Хроники Замкадья

— Веня, — сказал майор с уважением. — Ты только что осуществил рейдерский захват баронской канцелярии с помощью ластика и копирки. В Союзе тебя бы расстреляли. А тут... Тут ты, блядь, архимаг.

— Семён Палыч, — ответил я, глядя на кривые улочки города. — Магия — это когда ты машешь палочкой и надеешься. А Бюрократия — это когда ты машешь бумажкой, и мир прогибается. Пойдемте. Нам нужно найти дракона. Я слышал, у него проблемы с уплатой налогов на недвижимое имущество.

Глава 6. Дракон Игнис и акт о нарушении правил пожарной безопасности

Слухи в городе распространялись быстрее, чем грипп в московском метро. К вечеру мы уже знали, что местный дракон, обитающий в пещерах на Серных Холмах, терроризирует округу. Он не просто жег деревни и ел овец. Он, что было совсем нестерпимо, требовал дань золотом, но не выдавал никаких расписок в получении.

— Бардак, — возмущался Семён Палыч, вытирая ноги о порог нашей комнаты в трактире (который Клавдия Петровна к вечеру заставила вымыть с мылом и хлоркой). — Требует золото, а приходный кассовый ордер не выписывает. Это же классические нетрудовые доходы! Спекуляция! Рэкет!

— А пещера? — вторила ему Клавдия Петровна, протирая очки. — Вы слышали, что крестьяне говорят? Там сырость, сквозняки, а он, видите ли, огнем дышит. Это же прямое нарушение норм охраны труда! А если обвал? А если утечка серного газа? Где техника безопасности?!

Наутро мы отправились на Серные Холмы. Люся осталась в городе, открыв подпольный салон красоты для жен купеческого сословия (ее умение «сглаживать» морщины и «притягивать» мужей через гель-лак пользовалось бешеным успехом).

Подъем к пещере был усеян костями. Классический антураж. Но я, Вениамин Кац, смотрел на это не как на кладбище, а как на свалку неразложенных бытовых отходов.

— Клавдия Петровна, — шепнул я. — Фиксируйте. Нарушение правил утилизации биологических останков. Штраф.

Мы вошли в огромную, гулкую пещеру. В центре, на горе золотых монет, кубков и драгоценных камней, спал Дракон. Он был великолепен в своем первобытном ужасе: чешуя цвета запекшейся крови, рога, как серпы, и дыхание, от которого плавились камни.

От звука наших шагов чудовище открыло один желтый глаз. Зрачок сузился. Из пасти вырвался клуб дыма.

— КТО СМЕЕТ БЕСПОКОИТЬ ИГНИСА ПОЖИРАТЕЛЯ?! — проревел он, и с потолка посыпались сталактиты.

Семён Палыч не дрогнул. Он поправил невидимый галстук, достал блокнот в дерматиновой обложке и шагнул вперед.

— Гражданин Игнис! Майор в отставке, представитель общественного контроля. Предъявите документы на право владения данным горным массивом!

Дракон моргнул. Он ожидал рыцарей. Он ожидал магов с огненными шарами. Он даже был готов к ворам. Но он не был готов к майору ОБХСС.

— Я... Я ДРАКОН! — растерянно рыкнул он, но уже тише. — ЭТО МОЕ ЛОГОВО! Я ТУТ ЖИВУ ТЫСЯЧУ ЛЕТ!

— Тысячу лет? — Клавдия Петровна вышла из-за спины Палыча, и в ее руке, как карающий меч, блеснул санитарный журнал. — Значит, вы не платили налог на недвижимость тысячу лет? А капитальный ремонт пещеры проводился? А вентиляция? У вас тут концентрация сероводорода превышает ПДК в сорок раз! Вы сами-то в курсе, что у вас начинается профессиональное заболевание легких?!

Дракон сел на хвост, совершенно сбитый с толку. Он инстинктивно прижал крылья, словно стыдясь своего внешнего вида.

— Но... но я же дракон... Я коплю сокровища...

— Сокровища? — Семён Палыч подошел к горе золота и пнул ее ботинком. Посыпались дукаты. — А декларация о доходах где? Откуда, простите, у безработного рептилоида такие объемы драгметаллов? Это что, валютные операции? А где лицензия на хранение? Это же неучтенка! Контрабанда! Хищение в особо крупных размерах!

Я, Вениамин, стоял в стороне и зарисовывал в блокнот схему пещеры.

— Гражданин Игнис, — сказал я мягко, интеллигентным тоном. — У вас тут только один выход. А по нормам пожарной безопасности, в помещениях, где хранятся легковоспламеняющиеся материалы (а ваше дыхание, извините, таковым является), должно быть минимум два эвакуационных выхода. Я вынужден составить акт о приостановке эксплуатации пещеры до устранения нарушений.

Я достал тот самый лист с Синей Печатью и поднес его к морде дракона.

От бумаги веяло такой холодной, безжалостной, неумолимой Системой, что Дракон, переживший битвы с богами и падение империй, почувствовал первобытный ужас. Он понял, что против огненного шара можно укрыться за щитом. Но против Предписания об устранении нарушений щита не существует. Это была магия, которую невозможно развеять. Это была магия Бумажки.

— Ч-что мне делать? — жалобно заскулил Игнис, из ноздрей которого повалил не дым, а пар отчаяния. — Я не хочу в карцер! Я не хочу платить пени!

— Ничего страшного, — успокоил его Семён Палыч, по-отечески похлопав чудовище по чешуйчатой лапе (что стоило ему немалого мужества). — Мы люди не жестокие. Мы поможем вам легализоваться. Во-первых, вы заключаете договор аренды с бароном. Во-вторых, вы открываете счет в местном банке и платите подоходный налог. В-третьих...

Палыч хитро прищурился.

— В-третьих, вы берете на себя функции муниципальной котельной. Будете отапливать город зимой. По утвержденному тарифу. Без наличных расчетов, только по безналу.

Дракон, всхлипывая, кивал огромной головой. Клавдия Петровна уже вручала ему веник и инструкцию по дезинфекции пещеры хлорной известью.

Мы спускались с холмов, и солнце Замкадья освещало наши фигуры. Мы не были героями. Мы не носили сияющих доспехов. Но мы принесли в этот дикий, магический мир самое страшное и прекрасное, что только могло существовать во Вселенной. Мы принесли сюда Порядок.

И, глядя на то, как Дракон старательно подметает свой двор, я понял: мы не просто выжили. Мы нашли свое призвание. Ведь в конце концов, что такое магия, если не умение заставить мир играть по твоим правилам? А правила, граждане, пишу я. И точка.

Синяя печать, или Хроники Замкадья

Глава 7. Столица Замкадья, или О том, как интеллигент в очереди стоял и до чего это его довело

Столица, граждане мои дорогие, это не просто город. Столица — это диагноз. Это когда все дороги ведут не в Рим, а в приемную, где сидит секретарша с прической «взрыв на макаронной фабрике» и говорит вам: «Шеф занят. Приходите завтра». И так — триста шестьдесят пять дней в году, а в високосный — еще и триста шестьдесят шестой, потому что начальник, видите ли, в отпуске, но отпуск у него не на Канарах, а в санатории «Ударник» под Вышним Волочком, где он лечит радикулит и одновременно решает кадровые вопросы.

Вот и столица Замкадья, носящая гордое имя Канцеляроград, встретила нас не фанфарами и не ковровой дорожкой. Она встретила нас очередью. Очередь тянулась от главных ворот, сложенных из серого, как тоска, камня, через весь город, огибала площадь, на которой стоял памятник Неизвестному Бюрократу (весьма, доложу вам, реалистичный памятник — мужик в сюртуке, с вечным пером в руке и выражением лица, говорящим: «Ваша заявка на рассмотрении»), и терялась где-то в районе еврейского квартала, ибо, как говаривал мой дядя Изя, без еврея ни в одном приличном месте не обходится, даже если место это фэнтезийное.

— Клавдия Петровна, — сказал я, обозревая эту человеческую реку, текущую в никуда. — Вы только посмотрите. Это же родные пейзажи! Это же Москва, год этак восемьдесят пятый, очередь за польскими сапогами в ГУМе.

— Не говори мне про Москву, Венечка, — отозвалась Клавдия Петровна, поправляя очки на цепочке. — В Москве хотя бы за колбасой стояли, а тут, смотри, с мешками какие-то. Не иначе как за справкой о несудимости.

И действительно, граждане, стоящие в очереди, держали в руках свитки, рулоны пергамента, а некоторые, особо продвинутые, тащили целые сундуки, из которых торчали края бумаг. Один мужик, похожий на лешего, только в очках, прижимал к груди папку, на которой было выжжено: «Дело № 314-бис. О незаконном пересечении границы магического поля князем Мышехвостовым».

— Люся, — обратился я к нашей маникюрше. — Ты ж у нас экстрасенс. Скажи-ка мне, что тут за зверь живет, что народ так мается?

Люся, которая с некоторых пор ходила с видом женщины, познавшей тайну бытия (а тайна эта, как выяснилось, заключалась в том, что местные мужики на маникюр идут охотнее, чем московские), прищурилась и сказала:

— Веня, тут магия пахнет. Только магия какая-то... бумажная. Как будто не силу духа качают, а силу печати.

И тут, граждане, до меня дошло. Дошло так, что я даже кепочку свою, которую я прихватил из бань (а вы думали, интеллигент без кепочки — это все равно что скрипач без скрипки?), на затылок сдвинул. Я понял, в чем соль этого мира. Соль была не в огненных шарах и не в эльфийских стрелах. Соль была в том, что магия здесь работает через бумажку. Хочешь вызвать дождь? Изволь написать заявление в трех экземплярах, заверить у нотариуса, поставить гербовую печать и сдать в канцелярию. Иначе — шиш тебе, а не дождь, и даже туча не набежит, потому что туча, она тоже бюрократ, она без бумажки не летает.

— Семён Палыч, — прошептал я майору. — Мы с вами, голубчик, попали не в фэнтези. Мы с вами попали в Рай. В тот самый рай, о котором мечтает каждый русский человек. В рай, где уважают справку.

Палыч, который до этого момента мрачно взирал на толпу, как на спекулянтов у метро «Динамо», вдруг оживился. В его гранитных глазах мелькнул огонек — тот самый огонек, который загорается у следователя, когда он понимает, что перед ним не просто жулик, а жулик системный, с размахом.

— Веня, — сказал он тихо. — Если тут бумажка решает, то мы с тобой — архангелы. А ну-ка, пошли.

И мы пошли. Пошли не в очередь — интеллигент в очереди стоять не должен, интеллигент должен искать обходные пути, это у нас в крови, это нам дедушка Ленин завещал, хотя дедушка Ленин, между нами говоря, был тот еще бюрократ, только в масштабах одной шестой части суши.

Мы подошли к боковой дверце, на которой висела табличка: «Для особо важных персон, магов 7-го уровня и лиц с двойным гражданством». Дверь была закрыта, но рядом стоял стражник — типичный вахтер, только в кольчуге.

— Куда прете? — спросил он, не отрываясь от изучения собственной подковы на ноге. — Прием по вторникам и четвергам. Сегодня среда. Идите в общую очередь.

— Молодой человек, — сказала Клавдия Петровна голосом, от которого в свое время вяли цветы на подоконниках районной СЭС. — Вы, вероятно, не поняли. Мы не в очередь. Мы — инспекция.

— Какая еще инспекция? — страж поднял глаза.

— Из Столичного, — сказал я, доставая из кармана (а в кармане у меня, граждане, с некоторых пор завелась маленькая, но гордая фиолетовая печать, которую я вырезал из ластика еще в банях, и которая теперь была моим главным оружием) — Из Столичного Департамента Магического Надзора. У нас, знаете ли, плановая проверка. А вы, я смотрю, тут без формы. И, кстати, где ваш пропуск на рабочее место?

Стражник побледнел. В этом мире, как я уже начал понимать, слово «пропуск» действовало сильнее любого заклинания. Это было слово-пароль, слово-заклинание, слово, от которого у любого местного жителя начиналась легкая дрожь в коленках и желание немедленно признаться во всех грехах, включая грех неуплаты налога на бороду.

— Дяденька, — пролепетал стражник. — Я ж тут... я ж на стажировке...

— На стажировке, значит, — протянул Семён Палыч, подходя ближе. — А договор о стажировке где? А запись в трудовой книжке? А отчисления в фонд магического страхования? Ах, нету? Ну, тогда, брат, ты у нас идешь по статье. Незаконное осуществление караульной деятельности. Палыч достал свою знаменитую дерматиновую книжечку (которую он, видимо, перенес вместе с нами через ткань бытия, ибо такие книжечки, граждане, они не горят в огне и не тонут в воде) и начал что-то писать.

Дверь распахнулась сама собой. Из-за нее выскочил маленький, кругленький человечек в мантии, расшитой звездами, которые, впрочем, выглядели так, будто их вышивала моя тетя Роза после трех рюмок коньяка — кривовато, но с душой.

— Что тут происходит?! — запищал человечек. — Кто эти люди?! Почему они не в очереди?!

— А вы кто такой? — спросил я, прищурившись.

— Я — Архимагистр Первого Круга, Хранитель Печати, Писарь Великий и так далее, и тому подобное, — затараторил человечек, и я понял, что перед нами — классический чиновник средней руки, из тех, что сидят в отделах и считают дни до пенсии.

— Очень приятно, — сказал я, протягивая ему руку. — А мы, понимаете ли, из Центра. С проверкой. У вас тут, говорят, маги без лицензий работают? Заклинания без гербовой печати читают? А ну-ка, покажите-ка нам вашу нормативную базу.

Архимагистр замигал. Он, бедняга, привык, что перед ним трепещут крестьяне с ходатайствами о дожде и купцы с прошениями о разрешении на торговлю волшебными зельями. Но чтобы перед ним стоял интеллигент — этого он не ожидал. Интеллигент, граждане, он не трепещет. Интеллигент задает вопросы. А вопросы, как известно, это самое страшное оружие со времен Сократа.

— Пройдемте, — сказал Архимагистр, и мы вошли внутрь.

Внутри было... как бы это сказать... внутри было так, как бывает в хорошем, старом, советском ЖЭКе, только вместо бабки с радикулитом за стойкой сидел гоблин в очках, а вместо заявлений на замену труб лежали свитки с заклинаниями. Стены были увешаны досками объявлений, на которых висело: «Внимание! С 1-го числа следующего месяца форма бланка № 47-а меняется! Просьба не путать с формой № 47-б, иначе последствия могут быть фатальными (вплоть до превращения в жабу)». И тут же, рядышком: «Потерялась волшебная палочка. Особые приметы: коричневого цвета, с набалдашником в виде дракона. Нашедшему — вознаграждение (три медных и бесплатное гадание)».

— Вот это, — прошептал я Палычу, — это наш дом. Это наша вотчина. Это, ё-моё, наша с вами, Семён Палыч, родина.

И я понял, граждане, что мы не просто выживем в этом мире. Мы будем в нем править. Ибо что такое магия? Магия — это умение навязать свою волю миру. А что такое бюрократия? Бюрократия — это умение навязать миру свою бумажку. А бумажка, граждане, она посильнее любого огненного шара будет. Огненный шар погаснет, а бумажка — она вечна. Она переживет и вас, и меня, и даже Кащея Бессмертного, потому что Кащей, он, между нами говоря, тоже по бумажкам живет, только у него бумажка одна — акт о бессрочном хранении души в игле, а игла — в яйце, а яйцо — в утке, а утка — в зайце, а заяц — в сундуке, а сундук — на дубе, а дуб — на острове. И всё это, граждане, задокументировано, всё учтено, всё оприходовано.

Вот такие мысли крутились у меня в голове, пока мы шли по коридорам Великого Канцеляриума, и я, Вениамин Кац, фальсификатор и интеллигент, чувствовал себя так, как чувствовал себя, наверное, Остап Бендер, входя в Васисуалиевск. Только у Васисуалиевска, граждане, было одно преимущество перед этим вашим Замкадьем: в Васисуалиевске хотя бы колбаса была. А тут — одни свитки да печати.

Но ничего. Ничего, граждане. Мы это исправим. Мы сюда еще колбасу привезем. И не просто колбасу, а Докторскую. Потому что Докторская, она, знаете ли, тоже своего рода магия. И, может быть, самая сильная из всех.

Глава 8. О гномах, о золоте и о том, как Семён Палыч первую в мире фэнтези-ОПГ организовал

Гномы, граждане, они везде одинаковы. Вот вы думаете, гном — это такое бородатое существо, которое живет в горе, пьет эль и поет песни про золото? Нет, граждане, вы ошибаетесь. Гном — это, в первую очередь, бухгалтер. Гном — это человек (ну, или не совсем человек, но суть не в этом), который знает цену всему и знает цену ничему. Гном — это, если хотите, воплощенная бухгалтерская книга, только с бородой. И вот этих самых гномов, граждан, мы и встретили на третий день нашего пребывания в Канцелярограде.

А случилось это так. Сидели мы в трактире, который назывался скромно и без затей — «У Пергамента и Чернильницы». Название, доложу вам, для интеллигентского уха — просто бальзам. Сидели, пили местное пойло, которое трактирщик гордо именовал «Эльфийским вином», а на поверку оказалось обычным портвейном «777», только разбавленным водой из лужи (я, как человек, знающий толк в паленом алкоголе, это сразу определил). И вдруг — шум, гам, топот, и в трактир вваливается толпа маленьких, бородатых мужичков, которые тащат мешки. Мешки тяжелые, звенят. И из мешков, граждане, сыпется золото. Самое настоящее, червонное, с профилем какого-то местного короля, который, судя по профилю, был человеком (или гномом) с тяжелым характером и плохим прикусом.

— Это что еще за безобразие? — спросил Семён Палыч, прищурившись. — Почему золото? Почему без сопровождения? Где инкассаторы? Где сопроводительные документы?

Я, Вениамин Кац, посмотрел на Палыча и понял: всё. Попали гномы. Попали, как говорил мой покойный дядя Моня, «под раздачу». Потому что Палыч, он ведь не просто бывший ОБХСС. Палыч — он, граждане, идейный. Он, видите ли, верит в закон. А закон, он, знаете ли, он как дышло — куда повернул, туда и вышло. Но Палыч повернуть не даст. Палыч повернет так, как надо.

Гномы уселись за соседний стол, заказали себе эля (настоящего, не то что у нас) и начали громко хвастаться. Хвастались они, граждане, тем, что нашли, видите ли, жилу. Золотую. И теперь, значит, будут богатые, будут, значит, при деньгах, будут, значит, в совет гномов избраны. И всё это они говорили так громко, что, наверное, даже в соседнем королевстве было слышно.

Палыч не выдержал. Он встал, поправил свой невидимый, но от этого еще более тяжелый галстук (а вы думали, майор ОБХСС без галстука ходит? Нет, граждане, галстук у майора ОБХСС — он в душе. Он невидимый, но от этого еще более ощутимый для нарушителя) и подошел к столу гномов.

— Разрешите? — спросил он вежливо.

Гномы посмотрели на него с недоумением. Один, самый бородатый (а борода у него была такая, что в ней, наверное, жили три поколения гномьих блох), спросил:

— А ты кто такой?

— Я, — сказал Палыч, — майор в отставке. А вы, граждане, кто будете? И это вот, — он указал на мешки, — это у вас что?

— Золото, — ответил гном, наивно полагая, что этого ответа достаточно.

— Золото, говорите, — протянул Палыч. — А декларация где?

— Какая декларация? — не понял гном.

— Ну, декларация о доходах. Вы же, насколько я понимаю, физическое лицо. А физическое лицо, гражданин, обязано декларировать доходы. Особенно такие, которые в мешках не помещаются.

Гномы переглянулись. Они, бедняги, привыкли, что у них золото отбирают драконы, орки и прочие сказочные существа. Но чтобы у них золото отбирал майор в отставке — такого в их гномьих сказках не было.

— Мы... мы нашли это в горе, — попытался объяснить бородатый.

— В горе, значит, — кивнул Палыч. — А гора чья? Гора, насколько мне известно, является собственностью Королевского Дома. А вы, значит, самовольно осуществили разработку недр. Статья. Хм. А разрешение на недропользование у вас есть? Нет? А лицензия на осуществление горнодобывающей деятельности? Тоже нет? А справка из налоговой о постановке на учет? И этого нет? Ну, граждане, граждане... Вы меня, конечно, извините, но это называется «незаконное предпринимательство в особо крупных размерах». Это, знаете ли, не просто штраф. Это, граждане, конфискация.

И Палыч, не дожидаясь ответа, достал свою дерматиновую книжечку и начал писать. Гномы смотрели на него с ужасом. Они, видите ли, привыкли к магии. Они привыкли, что если приходит маг, его можно задобрить золотом. Но Палыч — он не маг. Палыч — он система. А систему, граждане, золотом не задобришь. Система, она золото любит, но не за взятку, а по приговору суда.

— Веня, — сказал Палыч, не оборачиваясь. — Составь-ка акт о выемке вещдоков.

Я достал свой блокнот, фиолетовую ручку и начал писать. Я писал красиво, граждане. Я писал так, как писал мой дядя Изя, когда оформлял документы на выезд в Израиль — с росчерком, с завитушками, с микротекстом, который никто не мог прочитать, но все верили, что там написано что-то очень важное.

Гномы заплакали. Они плакали, граждане, так, как плачут только гномы, то есть тихо, с достоинством, но с такими слезами, что даже трактирщик отвернулся, чтобы не видеть этого позора.

— Не надо, дяденька, — всхлипывал бородатый. — Мы же честно... Мы же три года копали...

— Три года копали, а налоги не платили? — Палыч покачал головой. — Нехорошо, гражданин. Некрасиво. Вы подумайте, если бы каждый гном начал копать и не платить, что бы было? Был бы хаос. А хаос, гражданин, это плохо. Хаос — это когда нет порядка. А порядок — это когда есть Палыч.

В итоге, граждане, гномы расстались с половиной своего золота. Палыч, видите ли, был человеком (ну, или майором) принципа. Он не отбирал всё. Он отбирал ровно столько, сколько положено по закону. А по закону, как известно, положено 50%. Остальные 50% он, так и быть, оставил гномам, но с условием, что они встанут на учет в налоговой и будут платить ежемесячные отчисления.

— И запомните, — сказал Палыч на прощание. — В следующий раз, когда пойдете копать, сначала получите разрешение. И не забудьте про страховку. В горах, знаете ли, обвалы бывают. А обвал без страховки — это, граждане, трагедия.

Гномы ушли, понурые, как мои соседи по коммуналке после собрания жилконторы. А мы остались. И Палыч, посмотрев на мешки с золотом, сказал:

— Веня, а знаешь, что я думаю?

— Что, Семён Палыч?

— Я думаю, что мы только что создали первую в мире фэнтези-ОПГ.

— Это как? — не понял я.

— Очень просто. Организованная Палычевская Группировка. Мы с тобой, Веня, теперь не просто попаданцы. Мы с тобой, брат, авторитеты. И, знаешь, мне это нравится. Мне это, Веня, очень нравится. Потому что в Москве я был просто майор в отставке. А тут... Тут я — Закон.

И он, граждане, улыбнулся. А я, Вениамин Кац, посмотрел на него и подумал: вот оно, счастье. Счастье, оно ведь не в деньгах. Счастье — оно в том, чтобы найти свое место. А место Палыча — оно там, где есть закон. И если закона нет, Палыч его создаст. И будет этот закон сине-фиолетового цвета, с гербовой печатью и микротекстом.