Дух жизни

Перегрина Кози

Дух жизни

Глава 1

На самом деле стоит сначала описать мою скудность бытия пространства, в котором я сейчас нахожусь.

Двухместная палата, мертвенно-белые стены, большое окно с широким подоконником (из него видно бескрайнее зеленое море и редкие домики, проглядывающие среди размашистых елей и дубов), пошарпанные тумбочки у двух железных скрипучих кроватей, кожаные ремни на каждый из спинок по две штуки. Каждый думает в меру своей испорченности, но нет. Добро пожаловать в психиатрическую больницу, именуемую среди простого народа Карамзинка!

Моя соседка с хронической депрессией недавно съехала, оставив меня наедине с моей головой. Ах, да, есть еще бледно-желтый шкаф в углу, который возвышается до самого потолка и кажется, скоро упадет. Но его верные ножки держат всю тяжесть его лет и того, что он повидал здесь. В палате номер 417. О нем то и пойдет речь.

Мы с ним были друзьями. Я и человек в шкафу.

Все они, конечно, были моими друзьями: и странное существо за окном, которое время от времени прижималось своим подобием лица к стеклу и разглядывало мою комнату безумными глазами, и скрюченный леший, преследующий и наблюдающий за мной из-за угла, который постоянно что-то ел и оглядывался, чтобы его не трогали. Каждая из моих чувств. Гнев. Радость. Грусть. Удивление. Отвращение. Страх. Счастье. Спокойствие. Безумие. И от них оттенки ярких эмоций. Все это приобретало форму, цвет, движение и отчужденность от меня.

Потому что так я вытаскивала из себя всю боль, визуализировала, придавала очертания и формы. Это мне позволяло окончательно не запутываться. Чувствовать себя, знать, что я испытываю и как я это делаю. От одной мысли даже так легко дышится.

К человеку в шкафу я жалости не испытывала; испытывала всё, но не жалость.

Он был безумно загадочным и даже жутким. Я никогда не понимала, откуда он взялся в моём шкафу и почему он выходил каждую ночь, распахивая шаткую дверь. Выходил он всегда медленно и аккуратно, словно пытаясь ничего не задеть, а потом долго стоял, смотрел на меня и улыбался. Его улыбка напоминала мне оскал. Может быть, она и была оскалом, но мысли о хорошем все еще туманили мой мозг.

Он был настоящим. Я поняла это, когда выпила все свои таблетки. Выпила я много, и исчезли все, кроме него. Он лишь стоял и улыбался. Но тогда он стал видоизменен. Он испытывал несколько эмоций одновременно, и я могла чувствовать, как его это разрывает. Знаешь, как помехи в матрице? Но он лишь стоял и улыбался.

На нем была соломенная шляпа, которую украшали полевые цветы, а еще через нее прорывались оленьи чуткие ушки. Они постоянно прислушивались к реальности и дребезжали, если я испытывала что-то сильное. На каждой из его длинных рук, прикрытых старой рубахой сидело по четыре цветных птицы. На его шляпе сидела разноцветная пичуга. Я знала как ее зовут – Лисса. Раньше она снилась мне. Из каждого моего видения он взял по части и сейчас был как один большой пазл. Он был худой и высокий, он напоминал изогнутую трость, которая так же была при нем.

Я почувствовала, что это Он. Он и создавал галлюцинации, путал мои мысли, эмоции и чувства. Он держал их под контролем. В этот раз Он также осторожно вышел, скрипя ветхой дверцей, смотрел на меня, обнажая свои белоснежные клыки, и наконец, заговорил. Его голос был низким, бархатным, зовущим на приключения и гипнотизирующим.

- Что ты чувствуешь сейчас? Сколько раз тебе задавали этот вопрос, и только теперь, пожалуй, ты можешь ответить на него честно, когда здесь, - он поднял руку с посохом и обвел им комнату, - так тихо и спокойно.

- Да, меня, наконец, не разрывают эмоции и чувства, и сейчас есть лишь одно.

- Какое?

- Спокойствие.

Тут серая птица легко взлетела с его руки и села рядом со мной на кровать. Она была маленькой пушистой крохой, которая сейчас смотрела на меня своим черным блестящим глазиком, будто пытаясь понять, действительно ли я испытываю спокойствие.

Удостоверившись в этом, она стала расти и изменяться в привычную для меня пушистую серую коалу с зелёными глазами, олицетворявшую мое спокойствие. В отличие от плюшевого медведя в реальности, она имела два крохотных крылышка и обычно висела у меня над плечом, излучая тишину и умиротворенность. Чаще всего она дремала, хотя ее крылышки трудолюбиво трепетали и удерживали ее. Иногда она разговаривала со мной сонным голосом и будто уговаривала меня успокоиться, принять все как есть, и быть равнодушной к реальности. Быть серой. Она часто помогала мне, когда нужно было здраво мыслить или охладить свой ум.

Сейчас же она, косолапо потоптавшись на месте, свернулась калачиком и, выставив ушки на макушке, занялась любимым делом: она спала. Тот чудак, улыбаясь по-доброму, смотрел на все это со стороны, усевшись на подоконник и куря трубку, которую он достал из складок своей одежды. Теперь он уставился на меня и ожидал, что я начну разговор.

- Так ты, тот самый, та самая Шизофрения? – немного помолчав, смущенно спросила я.

- А как ты считаешь? - подумав и выпустив дым колечками, ответил он.

- Если ты из моей головы, ты знаешь, что я не люблю, когда мне подкидывают загадки, а уж тем более говорят так, - обнявшись с подушкой, буркнула я.

- Я из твоей головы? А может быть ты из моей? – В его глазах мелькнула искорка издевательства.

Я ущипнула себя и ойкнула. На что он рассмеялся в голос так, что все птицы разом вспорхнули с его плеч, а когда он перестал трястись от хохота, уселись обратно, недовольно воркуя.

- Да, я из твоей головы. У тебя есть вопросы ко мне?

- Ты взбаламутил меня, заявившись вот так, - растерянно сказала я. Он пожал плечами, бережно убрал трубку обратно. Молодецки спрыгнул с окна, подошел к шкафу и, открыв шаткую дверцу, оглянулся.

- А ничего тут у тебя видок, хочешь остаться здесь навечно? Я могу это допустить, - заверил он и игриво посмотрел на меня.

Я помотала головой и просто наблюдала за ним.

- Что ж, в любом случае, ты знаешь, где меня найти, это нечто Нарнии, нашей собственной Нарнии, заглядывай как-нибудь, здесь ты найдешь любые ответы, как в книге, которая открывается всегда на нужной странице. И ещё, зови меня Хавэль. Заглядывай, я заварю тебе чай на еловых шишках, - он покопался в своей густой копне золотистых кудрей, достал оттуда шишку, показал мне, подмигнул и шагнул в темноту.

Комната была освещена лунным мягким светом, рядом со мной спала безмятежная коала, а я сидела и смотрела на бледно-желтый шкаф в углу, возвышающийся до самого потолка, с зовущим отворенным входом в мой лабиринт разума.

Действительно ли я чувствую спокойствие?

***

Сегодня я забыла, как меня зовут.

Я кричала от своих беспамятности и бессилия, выкрикивала все имена, которые знала и, может быть, узнала бы позже, но себя в именах этих найти так и не сумела.

Я билась головой об стену, рвала обои, царапала холодный кафель, считая почему-то, что смогу вырвать или выцарапать на этих тонких поверхностях моей бедной палаты ответ на вопрос "кто я такая".

Эта холодная пустота, бесконечность вопросов, решительность, уверенность и спокойствие мигом исчезли. В голове лишь пульсировало одно: "Кто ты? И ты ли это?". И вот тогда, когда у меня высохли слезы, тогда когда я смогла снова нормально дышать, сидя в углу, обняв мои колени, когда я осознала, что могу видеть реальность, не заполненную вязкой смолой из ненужных мне эмоций и чувств, когда я подняла голову, тогда я увидела Его.

Он сидел в позе лотоса на моей кровати и курил свою резную деревянную трубку. Это было первый раз, когда Он пришёл днем. С ночи в Нём ничего не изменилось, я лишь успела заметить, что Он босой, в длинных свободных штанах и такой же рубахе нежного зеленого цвета. Его уши трепетали, а ещё у Него был хвост, маленький олений хвостик, который был озорно вздернут вверх. Он сидел ко мне боком, делал затяжку за затяжкой и о чем-то усердно думал, глядя в окно. Вскоре, заметив, что я Его разглядываю, вскочил и встал напротив меня.

Он старался заглянуть мне в глаза, но почему-то меня пугали эти большие, мудрые озера и я не хотела в них смотреть.

Он протянул мне свою большую теплую ладонь, чтобы я смогла встать. Я отказалась от его помощи и решила самостоятельно подняться, но у меня не получилось, я лишь смогла доползти на четвереньках до кровати и бессильно упасть на неё.

- Ну и кто из нас животное? - усмехнулся Он, глядя на эту картину.

Тут в комнату зашла милая санитарочка и с ужасом ойкнула, увидев меня на кровати в таком состоянии, она уж было хотела выскочить в коридор и звать на помощь, но я ее остановила:

- Я в порядке, иначе бы я нажала эту красную кнопку над моей кроватью.

- Вы уверены? Выглядите Вы не очень, - пролепетала она, хлопая большими глазами с длинными ресницами.

- Да, тут не происходит ничего, о чем не знает мой лечащий врач, спасибо - ответила я, сама не понимая, почему я вру.

- Может Вам принести воды?

- Да, было бы прекрасно

Она удалилась, семеня своими молодыми ножками по кафелю, который я мучила 15 минут назад в поисках ответов. Я покосилась на Хавэля, Он старательно делал вид, что меня не существует и разговаривал с птицей, сидящей у него на руке.

- Может быть, ты сегодня уступишь своим сестрам дежурство и дашь ей отдохнуть? Что ты с ней творишь? Почему ты так на неё обиделась и начала выкидывать такие фокусы?

- Чирик-чик-чик! - возмутилась разноцветная пташка.

- Не стоит делать такое без моего дозволения, ведь я сотворил вас, чтобы ей было легче, а теперь кыш отсюда, - властно промолвил Он, снял шляпу, а когда пичуга мулькнула в нее, в чем ни бывало надел её на голову вновь. Он подмигнул мне и вновь закурил. Сев на вторую кровать, напротив меня, Он заявил:

- Что ж, если Магомед не идет к горе, то гора идет к Магомеду, и вот я здесь. Если ты не хочешь меня принимать, я тебя пойму, но тебе же хуже, - он выразительно на меня посмотрел и продолжил, - итак, о чем ты хочешь со мной поговорить?

- Я уже когда-то слышала такой вопрос от того, кто олицетворяет гнев и злость с моей стороны.

- Что ж, да, иногда я принимаю вид одной из твоих эмоций и говорю с тобой в этом мире, чтобы тебе было легче, в этом мире твои эмоции обретают форму и их легче направлять, это прекрасно.

- Ты заботишься обо мне?

- Конечно, я живу благодаря тебе, у тебя богатое воображение и очень хорошие мысли. Я люблю твой мир. Я люблю наш мир.

- Что значит «мой мир»?

- Что ж, это на самом деле долгая история.

Тут вновь появилась медсестра и, поглядывая на меня, зашла в палату, поставила бутылку воды на облезлую тумбочку. Уже закрывая дверь, она обернулась и сказала:

- Если что...

- Я знаю, что делать, - заверила я её и она, кивнув, удалилась.

- Да, у меня есть к тебе вопросы, - я повернулась к Хавэлю.

- Ты не совсем готова говорить сейчас, я приду, когда лунные лучи коснутся твоей подушки. Попей воды и постарайся поспать. Тебе будет лучше, - невозмутимо произнес он и пошел к себе в шкаф.

- Стой, почему тебя зовут Хавэль? - окликнула его я.

Он остановился, и в его глазах мелькнул огонек.

- Говорят, в древности так называли пастухов, тех, кто умеет слушать ветер и понимать его язык.

Он махнул мне рукой и нырнул в шкаф. Именно нырнул, он сложил руки как истинный пловец и нырнул в темноту. Я глотнула воды, натянула на себя одеяло и отвернулась к стене. Я так и не могла вспомнить кто я, почему я здесь и почему я доверяю Ему. Но, кажется, я кое-что поняла – он - пастух в моей голове, а мои мысли и чувства – это его пушистые овечки, черные и белые. А он слушает ветер моего разума и понимает его. С этими размышлениями я погрузилась в сон, который скоротал моё время до наступления решающей ночи.

***

На следующую ночь он не пришел. Хотя я ждала Его, наблюдая, как солнце за моим окном плавно склоняется к горизонту. Я сидела на широком подоконнике и пыталась дышать, прислонясь к холодному стеклу. Ожидание распирало меня, а шкаф манил. Ведь Он знал все мои ответы, Он меня оберегал. Поэтому собрав остатки храбрости в кулак, я подошла к шкафу и робко постучала. Три раза. Ответа не было, и я рывком открыла дверь. В шкафу были полки с моими скудными вещами и пустые вешалки. «Конечно, там никого нет, дура» - подумала я.

Я со злостью захлопнула дверь так, что она жалобно скрипнула. Я начала шагами мерить комнату туда-сюда и поняла, что я больше не хочу здесь оставаться. Все это - одна большая хорошая ложь, а с таблетками я забываю, кто я есть. Я не хочу здесь быть. Злость и беспомощность закипали во мне кислотой, я закрыла лицо руками и рухнула на кровать. Отчего-то я начала считать. Раз, два, три, четыре.… Когда я дошла до числа 417, мои руки кто-то накрыл ладонью, будто успокаивая меня. Я затаила дыхание, пытаясь понять: это моя галлюцинация, сон или явь? Руку убрали, и я решилась открыть глаза. Было темно, и лишь лунные лучи мягко касались моей подушки.

- Привет! – резко появившись в моем поле зрения, заявил Он. Он выжидающе смотрел на меня.

- Привет, - просипела я в ответ.

- Долго же ты меня ждала – взглянув на меня с тревогой, сказал он, а после уселся на соседнюю кровать в своей любимой позе.

- Где-то 417 секунд.

- А я тебя 417 лет.

- Что? Ты собираешься шутить?

- Нет-нет, что ты – улыбнулся он, - я пришел за тобой, как и обещал.

- Я хочу, чтобы ты ответил мне на пару вопросов здесь.

- Что ж, прости, не можу, твой мир нуждается в тебе.

- Но почему? И вообще, почему я должна тебе доверять?

Он задумался, достал из рукава резную деревянную трубку и закурил.

- А кому тебе еще доверять? – медленно промолвил он, смакуя последнее слово.

Мне не нашлось что ответить, я лишь рассматривала свои пальцы в лунном свете. Зазвонил будильник, нарушивший тишину между нами. Он означал, что пора пить ночные лекарства. Я по привычке потянулась к стакану с водой и желто-белой пилюле.

- Это тебе не нужно.

- Но врач…

- Я тебе покажу свободу, доверься мне, - он поймал мой взгляд и дотронулся до руки. - Доверься, ты всем нам нужна.

- Кому?

- Я тебе все покажу, если ты мне позволишь.

- А у меня есть другой выход?

Он отстранился от меня и снова закурил, в этот раз более нервно.

- Ты можешь либо остаться здесь и пить таблетки до конца жизни, либо пойти со мной, все исправить и все узнать.

- Правду?

- Так ее называют.

Я посмотрела на стакан с водой и таблеткой. Затем на Него, в его глазах горел странный огонь — смесь тревоги и надежды. "Кому тебе еще доверять?" — эхом отдавались его слова в моей голове.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Остаться здесь? Это значит сдаться, забыть, кем я была, превратиться в пустую оболочку. Пойти с ним? Это значит шагнуть в неизвестность, в безумие, где нет никаких гарантий. Но, может быть, там есть хотя бы я?

— Хорошо, — прошептала я.

Он ничего не сказал, лишь протянул мне руку. Его прикосновение было теплым, как солнечный свет. Я взяла его за руку, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Вместе мы подошли к шкафу. Он распахнул дверцу, и в лицо мне ударил запах сырости и затхлости.

— Боишься? — спросил он.

Я кивнула.

— Правильно.

Он шагнул в темноту, увлекая меня за собой. Сердце бешено колотилось в груди. В последний момент я обернулась и посмотрела на свою палату. На белые стены, на окно, на свою кровать. На свою тюрьму.

Затем я закрыла глаза и шагнула вслед за Ним в неизвестность.

Глава 2

Тьма была не просто темной. Она была живой, пульсирующей, словно дышащей. Вокруг слышались незнакомые шорохи, шепоты, отдаленные голоса, складывавшиеся в какофонию. Я чувствовала на себе чужие взгляды. Это место было враждебным, и я не понимала, как в нем можно выжить. Но он вел меня вперед, уверенно, как по знакомой тропе.

Кажется, мы повернули два раза налево и один раз направо, а после он открыл дверь, и у меня стало резать глаза от яркого солнечного света.

Я шагнула в неизвестность. И вот я здесь. Где это «здесь»?

Он отпустил мою руку, быстро меня обошел и грубовато толкнул меня в спину. Я услышала, как хлопнула дверь, и как он что-то быстро бормотал на неизвестном мне языке.

Мои глаза уже привыкали к свету, и я могла оглядеться. Я стояла посреди комнаты, которую заливал мягкий зеленоватый свет. Передо мной был резной столик с кружевной скатертью, слева была кровать с одеялом в клеточку и пышной подушкой, а на стене видели часы с шестью стрелками. Три из них шли как обычно, а другие передвигались очень быстро. Похоже, у них был маятник из хрусталя, и каждый раз, когда он покачивался, солнечные зайчики устраивали чехарду по комнате.

Я обернулась посмотреть на Него. Он стоял на одном колене перед шкафом, откуда мы вышли, и, вытянув правую руку с посохом вперед, что-то бормотал, прикрыв глаза.

— Ты что, колдуешь? — мой голос казался громким и чужим.

Прошло еще несколько тиков маятника, прежде чем он закончил, и устало поднялся.

— Что ж, чаю? — он мельком взглянул на меня и прошагал в соседнюю комнату, перед этим небрежно кинув посох на кровать, так что тот свистнул у самого моего плеча.

Я вскинула брови.

— Чай? Ты серьезно?

Его равнодушие меня раздражало. Он вел себя так, словно это было обычное дело — вытаскивать людей из психиатрических клиник, перемещать их в чужие комнаты, колдовать средь бела дня (или ночи, я пока не разобралась) и предлагать чай.

— Погоди, — я окликнула его, сделав шаг вперед. — Ты можешь хотя бы объяснить, где мы? И что, черт возьми, происходит?

Он остановился в дверях, не поворачиваясь.

— Всему свое время. Сначала чай.

— Нет. Сначала ответы. Я не собираюсь пить чай, пока не узнаю, куда ты меня притащил и зачем. И до конца не пойму кто ты.

Он медленно обернулся, и в его глазах я увидела что-то новое. Такого я раньше не замечала.

Он стал моложе. Здесь он был гармоничен, он был частью этого мира, и мир питал его. На щеках играл румянец, в глазах светилось почти детское веселье. Он был создан из юности и света.

Он подошел ко мне вплотную и чуть наклонился, чтобы мы были одного роста. Только сейчас я заметила, насколько он высок, красив и силен. В той серой, унылой реальности, он был лишь тенью себя.

— Прости, — сказал он, бережно взяв в свои теплые ладони мою руку, его голос стал мягче, — я понимаю, что ты в замешательстве. Это все... немного неожиданно, даже для меня.

Он отпустил мою руку и потер переносицу.

— Меня зовут Хавэль, это ты уже знаешь. А это... это мой дом, или, по крайней мере, один из них. А что происходит? Происходит то, что ты дошла. Сюда доходят очень редко. Но я рад, что ты здесь.

Он улыбнулся, и эта улыбка была совсем другой — не той, что я видела в клинике. Она была искренней и... располагающей.

— Чай действительно поможет тебе успокоиться, — добавил он, сделав пригласительный жест, — а потом я все тебе объясню. Обещаю.

Мне пришлось пройти в соседнюю комнату, которая оказалась кухней-верандой. В приоткрытое окно дул ветерок, заигрывая с тонкими занавесками. А солнечные блики играли на хрустальной посуде. Я заметила аккуратную деревянную дверь. Казалось, она звала меня, а ее блестящая ручка горела зеленым светом. Большую часть кухни занимала печь. Настоящая кирпичная печь, которая наполняла приятным теплом всю комнату.

Он тем временем снова колдовал, взяв чайник в одну руку и держа его над своей ладонью, в которой играл зеленый огонь. «Это сон, — подумала я и зажмурила глаза, — меня накормили таблетками и я сейчас сплю, а может я вообще в коме, а может, я умерла? Ладно, такой рай мне нравится».

От моих размышлений меня отвлек свист чайника. Открыв глаза, я увидела, как он уже в милом домашнем фартуке с земляникой заваривает нам чай с травами.

— Сколько тебе сахара? Если я правильно помню, две?

— Две.

Я уже ничему не удивлялась, лишь уселась за стол и снова тяжко вздохнула. До боли знакомый запах пронзил мою грудь.

Он устроился напротив меня и протянул мне большую ложку с густым золотистым медом. Я уже знала, что это, его я узнаю из тысяч, это был мед из одуванчиков. С детской радостью я выхватила у него из рук ложку и отправила ее в рот. Сладкий вкус, как привет из детства.

Пока я смаковала сладость, он разлил чай и подал кружки. В прозрачной чашке плавали сухие травинки и кусочки ягод. Чай был светлым, с золотистым оттенком. В лучах солнца он казался волшебным зельем.

Я взяла в руки кружку и ощутила тепло. Я сделала глоток и решила первой нарушить молчание.

— Так ты колдовал?

— Да, колдовал. В этом мире, да и мне кажется, в любом другом, все проще, если ты умеешь колдовать. Вот представь, что там, — сказал он, глядя мне в глаза, заставляя вспомнить, откуда я здесь, — у тебя тоже есть магия. Могущество в руках, все что хочешь, что бы ты сделала?

Я посмотрела в свою кружку, пытаясь представить эту картину, которую часто видела в фильмах, книгах и комиксах. Кто-то особенный с какими-то волшебными дарами, чаще всего спасает кого-то или что-то, становится каким-то героем.

— Я не знаю, но я думаю, у меня в мире тоже есть магия и чем у тебя ее больше, тем свободнее ты живешь. Хотя многие утверждают, что от этого одни беды.

— Никогда не слышал о таком, — он отхлебнул чай, — как называется? — в его голосе слышалась издёвка, и он закинул ноги на стол.

— Деньги.

— Звучит грустно, но здесь всё по-другому, здесь каждый может научиться чему хочет, если у него есть к этому предрасположенность и терпение.

— И я?

— И ты.

— Как узнать к чему у меня предрасположенность?

— Подумать, что ты любишь, чем ты любишь заниматься и заглянуть в свое сердце. Хм, разве тебя сейчас интересует только вопрос про то, чему ты можешь здесь научиться?

Я ела мед из одуванчиков, и с каждой ложкой страхи и сомнения, тревоги и печали отпускали по чуть-чуть, будто кто-то вынимал их из меня по одной нитке. Может, это был просто мед. А может, в этом мире даже еда работает как лекарство.

— У меня есть вопросы, но как будто сейчас это уже не важно.

— Здесь и сейчас я готов тебе на них ответить. Потом не факт, что у нас будет такая спокойная обстановка.

— А что будет потом?

— Мы постараемся вернуть тебе тебя.

Я не знаю, сколько прошло, прежде чем я задала следующий вопрос:

— Ты помогаешь мне?

— Пытаюсь, — ответил он и допил чай, со стуком поставив кружку на стол. Теперь он завел руки за голову и, отклонившись назад, ждал допроса.

— Но я не понимаю, зачем тебе это? Что ты получаешь взамен?

— Разве не достаточно того, что я помогаю тебе обрести себя?

— Нет. Никто не делает ничего просто так.

— Хорошо. Допустим, мне нравится тебе помогать. Это как наблюдать за распускающимся цветком. Но я не вмешиваюсь. Я лишь даю тебе необходимое. И к тому же от тебя зависит мой мир. Да и я сам, если честно.

— Что это за мир?

— Называй это как хочешь. Миром идей, областью грёз... слова тут мало что меняют. — он махнул рукой. — Главное другое: здесь можно обрести себя и исцелить раны. Правила создаешь ты, а я лишь показываю, где какая дверь. Здесь все что было, есть и будет. Ты поймешь. Или не поймешь. Это неважно. Важно то, что ты здесь.

— Почему это важно?

— Потому что ты — создатель этого мира, и сейчас мир нуждается в тебе.

Я с трудом осознала, что он говорит. Было тяжело принять, что 15 минут назад я была психбольной, не помнящей даже свое имя, а сейчас я бог, который должен спасти целый мир. Все-таки я сошла с ума. Он, видимо, заметив ужас в моих глазах, попытался меня успокоить.

— Возможно, ты не помнишь, но ты уже спасала этот мир, — он пересел ко мне ближе и взял меня за руку. — Ты делаешь это каждый раз, когда борешься со своими демонами, когда находишь в себе силы идти дальше. Создатель — это не тот, кто всемогущ, а тот, кто не сдаётся. — Он поймал мой взгляд и крепко сжал руку, — И ты никогда не сдавалась.

У меня подступали слезы, то ли от усталости, то ли от осознания ответственности, то ли от того, что я забыла каково это быть сильной, но я не могла ничего сказать и лишь смотрела на то, как он держит мою руку.

В этот момент дверь резко открылась и на пороге появилась невысокая девушка с копной рыжих волос, заплетенных в тугие косы, одетая в простую льняную рубаху и штаны, перепачканные землёй.

— Хавэль! Это уже несмешно! — выпалила она, с силой хлопнув какой-то картой по столу, так, что чашки подпрыгнули.

— Ирис, что случилось? — Хавэль нахмурился, отпуская мою руку. Ее внезапное появление и гневный тон заставили меня вздрогнуть.