Развод невозможен. Придется умереть.

— Мне плевать на вашу древнюю традицию! — мертвым голосом произнесла я.

Гости ахнули так дружно, будто первое неприличное событие за весь вечер произошло именно сейчас. Меня можно было облить, высмеять, рассечь мне висок, обсуждать моё тело и приданое — это считалось весёлым семейным обычаем. А сказать вслух, что мне не нравится происходящее, оказалось преступлением!

— А теперь встань на колени вот здесь и извинись перед всеми присутствующими! За свое дурное воспитание и ужасное поведение! — приказала она так, словно имела на это право. — Не просто передо мной, но и перед дочерью, и перед гостями: за хамство, за истерику, за оскорбление рода.

Я всё ещё надеялась, что услышала не до конца, когда она указала тростью на камень перед собой.

— На колени.

Слова прозвучали негромко. Именно поэтому стали страшнее.

Я посмотрела на неё, потом на гостей. Никто не удивился. Пожилая женщина возле колонны даже одобрительно кивнула, словно требование было совершенно справедливым.

И тогда я наконец поняла смысл всей встречи. Не пожелание счастья. Не шутка. Даже не унижение ради развлечения. Проверка.

Они хотели узнать, сколько я позволю с собой сделать. Можно ли облить меня и заставить улыбнуться. Можно ли обсуждать моё тело. Схватить за руку. Потребовать имущество. Объявить виноватой, когда я попытаюсь защищаться.

Сегодня от меня требовали встать перед ними на колени.

Если я сделаю это сейчас, завтра никому уже не придётся объяснять, где моё место.

— Не стану, — произнесла я, выпрямляясь, хотя висок пульсировал, ноги дрожали, а мокрое платье тянуло вниз. — Я не стану перед вами на колени. И не останусь здесь ни одной минуты.

Свекровь долго смотрела на меня, а потом неожиданно успокоилась.

— Хочешь уехать — езжай. Никто тебя здесь не держит. Но расходы на свадьбу ты нам возместишь! Всё до последнего золотого!

Свекровь принялась перечислять: украшение дома, приём, музыканты, ужин, вино, подготовка моих комнат, новая прислуга, подарки гостям, лошади. На моё напоминание, что я тоже оплачивала свадьбу из денег, которые достались мне по наследству, она только заметила, что это была «моя часть». И она не считается.

— Твоего приданого, конечно, не хватит, чтобы покрыть всё, — закончила она почти ласково. — Но мы сегодня добрые. Отдаёшь приданое, а остаток долга так и быть простим.

Теперь стало ясно, что разговор о приданом не возник случайно. Они знали его размер. Земли. Столичный дом. Деньги.

На несколько мгновений я перестала чувствовать и холод мокрого платья, и пульсацию в виске. Будто тело решило замереть раньше, чем я успела до конца понять, что именно услышала.

Обсуждали всё это ещё до моего приезда. Возможно, ещё до вчерашнего венчания. Но меня удивляло другое. Герцог тоже был богат, и его состояние было намного больше моего.

— Вы хотите забрать всё, что у меня есть, за право отсюда уехать? — спросила я и впервые услышала в собственном голосе настоящий страх.

Свекровь устало посмотрела на меня.

— Женщина не входит в наш род на один день, чтобы потом передумать и вынести обратно всё, что принесла, — высокомерно произнесла она. — Ты даже в подмётки не годишься моему сыну. Ты какая-то там баронесса.

Она скривилась, словно я — посудомойка, подобранная на улице.

— Между прочим, я принадлежу древнему роду. И многие дома считали честью породниться с нашей фамилией! — гордо произнесла я. — По древности рода я ничуть не уступаю вашему. И не надо говорить так, словно я крестьянка, которая чудом и милостью попала под венец!

Свекровь открыла рот, словно хотела что-то сказать. Пятна на ее лице стали отчетливей.

— Да как ты смеешь сравнивать наш род и ваш? Для нас ты — крестьянка! Слышишь? Крестьянка! — закричала она.

Глава 5

Вот теперь я окончательно поняла. Они действительно считали меня своей. Не родственницей. Не женой герцога. Не герцогиней.

Собственностью рода, которая должна была отдать имущество, родить наследников и достаточно быстро научиться опускать глаза и терпеть ужасное обращение, радуясь, что меня вообще приняли в семью.

Я посмотрела на окна поместья и увидела высокий силуэт. Из-за падающего на него со спины света он казался темным, почти черным. Если это мой муж, то почему он не выйдет и не остановит всё это? Неужели он не видит, что здесь происходит? Почему не вмешается?

Я так долго смотрела на силуэт, что глаза защипало. Пальцы медленно разжались, выпуская мокрую ткань юбки. До этого я даже не замечала, как крепко её сжимала.

Пару мгновений я молчала, а потом поняла. Он не вмешается. Его всё устраивает.

— Отойдите, — гневно приказала я лакею возле кареты.

Он напрягся, собираясь снова перегородить дорогу. После всего случившегося мне хватило одного этого движения. Я дёрнулась вперёд, он попытался удержать меня за локоть, кто-то подошёл с другой стороны, отрезая путь к карете.

Я отшатнулась, не позволяя себя схватить.

Каблук попал на нижнюю ступень.

Пришлось отступить ещё выше, потому что лакей снова потянулся ко мне, а с другой стороны уже приближался второй.

Со ступеней донёсся раздражённый женский голос, приказавший наконец остановить меня, пока я окончательно не опозорила семью.

Кто именно это сказал — мать или одна из сестёр — я уже не различила.

Мне нужно было только добраться до дороги.

Карета стояла внизу, всего в нескольких шагах.

Я перехватила мокрую юбку одной рукой и рванулась вниз, к ней.

Шёлк мешал бежать, сироп склеил нижние слои, тяжёлые складки путались между ног, но дверца была совсем рядом. Я уже протянула свободную руку к ручке, когда подол натянулся и каблук запутался в ткани.

Мир качнулся.

Я попыталась ухватиться за каменные перила лестницы, но мои пальцы схватили воздух.

Первая каменная ступень ударила по колену. От боли я вскрикнула. Следующая пришлась по боку, потом плечо, белая юбка взлетела вокруг меня вместе с перьями.

Последним был удар затылком о край ступени.

Короткий.

Сухой и противный.

Боль вспыхнула ослепительным белым светом и почти сразу исчезла.

Я лежала на боку и смотрела на собственную руку. Бриллиантовый браслет всё ещё был на запястье, между двумя камнями застряло мокрое белое перо, а по коже медленно стекала кровь. Она добралась до пальцев и тёплой каплей упала на серый камень.

Утром муж застегнул этот браслет сам.

Я вдруг очень ясно вспомнила его руки, запах кожи перчаток, тепло губ возле виска и слова, сказанные перед дорогой: «Увидимся дома».

Странно.

Я действительно приехала домой.

Только дом оказался не моим.

Вокруг кричали. Слуги бросились ко мне, гости суетились, одна из сестёр испуганно звала мать. Поверх остальных голосов я услышала раздражённое:

— Только не говорите, что она теперь ещё и сознание потеряла! Тоже мне, столичная! Чуть что так сразу в обморок!

Мне хотелось рассмеяться.

Но у меня не получилось. Губы просто перестали слушаться.

Мне вдруг стало очень холодно.

Я смотрела на кровь возле ладони и понимала, что её слишком много. Страх почему-то исчез. Осталась только одна простая, почти обидная мысль.

Если бы я узнала всё это вчера утром, ещё до столичного венчания, до клятвы и кольца, до того, как назвала этого мужчину мужем, я бы не позволила себе сделать ни шага к алтарю.

Одной этой правды хватило бы, чтобы я заперлась в комнате или сбежала через окно, лишь бы не связать свою жизнь с домом, который через сутки встретит меня кровью и смехом.

Но вчера утром я ничего не знала, поэтому вошла в храм совершенно счастливая и собственным голосом произнесла клятву, от которой теперь уже нельзя было просто отказаться.

А теперь было поздно.

Темнота сомкнулась вокруг меня.

Глава 6

Я открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела на знакомый потолок. Белая лепнина, маленькая трещинка возле карниза, которую уже третий год обещала велеть заделать, полоса солнечного света на стене — всё принадлежало моей спальне в доме отца, а не каменным ступеням у замка Генферов.

Память вернулась раньше, чем я успела обрадоваться. Я падала, ударилась затылком, лежала на боку и смотрела, как кровь стекает по пальцам. Поэтому обе руки одновременно поднялись к голове: пальцы прошлись по затылку, потом по виску, но вместо липкой раны нашли только гладкую кожу и аккуратно уложенные волосы.

Я ощупала голову ещё раз, уже медленнее, не доверяя собственным пальцам, затем опустила взгляд на светлое домашнее платье и спустила ноги на пол. Холод паркета под босыми ступнями оказался таким настоящим, что на мгновение мне захотелось поверить: всё остальное действительно было кошмаром.

На столике стояла чашка с недопитым чаем, в вазе — белые розы, на кресле лежала тонкая накидка. Я потянулась к ней и только тогда заметила на левой руке тонкое обручальное кольцо.

Сердце ударилось о рёбра так сильно, что я застыла с вытянутой рукой. Кольцо было моим. Вчера Эремон надел его мне на палец в столичном храме, и я сама, совершенно счастливая, повторила за жрецом брачную клятву.

Именно слово «вчера» заставило меня окончательно прийти в себя: смерть вернула меня назад, но не настолько далеко, как я просила в последние секунды жизни.

В столице уже состоялось венчание. С этого момента я была законной женой герцога Эремона Генфера и носила его фамилию, а сегодняшний день предназначался для второй части свадьбы — родового торжества в замке его семьи.

Старинный обычай Генферов требовал, чтобы после столичной церемонии супруги провели первую ночь отдельно.

Женщины рода жениха вообще не приезжали на столичное венчание: мать и сёстры оставались в Генфере, готовя родовой приём и встречу молодой герцогини.

Утром жена отправлялась в замок, где её представляли семье и принимали в родовом доме по древнему обряду, затем начинался большой пир, и только после завершения второго свадебного дня супругам позволялось остаться наедине.

Вчера эта традиция казалась мне старомодной и даже немного романтичной.

Сейчас я была благодарна этому обычаю хотя бы за одно: между вчерашней клятвой и первой брачной ночью оставались ещё несколько часов, которых пока никто не успел у меня отнять.

Юридически это ничего не меняло — мы уже были мужем и женой, — зато давало мне время понять, как не допустить того, что уже однажды закончилось моей смертью.

Перед смертью я жалела только об одном: если бы узнала правду до клятвы, ни за что не вошла бы в зал. Судьба будто услышала меня и всё-таки вернула назад — только промахнулась на один день.

Глава 7

Дверь открылась, и я дёрнулась так резко, что бедром задела край столика. На пороге застыла Лора в зелёном платье, с чуть съехавшей вправо лентой на чепце.

— Госпожа? Вы уже проснулись? — Горничная встревоженно всмотрелась в моё лицо. — Я заходила совсем недавно, но после вчерашнего венчания вы так устали, что я решила дать вам поспать. Сегодня ещё дорога и второй день торжеств, силы вам понадобятся.

Во рту пересохло. Я посмотрела на кольцо, потом на Лору и всё же спросила, какое сегодня число, хотя ответ уже знала.

Лора назвала дату и улыбнулась, совершенно не замечая, как у меня похолодели руки.

— Вчера было венчание, а сегодня вам предстоит отправиться в Генфер. Его светлость пока ещё в столице, но собирается вылететь туда раньше драконом, чтобы проверить приготовления. После завтрака подадут карету. Скоро привезут платье для родового приёма, а к вечеру, после обрядов и пира, наконец состоится ваша первая брачная ночь.

Я медленно опустилась на край кровати. Смерть отбросила меня не к утру перед свадьбой, а всего на несколько часов назад — к началу того самого дня, в конце которого я уже однажды лежала на ступенях замка Генферов.

Самого простого выхода — отказаться идти под венец — уже не существовало. Под венец я сходила вчера, добровольно, счастливо и в присутствии половины столицы.

Оставалось другое объяснение: возможно, никакой смерти не было, а измученный после вчерашней свадьбы разум подарил мне слишком подробный сон о будущем дне. Я ещё не встречала мать и сестёр Эремона наяву, не видела родовой замок и могла убедить себя, что страх перед переездом просто принял особенно жестокую форму.

Но даже если это был сон-предупреждение, сегодняшний день ещё только начинался, а значит, я могла не допустить его повторения.

Я снова посмотрела на обручальное кольцо. Вчерашнюю клятву нельзя было отменить одним словом, и от этого металл на пальце вдруг показался тяжелее любой цепи.

Брачной ночи ещё не было, и я почему-то цеплялась за эту единственную границу, которую мы пока не успели перейти. Но юридически брак уже существовал, а значит, избавиться от него можно было только через развод. Не одним словом и не за несколько часов: понадобился бы поверенный, прошение, разбирательство и неизбежный скандал. У меня пока не было доказательств, кроме памяти о собственной смерти.

Хуже было другое: пока суд не расторгнет брак, я всё равно останусь женой Эремона. Я могла уехать в столичный дом хоть сегодня, но это ещё не делало меня свободной. Если муж потребует моего возвращения, закон будет на его стороне. Сбежавшая жена оставалась женой, просто сбежавшей.

И всё же даже долгий и скандальный развод казался выходом. Всё лучше, чем добровольно поехать в дом, где я уже однажды умерла.

Я вернулась слишком поздно, чтобы не стать женой Эремона. Но, возможно, ещё достаточно рано, чтобы потребовать развод и не позволить этому браку стать всей моей жизнью.

Эта мысль должна была успокоить. Вместо этого я прижала ладонь к груди, пытаясь унять сердце, и поняла, что даже сейчас первое чувство при слове «муж» было не отвращением, а болью.

И от этого было особенно больно, потому что вчера я действительно хотела этого брака, ждала его и не сомневалась, что становлюсь женой человека, рядом с которым буду счастлива.

И всё же к вечеру мне предстояло либо снова доверить ему жизнь — либо бежать от собственного мужа.

Глава 8

Я заставила себя успокоиться. Самое простое объяснение всё ещё существовало: после вчерашнего венчания я почти не спала, слишком много думала о сегодняшней дороге, втором свадебном дне и родственниках мужа, которых знала только по его рассказам. Возможно, стоило ненадолго задремать — и сознание услужливо превратило все страхи в отвратительно подробный кошмар.

Такое объяснение казалось разумным ровно до тех пор, пока я не провела пальцами по совершенно целому виску и не вспомнила, как ещё совсем недавно там пульсировала рассечённая кожа.

Мне не просто привиделись кровь и перья.

Я помнила, как сахар скрипел на зубах, как мокрый шёлк тянул ноги вниз, как край браслета впивался в запястье, когда сестра мужа схватила меня за руку. Помнила холод камня под щекой и ту странную короткую боль в затылке, после которой тело вдруг перестало мне принадлежать.

Слишком много для сна. И всё же признать другое означало поверить в невозможное.

— Вам нехорошо? — встревоженно спросила служанка и приблизилась, всматриваясь в моё лицо с такой тревогой, что я поспешно убрала руку от виска.

Я попыталась улыбнуться и сказала, что, должно быть, просто задремала.

Собственный голос прозвучал неубедительно, но девушка не стала расспрашивать. Вместо этого заговорила о белом платье для второго свадебного дня, которое должны были привезти с минуты на минуту, поправила покрывало и уже направилась к двери, когда вдруг о чём-то вспомнила.

— Одну минуту, госпожа! Как я могла забыть! — всплеснула руками Лора и выбежала из комнаты.

Ее не было несколько минут. И всё это время я пыталась убедить себя в том, что это всё мне приснилось. Что всё будет хорошо.

Глядя на солнечное осеннее утро, я действительно хотела в это верить. Я подставила лицо солнечным лучам, словно желая выжечь из себя этот страшный сон.

Дверь открылась, а позади меня послышались торопливые шаги.

— Вот, простите, что не передала сразу! Я замоталась и забыла. Его светлость прислал утром. Просил передать лично вам, — поклонилась служанка, протягивая мне продолговатую коробку из темного бархата.

Я смотрела на коробку, потом на горничную, которая застыла в поклоне. Она бросила на меня взгляд, в котором читался вопрос: «Мне открыть?».

— Я могу открыть ее, госпожа, — произнесла Лора.

— Открой, — выдохнула я.

Сердце почему-то забилось быстрее ещё до того, как служанка коснулась крышки.

— Что там? — спросила я, не двигаясь с места.

— Там подарок, — улыбнулась она и повернула маленький золотой замочек. — Видимо, что-то очень дорогое и красивое!

Бархат разошёлся.

На свету вспыхнули бриллианты.

Я не вскрикнула. Даже не отшатнулась. Просто смотрела на браслет и чувствовала, как постепенно перестаю ощущать пальцы.

Он лежал на чёрном бархате точно так же, как в той, другой версии сегодняшнего дня блестел на моей руке перед поездкой в Генфер.

Центральный камень в форме вытянутой капли, две дорожки мелких бриллиантов, белое золото, собранное возле застёжки в маленькое драконье крыло.

Я знала это украшение настолько хорошо, словно носила годами. Знала, где тонкий край цепляется за кружево перчатки и как приходится чуть повернуть кисть, чтобы застёжка не давила на косточку. А главное — видела перед глазами белое перо, застрявшее между двумя камнями, и кровь, которая медленно заполняла узкую бороздку возле драконьего крыла.

До сегодняшнего утра я никогда не видела этот браслет.

Глава 9

Мысль меня напугала, но я заставила себя подойти ближе.

— Когда он его просил передать? — встревоженно спросила я.

Служанка, уже заметившая, что подарок почему-то не обрадовал меня, осторожно ответила:

— Посыльный герцога приехал два часа назад, пока вы спали. Я не стала вас будить.

Лора посмотрела на меня, пока я вспоминала такой же точно браслет у себя на руке. Вот как я могла знать о нем? Я же его ни разу не видела?

— Его светлость велел непременно надеть браслет к родовому приёму и отдельно предупредил, чтобы застёжку проверили: мастер закончил работу только вчера вечером, — добавила Лора, отойдя на два шага от стола.

Я протянула руку и коснулась белого золота.

Холод металла оказался настоящим.

От этого простого ощущения стало страшнее, чем от всех воспоминаний вместе.

Сон мог придумать украшение. Мог случайно повторить вещь, которую я видела раньше и забыла. Сознание иногда вытаскивает из памяти такие мелочи, которых человек никогда не замечал осознанно.

Я почти убедила себя в этом, цепляясь за здравый смысл с той же отчаянностью, с какой несколько часов назад цеплялась за перила возле кареты.

Но тогда я не могла знать, что мастер закончил браслет вчера вечером. Не могла знать форму застёжки. Не могла знать, как он ляжет на руку.

Я медленно убрала пальцы.

За окном послышался стук колёс.

— Наконец-то, — обрадовалась служанка и поспешила к окну. — Карету его светлости подали раньше, чем обещали.

Я не хотела смотреть.

Наверное, именно поэтому подошла к окну.

На мгновение задержалась возле шторы, всё ещё позволяя себе последнюю глупую надежду: сейчас во двор въедет другой экипаж, с другими лошадьми, и браслет снова станет просто странным совпадением.

Карета свернула к парадному входу.

Чёрный лаковый кузов, серебряный герб герцога на дверце, белые фонари по бокам. В упряжке шли две серые лошади и две вороные — та самая четвёрка, чьи спины я несколько часов наблюдала через окно на долгой дороге в поместье.

Я так крепко стиснула край шторы, что ногти заболели.

Служанка ничего не заметила.

— Ваш муж просил передать, что после завтрака вы сразу отправитесь в Генфер, чтобы успеть к началу второго дня свадебных торжеств. Его светлость распорядился подать карету пораньше: дорога долгая, а к вечеру вас уже ждёт весь род.

Я слушала её и уже знала следующую фразу раньше, чем она была произнесена.

— А герцог? — спросила я, не отрывая глаз от кареты. — Он поедет со мной?

— О, к сожалению, нет. Его светлость собирался отправиться раньше — драконом дорога занимала куда меньше времени, а ему хотелось предупредить семью о прибытии молодой жены и проследить, чтобы ко второму свадебному дню всё было готово, — улыбнулась Лора. — Может, подать вам чай? Платье ещё не прибыло, а потом времени почти не останется…

Я не слушала ее. В голове вертелась одна только фраза: «Всё было готово».

Я снова увидела свекровь на ступенях. Корзины с перьями. Ведро возле колеса. Гостей, собравшихся посмотреть, как новая герцогиня выйдет из кареты.

Я выдохнула и вцепилась руками в подоконник.

В дверь постучали, а я услышала, как Лора направилась к двери: «О, конечно, я немедленно ей передам!» Дверь скрипнула и закрылась.

— Герцог велел передать вам письмо, — улыбнулась она, протягивая мне конверт. В конверте, судя по весу, явно что-то было, кроме письма.

Я бережно разрезала конверт, хотя руки всё ещё дрожали от совпадений.

— Дорогая Меллифора, — прочитала я первую строчку. — Я присылаю тебе портреты моей матушки и сестер. Чтобы при встрече не было никаких недоразумений. С любовью…

Глава 10

Я даже не дочитала, споткнувшись на букве «Э».

Я тряхнула конвертом над столом и на зеркальную полироль высыпались три медальона-портрета. Я взяла один из них, как вдруг пол подо мной покачнулся. Или это я потеряла равновесие. С портрета на меня смотрела та самая сестра в голубом платье.

Моя рука перевернула портрет. Пусть будет Элеонора или Элиза. Пусть будет Дженифер или Лаура… Только не Ирианна.

Я застыла, глядя на красивый вензель, выбитый на портрете: «Ирианна».

Со стола на меня смотрела вся его семейка. Люди, которых я не могла знать. Но которых отчетливо видела во сне. Или это был не сон?

До этой минуты я ещё могла спорить с собой. Искать объяснения. Обвинять измученный бессонницей разум, который зачем-то подарил мне слишком правдоподобный кошмар.

Теперь спорить стало не с чем.

Я заранее знала подарок, который никогда не видела. Узнала карету и лошадей. Помнила решение мужа улететь вперёд, хотя служанка сообщила о нём только сейчас. И портреты.

И всё это было не набором смутных совпадений.

Каждая подробность занимала своё место в уже прожитом дне и вела туда, где я лежала на холодных ступенях, смотрела на кровь возле собственной руки и жалела только об одном: что узнала правду слишком поздно.

До выезда в Генфер оставалось всего несколько часов, и впервые эта короткая отсрочка показалась мне не ожиданием праздника, а временем, за которое нужно успеть спасти собственную жизнь.

Я не понимала, почему смерть вернула меня именно сюда — не к утру перед венчанием, а к утру после него, когда изменить сам факт брака уже было невозможно.

Возможно, я действительно сходила с ума. Возможно, ещё лежала на тех ступенях, а всё происходящее было последней причудой умирающего сознания. Однако обручальное кольцо обнимало палец, браслет холодил ладонь, во дворе фыркали знакомые лошади, и всё вокруг было слишком настоящим, чтобы просто ждать вечера и проверять, повторится ли моя смерть.

Для решения, которое я приняла, этого было достаточно. Я не знала, как быстро можно получить развод, согласится ли Эремон и что скажет суд, но точно знала другое: в родовой замок добровольно я больше не поеду.

— Платье для второго дня можешь не принимать, — произнесла я и сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучал голос.

Служанка обернулась. Наверное, решила, что ослышалась, потому что несколько секунд просто смотрела на меня, ожидая продолжения.

Я закрыла коробку с браслетом и отодвинула её как можно дальше.

— В Генфер я не поеду. Пошли за моим поверенным и передай герцогу, что я хочу развода.

Испуг на её лице оказался почти смешным.

Лора открыла рот, но вместо ответа из коридора донеслись мужские шаги, а затем кто-то коротко постучал в дверь.

Я узнала походку раньше, чем успела понять, откуда могу её знать. В прошлой жизни мне хватило одного дня брака, чтобы запомнить тяжёлый уверенный шаг мужчины, которого я весь вечер ждала в доме его семьи и который так и не раздался в тот момент, когда был мне нужен.

Глава 11

Дверь открылась прежде, чем Лора успела выполнить моё поручение.

Я узнала Эремона сразу, хотя в эту минуту он выглядел совсем не так, как сохранился в последних воспоминаниях.

Там, в поместье, я весь вечер пыталась разглядеть его за тёмными окнами, искала среди силуэтов, прислушивалась к каждому мужскому голосу и в какой-то момент даже решила, что вижу его наверху.