АИ, СССР Андропова 3

Это было чудовищно дорого. Это требовало перестройки всей системы управления — не той перестройки, которую в другой реальности начнёт Горбачёв (и которая закончится крахом), а жёсткой, авторитарной, андроповской: никакой гласности, никакой демократизации, только технологическая модернизация при сохранении политической монополии. Четвёртый этаж власти скрипел и сопротивлялся — генералы не хотели отдавать заводы, директора не хотели менять номенклатуру, партийные секретари не хотели терять контроль. Но Андропов был жив — и этого оказалось достаточно, чтобы сопротивление оставалось в рамках кулуарного недовольства, не переходя в открытый саботаж.

На заседании Совета обороны в марте 1988-го министр обороны Устинов (которого Андропов сохранил в должности вопреки всем прогнозам — именно для того, чтобы нейтрализовать армейскую оппозицию реформам) докладывал о ходе конверсии. Цифры были впечатляющими — и одновременно удручающими. С одной стороны, производство гражданских компьютеров выросло на четыреста процентов. С другой — оно всё ещё отставало от американского уровня на два поколения. С одной стороны, станкостроение начинало осваивать ЧПУ. С другой — японские и немецкие станки были точнее в три раза.

Андропов слушал молча. Он сидел во главе стола — похудевший, бледный, но с всё тем же взглядом, который читал не слова, а то, что за ними. Его аппарат для диализа — портативная модель, разработанная томским институтом, — стоял в соседней комнате, и каждый три часа заседание прерывалось на процедуру. Члены Совета обороны ждали. Никто не роптал. Андропов добился того, что его болезнь перестала быть слабостью и стала ритуалом — напоминанием о том, что Генеральный секретарь платит за свои решения телом, а не только резолюциями.

— Мы отстаём, — сказал он, когда Устинов закончил. — Это очевидно. Но отставание сокращается. Вопрос: когда мы перестанем отставать?

Устинов ответил — цифрами, графиками, прогнозами. Андропов слушал и понимал: всё это неправда. Не в том смысле, что Устинов лгал, — он был слишком опытен, чтобы лгать генсеку, — а в том, что сама постановка вопроса была ложной. Догнать Запад в области информационных технологий было невозможно. Пропасть была слишком велика. Единственный способ победить в этой гонке — сменить её правила.

Так родился сценарий «Стекло-2» — не догонять, а обходить. Не строить собственные компьютеры, а создать систему, в которой компьютеры не нужны вообще. Или, точнее, не нужны в том виде, в каком их понимает Запад. Ставка — на аналоговые вычисления, на распределённые сети, на то, что позже назовут «нейроморфными системами». Безумная идея, которую отвергли все эксперты, — и которую Андропов приказал разрабатывать, потому что безумные идеи иногда срабатывают. А иногда не срабатывают, но тогда их выдают за плановый эксперимент и забывают.

Главное — не останавливаться.