Замурованная тайна

– И уже нашел куда сбежать? – спросил Гуров.

– Нашел. Поселок под Коломной. Там дом с участком продается, все коммуникации подведены. Да я уже и квартиру почти продал.

– Быстро ты.

– Да пацан какой-то подсуетился. Готов купить хоть сейчас, но я бы хотел квартиру в порядок привести. Хотя бы косметический ремонт сделать.

– Так ты дай мне контакты покупателя, я проверю, – предложил Гуров.

– Дам, если что, – ответил Семён. – Так что если вдруг больше не увидимся, то спасибо тебе.

– Да за что же? – искренне удивился Гуров.

– Все ты понимаешь, Лев Иванович, – вздохнул Семён. – Ты же из полиции, мог бы на меня телегу накатать, чтобы помочь несчастным соседям избавиться от сумасшедшего собачника. Но ты этого не сделал. Тебе даже и в голову не пришло. Не знаю почему. Может, потому, что ты живешь на другом этаже и тебе не пахнет?

Он именно так и сказал: «тебе не пахнет». Неправильное выражение, но точное. И – да, Гурову не пахло. Лев был уверен в том, что если бы ему что-то мешало, то он бы для начала решил поболтать с соседом о жизни, а не молча вызывать санэпидемстанцию. Некрасиво как-то все это.

Но люди есть люди. С этим ничего не поделаешь. Их тоже можно понять.

Овчарка подняла голову и взглянула на Гурова. Ощутив движение поводка в руке, Багов опустил взгляд вниз.

– Вот, гуляем, – пробормотал он.

И Гуров угадал в его словах самую настоящую безысходность.

Теперь же Лев Иванович стоял посреди чистого двора с забетонированной площадкой. Воздух, которым он дышал, был свежим. Никакой вони. Даже намека нет.

Семён Багов напоминал викинга на пенсии. Большой и рыжий – так его можно было описать. Совершенно бесконфликтный, послушный даже. «Всем бы таких соседей, – подумал Гуров. – Но, конечно, не в городе».

Рукопожатие вышло крепким. Багов был рад гостю. Аж вспотел и даже немного засуетился, но Гуров тактично отвел взгляд и переключил внимание Семёна на широкие доски, сложенные возле гаража.

– Строишься? – спросил он.

– Да, хочу новый вольер сделать, – обрадовался Семён.

– Новый? А сколько их уже?

– Пока что четыре.

– Покажешь?

Пока рассматривали вольеры, которые прятались на удаленном расстоянии от дома, в самой глубине участка, Гурова не отпускала мысль, что Багов и обнаруженный накануне труп никак не связаны. И это было большой ошибкой – так думать. За время службы встречались Льву Ивановичу негодяи всякой внешности. И доброго вида, и с ангельским взором, и в нежном возрасте. Тем печальнее было узнавать потом, что именно тот, кто меньше всего походил на преступника, им и оказывался. Гуров не хотел, чтобы Семён Багов был сейчас «при чём».

– И сколько же у тебя теперь животных? – поинтересовался Гуров, опускаясь на колено возле лохматого кота без уха. – Ты где ухо-то потерял, красавец?

Семён тронул Гурова за плечо:

– Пойдем в дом, там и поговорим.

Изнутри дом был обжит еще до переезда в него нынешнего хозяина. Предыдущий владелец содержал жилище в чистоте и порядке, заботился о нем. Сам дом был двухэтажным, строился еще в семидесятых годах прошлого века, а после временами подвергался локальной реставрации.

Багов накрыл на стол. Принес чашки, чайник с горячей водой. Поставил в центр стола большую миску с бледными яблоками. Сел за стол, сложил руки.

– Выкладывай, Лев Иванович. Ты же приехал не потому, что соскучился?

– Не потому, – подтвердил Гуров.

– У меня мелькнула было мысль, что тебе нужна моя помощь, – признался Багов.

– Нужна.

– Я думал, что ты кошку или собаку нашел, а девать некуда. Теперь вижу, что ошибся. Так что же за дело у тебя ко мне?

Льву Ивановичу на миг показалось, что сбоку, возле стены кто-то стоит. Повернув голову и заметив шевельнувшиеся в открытом окне ситцевые занавески, успокоился.

– Помнишь, как зовут парня, который купил у тебя квартиру? – спросил он.

– Конечно, – тут же ответил Багов. – Егором. Фамилию вот подзабыл. А что такое?

– Егор Поздняков, – помог ему Гуров. – Он ремонт делать надумал и обнаружил, что за стеной в маленькой комнате скрывается «сюрприз».

– Какой?

– Значит, ты не в курсе?

Гуров внимательно следил за реакцией Багова. Тот вполне мог знать, о чем молчат старые стены. Перед тем как продать квартиру Егору, он сделал косметический ремонт, что, в принципе, было логично – в его квартире несколько лет содержались бродячие животные. И не хомячки или рыбки, а те, которые не могли не оставить после себя следы. Багов вполне мог делать ремонт не только перед продажей, а гораздо раньше. Тогда же он мог наткнуться на труп, но никому об этом не сказать. Правда, в таком случае он вряд ли продолжал бы жить в доме с замурованным мертвецом.

– Ты объясни, – заметно напрягся Багов. – Я ничего не понимаю. Ремонт, Егор… при чем здесь я-то?

– Егор проломил стену и обнаружил там труп.

Семён Багов уронил руки на колени и откинулся на спинку стула:

– Ч-чего?

«Не играет, – определил Гуров. – А если действительно знал о трупе, то он – гениальный актёр».

– Ты что, думаешь, что это моих рук дело? – вкрадчиво произнес Багов.

– Не твоих, – устало ответил Гуров. – Но ты мог обнаружить его раньше, но в полицию не обратиться.

– Каким образом я мог его обнаружить? – не понял Багов.

– Или твои собаки. На стену не выли?

Разговор пошел куда-то не туда. Не планировал Гуров обвинять приятеля, а вышло так, что чуть ли не ордер на арест привез.

Семён облокотился о край стола, уставился на яблоки.

– Не выли, – твердо заявил он. – Ни разу. В маленькой комнате, говоришь? Там у меня лазарет был. А стена какая?

– Противоположная двери.

– Дальняя стена, значит. Вдоль той стены стояли клетки. Держал я там лежачих и тяжелых. Ни один не отреагировал.

– А когда ты ремонт делал перед продажей квартиры, ничего подозрительного не заметил? Не насторожил «пустой» звук, если по стене постучать?

Семён покачал головой.

– Я не стучал, Лев Иванович. Я одним днем содрал обои, а на другой поклеил новые. Плинтуса еще заменил. Даже потолок не трогал. К полам тоже не прикасался, они все равно были под ковролином. Я его снял и выбросил. Все это сделал буквально за неделю, чтобы успеть к сроку. Нет, стены я не ломал, по ним не стучал и про все остальное ничего не знаю.

Гуров выдохнул. Все, о чем говорил Багов, было похоже на правду. А если он где-то и солгал, то эксперты все равно докопаются. И когда был сделан последний ремонт, будет ясно совсем скоро.

– А как давно ты жил в этой квартире, Семён?

– Купил я ее в две тысячи седьмом, – ответил Багов.

– Ух ты, ну и память у тебя, – усмехнулся Гуров. – Молодец, не забыл. И документы сохранились?

– А как же!

Багов встал, подошел к шкафу и снял с полки большую картонную коробку. Поставил ее на стол и стал шуровать в ней своими огромными ручищами.

– Здесь у меня вся жизнь, считай, хранится, – пробормотал он. – Даже бирка из роддома где-то была… А, вот. Договор, правда, мятый, но все читаемо. На, смотри.

Гуров взял в руки документ, пробежался взглядом по ровным строчкам.

– Можно сфотографировать? – спросил он, доставая телефон.

– Можно. Только зачем?

– Данные продавца хочу зафиксировать. Записал бы, но лучше копию документа сделаю.

– Делай все, что надо. Ты тут власть, а я на допросе.

«Обиделся, – понял Гуров. – Счел, что я его подозреваю, но не разобрался в сути. Жаль. Хорошо общались».

Гуров вернул документы Багову. Тот демонстративно отодвинул от себя коробку.

– Может быть, что-то еще полиции пригодится? – поинтересовался он. – А то смотри, Лев Иваныч, тут у меня много чего найдется. Ты жену мою бывшую поищи, кстати. Простучи стены, вдруг я и ее где-то прячу.

– Зачем мне твоя жена, Семён?

– А если найдешь ее вдруг живую, то передавай привет. Насчет ее здоровья не подскажу – не общаемся с самого развода, двадцать лет. А то вдруг что-то с ней по моей вине? – не унимался Багов.

– Сядь, – приказал Гуров.

Багов с силой дернул на себя коробку и рывком поднял ее со стола. Она была очень тяжелой, и даже он, здоровый крепкий мужик, управлялся с нею с трудом. Поставив коробку в шкаф, Багов закрыл створки, вернулся к столу и опустился на стул.

– У меня работа такая, – жестко произнес Гуров.

– Какая «такая»? – усмехнулся Багов.

– Задавать неудобные вопросы. Ты прав – я должен прикинуть все варианты.

– Ты и прикинул.

– Прекрати, Семён, – скривился Гуров. – Ну не идет тебе. Нормально же сидели, чего ты устраиваешь тут? Чем я тебя обидел? Спросил, не знал ли ты, что за стеной в твоем доме живет мумия? Этот вопрос тебе не понравился? Или тебя вдруг напрягло, что я сфотографировал нужные для следствия документы? Ну? Чего молчишь?

Багов смотрел в пол.

– Меня четырнадцать лет обвиняли черт-те в чем, – тихо ответил он. – Кляли на чем свет стоит.

– Да кто же тебя проклинал?

– Соседи, кто же еще. Ненавидели. Грозили перестрелять все мое зверье. Кричали, что отравят. И все почему? «На лестничной площадке воняет! Житья от твоих уродов нет!» И это я еще самые мягкие выражения употребляю. А хочешь знать правду, Лев Иванович?

– Ну давай, – вздохнул Гуров.

– Не настолько уж сильно пахло из моей квартиры, – припечатал Багов. – Может, запах и был, но не такой сильный, чтобы кто-то задыхался. Ты хоть раз задумался о том, что если из-за моей двери тошнотворно пахло, то почему меня не выселили сразу после первой проверки?

Гуров мотнул головой. Нет, он не задумывался. Даже мысли такой не было. Был занят другим, наверное.

– Да потому что все, кто приходил меня проверять, видели, чем я занимаюсь. Это раз. И носы не зажимали, потому что им тут же становилось ясно, что все дело в людях. Не любят у нас таких… как я.

– А какой ты, Семён? – подался вперед Гуров.

– А ты сам не видишь? Такой, каким меня считают. Больной на всю голову. Мешающий жить другим. А теперь еще и труп на меня повесить хочешь. Эх…

Гуров понимал, что гложет Багова. Понимал его обиду на человечество. Он и сам сталкивался с теми, кто всячески задевал тех, кто от них отличается, и не давал им спокойно жить. Соседей Багова по этажу он мог понять, но если все обстояло именно так, как рассказал Семён, то дело плохо. Гуров вспомнил, что каждый раз, встречая Багова на улице, не отвлекался на что-то неприятное, что могло от него исходить. Сосед не источал вонь, всегда выглядел опрятно. Разве что одежда была поношенной да щетина на лице.

Внезапно разбудив в Семёне старые обиды, Гуров решил сменить тему. Он все-таки надеялся, что тот не станет считать его врагом, а такое, кажется, уже произошло.

Гуров потянулся к миске с фруктами:

– Сад у тебя, говоришь?

Багов с подозрением наблюдал, как смачно Гуров вгрызается в яблоко.

– А что? – спросил он.

– Богатый ты человек, Сеня, – с удовольствием произнес Гуров. – Свежий воздух, вольеры, яблони… А мне вот теперь носись со своим расследованием.

Багов не понимал. Он вопросительно посмотрел на бывшего соседа.

– Не хотел тебя обидеть, – сказал Гуров. – И про то, что тебя оговорили, не знал. А ты тоже хорош – мог бы поделиться.

Багов безнадежно махнул рукой. Мол, иди-ка ты, Лев Иванович, мимо. О какой вере в доброту может идти речь?

– И труп вешать я на тебя не собирался. Его в стене закрыли очень давно. На нем одежда, которая давно вышла из моды.

– А зачем тогда спрашивал про ремонт? – нахмурился Багов.

– Ну а вдруг ты наткнулся на тело, а в полицию не пошел? Да ну, Семён, по кругу ходим. Ты мне расскажи, как ты квартиру купил. Как там этого человека звали?

Багова «отпустило». Лицо разгладилось, сошло хмурое выражение. И позу он принял более открытую – повернулся к Гурову хоть и слегка, но тем самым показывая, что принял условные извинения.

– Трифонов. Иван Алексеевич. Как сейчас помню. Продавал-то квартиру он, но вот всеми документами занималась его дочь. Она тогда во Франции жила, с мужем, но специально ради продажи прилетела в Москву. Трифонов был в возрасте, она, видно, решила не доверять пожилому отцу сделку. Он потом к ней переезжать собирался, во Францию.

– А ты, случайно, не в курсе, как долго этот Трифонов жил в квартире?

– В курсе, – тут же откликнулся Семён. – Как сейчас помню его слова, что он в этом доме с самого начала. Как только построили, так они с женой и въехали.

– Опиши его. Может, мы виделись.

– Кого? Трифонова? Да обычный мужик. Лысоватый. Худой. Щуплый. Дочь – та другая: высокая, видная. Красивая. Очень деловая.

– А ее контакты у тебя сохранились?

– Да были где-то…

Из шкафа появилась знакомая коробка. На этот раз Багов достал оттуда общую тетрадь, из которой вывалились всевозможные справки.

– Я, правда, не знаю, может, этот номер уже недействительный… Запиши. И номер Трифонова тоже. Я тогда все записал. Елена, а фамилия Камбер. Я тогда еще подумал, что не имя, а смех какой-то. Елена Ивановна Трифонова-Камбер. Какая-то головка сыра, а не имя.

– А где именно во Франции она живет, ты, случайно, не запомнил?

– Да тут и запоминать нечего, – хмыкнул Багов. – Париж, окраина. Она сама говорила, что в центре столицы без денег делать нечего. А работает она в торговле. Продает по интернету в Россию всякое французское барахло. Она и мне предлагала: «Могу достать все прямо с полок магазинов. От некоторых продуктов до зубной пасты». Визитка ее была где-то, погоди.

Он снова нырнул в коробку и через минуту сунул в руку Гурова визитку из плотного картона. На бледно-желтом фоне красовалась черная надпись «Elena».

– У тебя прям все схвачено, – поразился Гуров. – Все имена помнишь, каждый шаг отмечен.

– Так я же старшим аналитиком раньше был, – объяснил Багов. – Да и вообще, я с детства стихи с лету запоминал. Ни разу не учил, пару раз прочел – и сразу к доске. Всех своих животных помню по именам и датам рождения, а их через мои руки прошло около сотни. Пользуйся, полиция. Ну что, завоевал я твое доверие?

В Москву Гуров уезжал без чувства выполненного долга. Пока что Багова подозревать было не в чем. Он вполне мог не знать, что в одном доме с ним находится мертвое тело. Источать какой-либо запах оно не могло потому, что труп был спрятан еще до того, как Багов въехал в квартиру. К моменту ее покупки тело уже мумифицировалось. И даже чуткие собачьи носы не уловили его запах. Да и сам Гуров, находясь на месте преступления, уловил слабый трупный запах лишь после того, как оборачивающая тело пленка была вскрыта.

С Семёном они расстались по-дружески. Хозяин насыпал Гурову целую сумку ароматных яблок и передал для Маши охапку разноцветных астр.

Подъезжая к Москве, Гуров решил позвонить Стасу. На ходу делать этого не хотелось, поэтому он свернул на обочину. Достал сигарету. Но Крячко его опередил – словно почувствовал, что его хотят слышать.

– Слушай, я сейчас сдохну, – сообщил он. – Сижу в кабинете и покрываюсь архивной пылью.

– Надо думать, – отозвался Гуров. – Есть подвижки?

– Как тебе сказать, чтобы не матом? Представь, сколько заявлений мне пришлось перелопатить! Мы же не знаем, в каком году это случилось. Вернее будет сказать, что не знали.

– Да ладно, – не поверил своим ушам Гуров. – Ты нашел?

– Кажется, нашел, – неуверенным тоном сказал Стас. – В одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом в отделение милиции обратилась Алла Ланская. Заявила о пропаже человека. Виктор Громов, возраст тридцать шесть лет. Ушел из дома и не вернулся.

– Муж?

– В том-то и дело, что нет. На заявлении пометка, сделанная от руки: «В браке не состоит». Это все, Лёва. Больше ничего нет. Заявление приняли, но дело по нему в архиве отсутствует.

– Погоди, а почему так вышло? Он нашелся, что ли?

– Не знаю. Его, похоже, и не искали. Заявление принял следователь Губойко. Но его уже нет в живых, так Орлов сказал. Губойко в девяностых перешел из районного отделения милиции на Петровку в разрешительную систему, поэтому они несколько раз сталкивались. Умер он в начале двухтысячных.

– Вот черт, – расстроился Гуров. – Но все равно, Стас, ты герой. Тонну макулатуры перебрать в такую жару – это, друг мой, подвиг.

– Главное, что не безрезультатно, – довольным тоном добавил Стас. – Орлов сегодня побывал у экспертов. Доложили, что у трупа нет особых примет. Ни шрамов, ни родинок. Чистый лист. Если что-то и было, то этого уже не обнаружить. Частично труп разложился, возможно, особые приметы были как раз на этих участках тела. Орлов, конечно, попросил сделать все, что возможно, но надежды мало.

– Понятно, – ответил Гуров, выдохнув сигаретный дым. – Что-то еще новенькое есть?

– Окурки. Их было два вида, так? Одни от марки сигарет «Мальборо», а другие – «Родопи».

– Помню, помню. «Родопи» очень хорошо помню. Болгария нас такими угощала.

– Следы на сигаретных фильтрах действительно напоминают губную помаду, но точные результаты исследований будут позже. Марка помады, понятное дело, тоже не известна.

Гуров открыл дверь, бросил окурок на землю и раздавил ботинком.

– Я тебя понял, Стас. Скоро буду.

«Пежо» Гурова постояло на месте, пропуская колонну рейсовых автобусов, и неспешно вырулило на трассу.

Петр Николаевич Орлов этим погожим деньком выглядел довольно мрачно. Бессонная ночь отметила его лицо темными кругами под глазами, что, конечно, невозможно было не заметить. На столе стояла пустая кружка с остывшим чаем, о котором он совершенно забыл, ибо нервы ему за последние сутки помотали основательно.

Гуров заглянул в кабинет и, увидев сидевшего на стуле Крячко, вошел без стука. Орлов поднял на него мрачный взгляд и тут же снова опустил его вниз – на ксерокопию заявления, которое Стас откопал в архиве.

Лев Иванович выбрал место поближе к напарнику. Опустился на стул, вопросительно посмотрел на Крячко.

– Так, – наконец изрек Орлов. – Ну что я могу сказать? Ты хорошо все проверил?

– Как смог, – развел руками Стас. – Помощников не дали, пришлось все делать самому. Полагаю, это то, что мы ищем. Было еще два похожих заявления, но там людей нашли.

Петр Николаевич принялся задумчиво покусывать нижнюю губу. Во взгляде Крячко блеснул луч надежды. Если бы Орлов в чем-то сомневался, то уже сказал бы им с Гуровым пару ласковых. А тут – нет, молчит и сам себя кусает.

– По описанию подходит, – сказал он. – Костюм цвета «кофе с молоком», коричневые ботинки, белая рубашка. Но вообще-то под такое описание каждый второй мог попасть.

– Ну, тогда пусть со мной кто-то другой в архив идет, – расстроился Стас. – Там и в шесть рук полгода возиться будешь, а мне вот просто повезло. Посмотри сам, Петр Николаевич. Человека не искали, потому что никаких отметок об этом нет. Заявление учтено, но делу не дали ход. Такое ощущение, словно его приняли от заявительницы лишь для того, чтобы она успокоилась, после чего искусственно создали «глухаря». Само по себе довольно подозрительно, не находишь?

Орлов внимательно посмотрел на Крячко.

– Согласен. Был бы жив Губойко, он бы, наверное, вспомнил эту историю. Самое смешное, что никого из тех, кто тогда работал в следственном отделе, теперь не найти. Кого-то уже нет, а кто-то вообще подался в коммерцию. Ну а те, кто остался, в своих делах закопались.

– На заявлении пометка: «В браке не состоит», – напомнил Гуров. – Не припомню, чтобы так писали на заявлениях. Кто не состоит в браке? Что это может значить?

– Выясним.

Орлов уронил ксерокопию на стол и с силой размял рукой шею.

– С жильцами дома не говорили?

– Побойся бога, Петр Николаевич. Когда? – усмехнулся Гуров. – Стас корячился в архиве, а я навестил Багова.

– И что Багов?

– Он купил квартиру в две тысячи седьмом у Трифонова, который проживал в доме с самого начала его эксплуатации. Предположительно неизвестный был убит и замурован в стене гораздо раньше, если судить по его одежде. Конечно, его мог грохнуть и Багов. Ну а что? Заставил переодеться в шмотки прошлого века, а потом пристукнул. Но это абсурд, сам понимаешь.

– А этот Трифонов сейчас где?

– Собирался после продажи квартиры Багову эмигрировать во Францию, где на тот момент уже проживала его дочь. Все контакты я у Багова взял. Вопрос теперь в том, чтобы эти контакты были рабочими. Все-таки сколько лет прошло…

– Четырнадцать, – быстро подсчитал Стас.

– Четырнадцать, – повторил Гуров.

– Немало, – согласился Орлов.

– Поэтому, Петр Николаевич, – Гуров поднялся со стула и демонстративно посмотрел на наручные часы, – предлагаю следующую схему: мы с Крячко попробуем найти заявительницу, позже я попробую связаться с дочерью Трифонова или с ним самим – это уже как повезет. А ты езжай-ка домой. Совет от души, Петр Николаич. Или прокуратура тебя приковала, чтобы ты сидел на Петровке и ждал у моря погоды?

Орлов открыл рот, чтобы словесно врезать наглецу, но вместо этого протянул ему ксерокопию заявления.

– Прокуратуре меня не добить, – бодрым тоном произнес он. – Работайте. Как только станет что-то известно, я сообщу. Экспертов попросил ускориться, без них нам никуда.

– Добро, – улыбнулся Крячко.

– Погнали. – Гуров указал кивком в сторону выхода.

Выйдя из кабинета, он прикрыл за собой дверь. И Стас, и Лев Иванович прекрасно знали, что Орлов не поедет домой. Ну, может, закроется на ключ и вздремнет на диване. Не в его стиле было отправлять своих на задание, а самому уходить в отпуск. Старой закалки мент. Таких больше не делают.

Глава 3

К Алле Ланской поехали на «Мерседесе» Стаса. Видавший виды и не раз побывавший в автомастерских, где его каждый раз успешно реанимировали, автомобиль вызывал у своего хозяина странные чувства. Что-то типа родственной привязанности, которую взрослые очень часто испытывают к неодушевленным предметам.

Гурова это нисколько не умиляло, но и не раздражало. Он четко разделял все, что его окружало, на две категории. В первой – люди и все, к чему они прикладывают свою руку, во второй – все остальное. Гуров искренне считал, что это упрощает его работу и жизнь в целом, однако смешивать одно с другим не считал неправильным. В конце концов, все соседствует и так или иначе связано друг с другом.

Но машина поновее все же будет понадежнее.

– А не заглохнет? – поинтересовался Гуров, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Спорим?

– Да перестань.

Крячко защищал свою тачку каждый раз, когда Гуров отпускал что-то колкое насчет ее заднего бампера или убитой коробки передач. И каждый раз Стас доказывал Льву, что тот сильно ошибается.

На поиск контактов Аллы Ланской ушло всего несколько минут. Тут, скорее, даже был не сам поиск, а уточнение и подтверждение тех данных, которые женщина указала в заявлении. Как выяснилось, она проживала там же до сих пор.

Алла Ланская ждала их на лестничной площадке. На лице было ледяное выражение, а взгляд казался надменным. «Может, и я бы так же смотрел на других, живи напротив бывшей гостиницы «Украина»? – подумал Гуров. – И не проверишь ведь…»

– Алла Константиновна? – заученно улыбнулся Гуров и полез за удостоверением. – Вот.

Ланская бросила взгляд на раскрытые корочки и перевела его на Крячко.

«Плохо видит, но делает вид, что время ее не коснулось», – решил Гуров.

Словно в подтверждение его догадки, Алла Константиновна вновь взглянула на удостоверение, которое Гуров все еще держал в руке.

– Уберите, – попросила она и зашла в квартиру.

Стас и Лев Иванович молча прошли за ней. Женщина пропустила их в светлую просторную прихожую и закрыла дверь на замок.

– Можете не разуваться.

Стас замялся, но Гуров едва заметно покачал головой. Делай, мол, то, что говорят. Не спорь, не задавай лишних вопросов. Но понять Стаса было можно – Гуров и сам с трудом заставил себя ступить уличной обувью на пушистый бежевый ковер.

Алла Константиновна уже не звала их за собой. Она зашла в одну из многочисленных дверей широкого коридора. Казалось, что она жила в квартире не одна, а с соседями по коммуналке.

Уже стоя в комнате, в которую их пригласили, Гуров увидел то, что ожидал увидеть: вечность. В комнате не было ни одной новомодной вещи. Ни широченной «плазмы» на стене, ни хромированных поверхностей. Ни одного современного электрического прибора. И даже окна были старыми, с деревянными рамами.

Все вокруг, казалось, усеяно воспоминаниями. Гуров прекрасно помнил, как оно было – раньше. Правда, был он тогда совсем юнцом, и милиция пока еще не обнажила ему все свои подводные камни. Седины в его волосах тоже не наблюдалось, а опыт был практически нулевым. Через десяток лет страна начала меняться, резко исчезли привычные вещи, а все простое и понятное внезапно обросло множеством условностей. Ко многому пришлось привыкать, а от чего-то и вовсе отказаться. Но вот темно-зеленая велюровая обивка мягкого дивана запомнилась Гурову еще с тех времен – мебель времен восьмидесятых прошлого века не отличалась разнообразием. Но люди радовались даже простой возможности сменить один настенный ковер на другой и прикупить лакированный журнальный столик, чтобы наконец-то было куда пристроить чешскую хрустальную салатницу, наполнив ее плоскими квадратными ирисками «Кис-Кис».