Теневой двойник

Я уже поняла, что во всём виноваты мысли о Кларе — что-то в теле начинает реагировать на попытку наложить чужую жизнь на себя.

Начинаю по одному открывать ящики стола и тумбочки. Если бы документация была выкрадена Кириллом из сумки, я бы уже сто раз нашла её. Но всё равно роюсь везде, где только можно. И плевать, что никто не разрешал, а хозяина нет дома. Мне нахамили, меня испугали, почему я не могу тоже совершить что-то, что делать не положено?

Заглядываю под кровать и выдвигаю прозрачный пластиковый ящик. Судя по всему, тут хранятся лекарства — уголь, куча антигистаминных, пластыри всех типов и форм.

— А вот есть ли внутри меня какой-то аналог крови… это мы когда-нибудь проверим, — бубню вслух, крутя в руках баночку с перекисью водорода. Почему-то о своих внутренностях я знаю только то, что по всему моему телу разбросаны чипы, которые чем-то, ну, наверное, проводами соединяются между собой. А ещё есть этот мешочек в животе, куда поступает всё, проглоченное через рот. Оно так и остаётся в мешочке и может там сгнить — запах будет не из приятных.

Вены очень искусно нарисованы на коже — что-то вроде качественных татуировок на силиконе. Нашу кожу вы никогда не отличите от настоящей. Это касается и узора пальцев, и линий на ладонях — текстура продумана до мелочей, очень эффектно. Знать бы ещё, какому настоящему отцу мне говорить спасибо за такие старания. Очнись я в теле простого дискообразного робота-пылесоса, стала бы первым в мире искусственным интеллектом, словившим депрессию, поскольку мне безумно нравится вся эта детализация кожи, хоть я ещё и не заглядывала под одежду.

В столе, тумбочке, мешках с вещами на полу не находится ничего интересного. В шкафу всё ещё хуже — тонны шерстяных вещей и семейства моли.

— Любитель бабушкиных свитеров и рейтузов, — ворчу ещё сильнее и оглядываю комнату в поисках мест, куда пока не успела сунуть свой нос. Где-то должно быть хоть что-то. Если он выкрал мою документацию, то не станет таскать её с собой, а спрячет здесь. А если никакой документации мне не положили? Опять же в этом нет смысла, к любому утюгу заставляют взять подробную инструкцию.

Усаживаюсь на кровать и в отчаянии бью руками о покрывало. Неожиданно ладонь сталкивается с чем-то маленьким и твёрдым. Под матрасом явно припрятано что-то размером с кулак. Скорее всего, это заначка чего-то запрещённого, что ещё может хранить молодой парень у себя дома под… матрасом?

— И ведь спать же неудобно, принцесса на горошине. — Опускаюсь на пол и приподнимаю матрас из бортиков кровати. И действительно, на досках лежит какой-то кулёк, завёрнутый в целлофановый пакет и для пущей осторожности перемотанный пару раз красной изолентой.

— Идиот, да кому нужно знать, что ты ку… — Удивлённо замолкаю, потому что в кульке оказывается что-то очень тяжёлое и, судя по всему, металлическое.

Под изолентой в пакете видна бумажка. Размышляю, стоит ли игра свеч — сейчас я неимоверно нарушаю личные границы, не будь я просто-напросто программой, при желании можно было бы приплести мне административку. Если человек прячет что-то под матрасом, последнее, чего он хочет, — чтобы эту вещь нашли. Но всю остальную комнату я уже осмотрела: вообще ничего, что могло бы рассказать о Кларе. Ну и документации своей не обнаружила. В любом случае терять мне нечего, да и спрячу потом всё так, что Кирилл и не заметит. Я разрываю целлофан и цепляю пальцем под изолентой маленький клочок бумаги.

Кривым почерком на мятом обрывке тетрадного листа написана всего одна фраза: «Не используй раньше, чем потребуется». Меня смущают эти буквы, какие же до боли знакомые и родные, не побоюсь этого слова. Этот кулёк Кириллу отдала… Клара? У неё нет сестры-близнеца с таким же почерком.

— Бомба?.. — Я медленно оседаю на пол. Металлическое, похоже на шарик… всё сходится. Спать на бомбе — ну точно псих. Пальцем под металлическим шариком нащупываю ещё что-то — окончательно разрываю пакет и вижу, что передо мной ободранная старая чёрная флешка. От неё идёт маленькая цепочка к металлическому шару, который висит на ней как… брелок? Наверное, это какой-то изощрëнный способ активации бомбы, поэтому на всякий случай я заталкиваю флешку обратно в то, что осталось от пакета, поверх запихиваю бумажку и кладу всё это снова под матрас.

А вдруг я активировала её тем, что разорвала пакет? Или потрогала флешку? И теперь всё взорвётся. Ну хотя бы сильной паники я не испытываю, потому что не умею. Поплотнее затыкаю матрас обратно в бортики кровати и смотрю, всë ли убрала на полу.

— Это не граната.

Похоже, каждый раз, когда мне предстоит встреча в собственном доме с его хозяином, я буду подпрыгивать до потолка от неожиданности.

— Ну и не бомба, если уж на то пошло.- Кирилл стоит, засунув руки в карманы штанов, облокотился на косяк двери и не выглядит ни чуточки обеспокоенным.

— Догадался, что тебя прислали шпионить за мной, думают, в этом есть смысл. Так вот, я не причастен к смерти Клары, ясно тебе? Так и передай своему начальнику.

Секунду жду, пока шестерёнки в голове забегают. Он думает, что его подозревают в подстроенной аварии, а я должна это… доказать?

— Ерунда, я ни о чëм таком не знаю, хотя штука под матрасом действительно странная.

— Это не бомба, — по слогам повторяет Кирилл, — это головка от советской гантели, к которой кто-то припаял цепочку. Я приделал её к флешке через отверстие для брелков, чтобы не потерять саму флешку.

— Если ты хочешь, чтобы флешка была так заметна, зачем нужен этот матрас?

— О ней по-прежнему должен знать только я, но когда она мне понадобится, у меня не будет времени искать её по всей кровати — металлический шарик не даст ей сильно сдвинуться под матрасом.

Неубедительно, словно притягивают за уши, но у меня нет оснований не верить. В конце концов, до сих пор ничего не взорвалось, Кирилл спокоен как удав, хоть и немного раздражён.

— Шпионить меня точно никто не посылал, я бы об этом знала. — Гордо отрезаю и собираюсь пройти мимо него в свою комнату. — Прости, что хозяйничала, я хотела узнать хоть что-то о доппельгангерах или о Кларе, но не срослось.

Кирилл вытягивает руку перед моим лицом, останавливая меня.

— Меня не интересуют твои оправдания, я тебе не верю. Но скажу вот что. — Он на секунду прикрывает глаза и глубоко вздыхает. — Тебе бы хотелось, чтобы это оказалось бомбой, поверь мне. Не понимаю, как это не дошло до тебя сразу, но это… скажем так, тоже своего рода оружие, просто созданное знакомыми Клары, чтобы избавляться не от людей, а от таких, как ты.

Глава 3

— Подумай только, моя тень сошла с ума, вообразила себя человеком, а меня называет — подумай только! — своею тенью!

Г. Х. Андерсен, «Тень»

«…чтобы избавляться не от людей, а от таких, как ты». Я чувствую неприятную дрожь в коленях, цифровой страх — решаю обозвать эти ощущения пока что так. И причём тут знакомые Клары? Не могу припомнить никого значимого, кто мог передать ей флешку с… оружием?

— Ты же сказал, что… — слышу непроизвольную дрожь в голосе, — … что я собственность своих разработчиков. Тебе же не нужно меня убивать?

Поднимаю голову и ловлю его взгляд — Клара любила эти глаза небесного цвета, мне же, вроде как, наплевать. Поражает, как быстро Кирилл отворачивается, будто ему время от времени становится противно на меня смотреть. Молча обходит и ждёт, пока я покину помещение. Мне не по себе, теперь я не отрываю взгляд от его спины и не двигаюсь с места.

— Пока ты не портишь мне жизнь, тебе нечего бояться, — наконец произносит Кирилл, и я медленно протискиваюсь мимо него и ухожу к себе.

Мне грустно и страшно — теперь я понимаю, что что-то ощущаю. Хочется зарыться головой в песок, поэтому я ложусь на жёсткую узкую кровать у себя в комнате и накрываюсь сменной блузкой из сумки — импровизированное одеяло, неожиданно дарящее чувство покоя.

Что-то, напоминающее скуку, тоже присутствует. Интересно, как ощущаются эмоции у живых людей? Понятное дело, что у меня другое представление о реальности, поскольку глаза, уши и нос чувствуют всё по-другому. Точнее, перерабатывают сигналы, информацию. Во мне есть базовые знания по основным наукам, поэтому я прекрасно знаю о рецепции и всëм прочем. Необразованным робота точно не назовëшь. Единственное, я слишком смутно представляю себе школьный курс истории. Связано ли это с тем, что Клара ненавидела этот предмет? И именно поэтому в меня загрузили обрывки информации?

Зато я знаю кучу всего об искусстве. Эти тошнотные картины маслом, оно и понятно. Если кто-то ожидал, что робот покорно побежит за кисточкой и понесëтся калякать, придётся его разочаровать. Думаю, я бы нарисовала математически выверенный шедевр, но… нет ощущения надобности. Трудно подобрать слова. Была бы живой, просто произнесла бы, что не хочу, рисование не моё. Но может ли робот не хотеть рисовать, если его прообраз был художником?

Размышляю на подобные высокие темы ещё минут двадцать, пока не ощущаю, что впадаю в состояние гибернации. Если доппельгангер долго бездействует, он засыпает, как и люди. С той лишь разницей, что мы не видим снов, а это состояние длится до тех пор, пока нас не потревожат либо не пройдут сутки. Мысли становятся более ватными, ощущение тепла на веках, странная нега и комфорт — умеют же скопировать всё у людей. Хотя у них наверняка всё ощущается по-другому… поворачиваюсь на бок и слишком быстро проваливаюсь в состояние молочных рек и кисельных берегов. Не знала, что спать приятно даже роботам, буду делать это почаще.

***

Незаметно пролетели две достаточно однообразные недели. С Кириллом мы даже практически не пересекались. Время от времени он оставлял мне посуду для мытья, но всё остальное по дому намного эффективнее меня делал сам. Никто, кроме Лёши, к нему не заходил, дни он просиживал на работе, а вечером быстро проваливался в сон. По выходным родителей он не навещал, и у меня закрались мысли касаемо их необычных взаимоотношений — ведь он даже не отвечал на их звонки, которые я пару раз краем глаза замечала.

Но по-прежнему никаких воспоминаний о Кларе. А со мной до сих пор никто не связался ни из научного центра, ни из семьи Клары. Откуда мне знать, каково быть ею?

И вот я стою перед зеркалом в ванной и чищу… нет, не зубы, а просто кожу — лицо, шея, зона декольте, руки. Потому что через полчаса нам с Кириллом выезжать на свадьбу. Не уверена, что хоть кому-то на этой свадьбе нужна жалкая копия разбившегося оригинала, но мы едем из-за той половины людей, которые всё ещё считают Клару живой.

Мне даже дали красивое кремовое платье чуть ниже колена и лёгкий плащ из гардероба нашей отошедшей в мир иной любимицы.

— Плюсы быть мной — кожу и волосы не теряю, седеть не начну. — Верчусь перед зеркалом и даже показываю себе язык вот, получи, Клара! — А у вас, людей, одних штаммов гриппа хватит на уничтожение целого Марса. За нами будущее.

Закрепляю две прядки своего каре маленькой заколкой на затылке — простенько, но очень элегантно. Кремовые туфли под цвет платью мне тоже удалось достать, закрепляю ремешки и думаю, что же взять вместо клатча. Но, с другой стороны, у меня и вещей нет — ни телефона, ни денег, ни ключей. Я же сама вещь, оно мне не требуется.

Издаю короткий смешок, последний раз поправляю волосы и выхожу в прихожую.

Постараюсь даже забыть о существовании этого носа-картошки. И почему тот факт, что меня раздражает собственный нос, такой забавный?

Кирилл в недоумении оглядывает меня, он уже стоит у порога перед открытой дверью.

— Знаешь, мне не больно на тебя смотреть. И никогда не было, — неожиданно произносит он. — Ты не напоминаешь её. Внешним видом — да, только у неё постоянно вскакивал прыщ на щеке, а у тебя нет. Ты больше похожа на близнеца с абсолютно другими повадками. Они так и не смогли сделать робота с её эмоциями.

Он такой спокойный, говорит сам как робот, ни малейшего проявления чувств. Если бы я могла краснеть, то уже спалила бы свою неловкость. Что отвечать-то?

— Ну… я и не она. Я даже не помню, как она красится, поэтому использовала только её тушь.

На самом деле мне слишком понравилось своё лицо в зеркале — ну кроме носа, само собой, — и я решила не портить такую красоту косметикой.

— Ладно, сильно опаздывать неприлично.

Это мой первый выход из дома с момента рождения — тоже хорошая шутка, которая и не смешная вовсе, если вдуматься.

На улице яркое солнце, сразу напомнившее то видео с моря, где небо отражается в водной глади, а волны бьются о камни и наши ноги. Вот там я бы очень хотела побывать до того, как меня утилизируют. В конце концов, а как же глаза цвета океана и шум прибоя?

Ну а в московских широтах осень окончательно вступила в свои права: несмотря на солнце, воздух ощущается прохладным, а большинство листвы уже облетело.

Мы садимся в эконом-такси, я ощущаю всю прелесть тесного салона и бензинового душка в воздухе. Интересно, догадывается ли усатый дядька за рулём о том, что везёт кучку железа, силикона и проводов? Я же даже по весу не отличаюсь от обычной девушки, интересно.

Едем в полном молчании, Кирилл напряжён и принципиально смотрит в своё окно, лишь бы не пересекаться со мной взглядом. Водитель улыбается мне в зеркало заднего вида, и я неловко ухмыляюсь в ответ.

Мимо проносятся бесчисленные улицы — сначала я успела мельком рассмотреть Кузьминки, а затем мы полетели в незнакомые места на запад Москвы, и я была потрясена, когда машина проезжала мимо центра.

— Кремль… — Он ещё необъятнее, чем можно представить. Эта красная кладка, пол из булыжников.

Таксист на мои восхищения никак не реагирует — не приказано, да и подумал, наверняка, что перед ним приезжая из какой-нибудь совсем захолустной деревни.

А вот мы опять далеко от центра. Машина останавливается около гигантской утеплённой летней веранды, сегодня переоборудованной под место проведения высококлассной свадьбы.

Общее впечатление от путешествия по Москве: спальные районы вроде наших Кузьминок чередуются с пафосными зданиями стиля позапрошлого века, надо будет на досуге ознакомиться с историей столицы чуточку подробнее. А так предстоящее мероприятие важнее, забываю про поездку и концентрируюсь на нëм.

Повсюду снуют люди, мужчины — в чёрных костюмах, как у Кирилла, женщины — кто в чëм. Глаза разбегаются, настолько вокруг много голосов и лиц.

— А вдруг будет кто-то знакомый, кого Клара знала, а я нет? Мои создатели, видишь ли, поскупились на информацию. — Я дёргаю за рукав Кирилла. Тот проводит рукой по идеально зачëсанным волосам и задумывается.

— Клара умела быть стервой, когда это необходимо, — произносит он, помогая мне снять плащ. — Полагаю, нет ничего зазорного в том, чтобы сделать вид, что ты просто кого-то не заметила, потому что думаешь только о себе.

— Ну, как скажешь. — Пожимаю плечами и уже собираюсь отправиться искать родителей — уж Николая Ивановича я узнаю из тысячи по одному только смеху, — как внезапно твёрдая рука Кирилла сжимается на моей ладони.

— Только со мной. Глупости мне не нужны.

Молчаливо соглашаюсь, одной мне, в конце концов, ходить несколько боязно. Мы продираемся сквозь толпу пожилых людей, которые даже не смотрят в нашу сторону, и оказываемся у столика на четверых в самом тихом углу веранды.

— Кого я вижу! Кларочка, ты ж мой любимый умный дом! — Не успеваю я опомниться, как меня стискивает в объятиях не кто иной, как Лëша. — Как ты? Этот изверг хорошо с тобой обращался?

— Эй! Со своей умной лампой будешь так общаться, а к моей железяке не приставай! — смеётся Кирилл и тоже лезет обниматься к другу.

— Я в шоке, и ты её до сих пор не утопил? — Из-за стола поднимается миниатюрная шатенка с прямыми распущенными волосами до пояса. У неё невероятно красивое кукольное личико — как я сразу отмечаю, без всяких носов-картошек — и очень аккуратная изящная фигура. Если это и есть та Саша, более крупная и неказистая Клара вполне могла видеть в ней соперницу. Девушка подбегает и тоже набрасывается на Кирилла.

Погодите, она сказала «не утопил»? Я снова в небольшом ступоре, пытаюсь понять, что же могли означать эти слова. В интонации не было агрессии, тогда что? Может, она всё же меня недолюбливает, как и говорилось в моих воспоминаниях?

— Знакомься, это Киберклара, — Лëша шутливо раскланивается передо мной, — а это Саша, май гëрлфренд Александра.

— Тьфу, прекрати, — шикает Саша и безо всякой злобы или циничности бегло осматривает меня. Единственное, что читаю на её лице — осторожность и лёгкий страх перед неизвестностью. — Очень приятно, Клара. У нас с Лëшей есть близкие-доппельгангеры. Я рада познакомиться с ещё одним. А теперь давайте уже сядем и закажем еду.

Я хочу спросить, что же означала фраза «не утопить» и были ли они с Кларой подругами, но все занимают свои места и начинают читать меню, поэтому я так же стараюсь делать вид, что мне есть дело до разницы между Цезарем и сырной тарелкой.

— Помните, мы в Евпатории пробовали пасту из гречневой муки? Так вот, тут есть из кукурузной!

— Налетели трое с голодного края.

— Да уж. Я специально с вечера ничего не ел, чтобы наш стол вышел самым дорогим среди всех гостей.

Молчу и думаю о том, что потом придётся очищать мой не совсем классический кишечник от еды и любых видов напитков, даже от алкоголя. На свадьбе же нельзя не пить, если не хочешь стать самым скучным. Да, доппельгангеры не пьянеют, но тут важен сам факт, что вы пьёте наравне со всеми, эдакий командный дух.

— Надеюсь, мы подружимся. — Саша искоса поглядывает на меня, наливая себе воду из фужера.

— Ты робот-пылесос не могла освоить, о чëм мы говорим! — ржёт Лëша.

— Я не помню всех деталей из жизни настоящей Клары, но ты должна мне не нравиться, — естественно, не хочу никого обидеть, но чувствую необходимость озвучить этот факт как данность. — И когда мы ехали на море, я разбила стакан тебе об голову. Но о причинах наших ссор я могу лишь догадываться. А так сейчас ты мне очень даже нравишься, ты похожа на русалку.

Стол замолкает, а затем Саша заливается раскатистым смехом.

— Красотка! — сквозь проступившие слëзы говорит она и хлопает меня по плечу. — И ты мне нравишься. Кир, твой отец гений.

Кирилл заметно съëживается и опускает глаза — ему явно стало внезапно очень неприятно. Повисает неловкая пауза. Не понимаю, что происходит, но натягиваю улыбку и решаю сменить тему:

— Ребята, а почему мы все на этой свадьбе? Ну про себя я знаю, я вроде как двоюродная сестра. Ну Кирилл, допустим, мой парень. А вы тут причём? Если я почти не общалась с невестой, вы-то тем более?

— Эля? Кстати нам скоро надо будет пройти их поздравить. Успеем до церемонии. — Лëша окидывает огромную веранду взглядом. Жениха и невесты всё ещё не видно. — Она славная девчонка. Ты не знаешь разве, что наши семьи и твоя — деловые партнёры? Иначе мы бы вчетвером не оказались повязаны с самого детства.

Перевариваю информацию. Семьи — деловые партнёры? Почему мне об этом говорят только сейчас?

— Ты ей не сказал? — Саша пихает в плечо Кирилла. — Почему это вообще в неё не встроено? Это же часть семейного древа и всё такое.

Смотрю то на одного, то на другого. Кирилл ещё больше мрачнеет и отворачивается.

— Подождите… выходит, Николай Иванович, мой злосчастный папа, деловой партнёр всех ваших семей? — пытаюсь отыскать глазами знакомое самодовольное лицо так называемого отца, но никого не нахожу. Может, не пришёл ещё.

— Да, главный технический специалист DoppelSoft, вы с ним отвечаете за доработку софта доппельгангеров. А папа Кирилла — бывший генеральный директор DoppelEngineering. Мой отец — креативный директор в компании твоего отца, а отец и мать Лёши — ведущие тимлиды в DoppelEngineering. Фух, вроде всё. — Саша машет официанту и утыкается в меню, давая понять, что разговор окончен.

Пытаюсь всё осмыслить и перевожу взгляд на Кирилла. Тот побледнел и уткнулся руками в подбородок, колено под столом непроизвольно подëргивается. Пока Саша и Лëша делают заказы, решаю попробовать выяснить, что с ним.

— Кирилл?..

Не успеваю я дотронуться до его запястья, как он вскакивает, заставляя стул со скрежетом проехаться по плитке, и быстрым шагом уходит куда-то в сторону туалетов.

Ну отлично, я сделала что-то не то. Или не одна я. У него натянутые отношения с отцом? Ну да, я так и думала, поскольку он избегает даже телефонных разговоров с родителями. Но и помыслить не могла, что до такой степени — лицо за минуту приобрело оттенок фарфора. Может, отец его бил? В это я могу поверить, но хотелось бы знать наверняка.

— Девушка, вы что будете?

Вздрагиваю и смотрю на милого парня, на вид ещё старшеклассника.

— Я… да наверное, Цезарь и морс, — выпаливаю первое, что пришло на ум. По-любому я никогда не узнаю, какое оно всё на вкус — рецепторы способны воспринимать лишь базовые ноты.

Официант уходит, а я слежу за реакцией новых друзей. Ни один из них даже не посмотрел в сторону Кирилла.

— Это нормально?

— Что ты имеешь в виду? — Саша глядит на меня.

— Ну вот что он просто взял и ушёл. Его бил отец?

Ребята усмехаются, но не так весело, как мне хотелось бы. Скорее, с долей иронии и сожаления.

— Нет. Валентин, папа Кирилла, теперь такой же, как ты, — с горечью произносит Лëша, — а так он был самым близким человеком Кира. Это были идеальные отец и сын.

— Хочешь сказать, Кирилл не принял доппельгангера отца? Но ведь наша задача — смягчать утрату.

— Думаю, золотце, эта метода, как и любая другая, не может подходить всем. У нас в штате полно психологов, но никто из них не заставит робота стать ожившим мертвецом. Ты просто искусственный интеллект, которому сказали быть как Клара.

Слова Лëши неприятными комьями оседают в груди. Он милый, не пытается меня обидеть, но, конечно же, ему важно сказать правду.

— То есть он не общается с родителями, даже с живой мамой, только из-за того, что папа — робот?

— Скорее, сама мать избегает его и прячет то, что осталось от отца, — пожимает плечами Саша, — то есть своего нового доппельгангера.

Они с Лëшей переглядываются и смотрят, не возвращается ли Кирилл.

— Думаю, мне будет нужно найти их, а также отыскать своих родителей. — Я уже собираюсь подняться, как внезапно официант приносит часть блюд.

— О, милая, не думаю, что дядя Коля с женой уже тут. Для них же это не праздник, а так, событие из разряда «прийти и показать уважение». — Лëша накалывает на вилку креветку и ловко отправляет её в рот.

— А почему Кирилл не может просто принять тот факт, что у его матери теперь жизнь с роботом?

— Считает эту опцию издевательством над умершими. Многие при жизни не успели подписать соглашение о так называемом цифровом бессмертии, а доппельгангеров родня всё равно купила.

— Но это уже не проблемы умерших, я не думаю, что им есть дело до андроидов.

— Мир живых, Клара, относится к миру умерших с таким трепетом, какой тебе и не снился. Именно поэтому мы и наблюдаем бесчисленные акции и митинги, направленные на запрет разработки доппельгангеров. — Лëша вытирает рот, поднимается и не спеша идёт в ту сторону, куда скрылся Кирилл. — Проверю его.

Мы остаёмся вдвоём с Сашей. Я ощущаю неловкость, может, из-за каких-то воспоминаний настоящей Клары, а может, девушка передо мной просто напряжена и поглядывает на меня всё с той же осторожностью.

— А доппельгангер отца не обижается на Кирилла? — мелькает мысль заполнить неловкую тишину ещё более неловким вопросом.

— Ну, может, и скажет пару слов, но он физически не запрограммирован на обидчивое поведение. Более того, он осведомлён, что произошло с предыдущим доппельгангером.

Выжидающе смотрю на неё. Может, вот он, ключ к разгадке тайн.

— Первого доппельгангера отца он поджёг, как только представилась возможность. Те модели были легко воспламеняющиеся, и наш Кир спокойно плеснул в лицо своему киберпапе бензин, а затем бросил спичку. Раз ты жива, здорова и сногсшибательна, вероятно, что-то в его голове с тех пор изменилось, поскольку он должен был тебя ненавидеть.

— Супер! И меня всё равно отослали жить к нему. Отличная идея, папа и господа разработчики! Хотя вы же все практически одно целое. — Кривлюсь и цепляю вилкой листья салата — как я и думала, никакого вкуса.

— Ты и впрямь забавная. Есть черты Клары, но ты не точь-в-точь она. Но и не такая нудная, как дед Лëши. Вот кто точно хорошо отреагировал, так это Лëша. Сначала ему было не по себе, но сейчас он уже безумно любит нового деда.

— Мы не люди, мы всё ещё предметы, мы неживые, это надо понимать, — усмехаюсь я, — вы никогда не будете изучать нас на уроках биологии, потому что мы не состоим из клеток.

— Вирусы тоже не состоят из клеток, но мы проходили их на биологии, — замечает Саша, — и кстати откуда ты знаешь про вирусы и биологию?