Волшебная лампа Маши Светловой

Девочки рассмеялись, и даже Маша, которая всё ещё пыталась вести себя так, будто попасть в кондитерскую посреди дня — это обычное дело, не выдержала и хихикнула.

Они пробовали по маленькому кусочку, обсуждали, какое лучше: Катя настаивала, что шоколад — это закон природы, Маша говорила, что малина — это воспоминание о лете, а джинн кивал на каждое пирожное и говорил: «И это тоже прекрасно!»

— А это с лимончиком, — прошептал он, откусывая совсем чуть-чуть. — Оно бодрит. Как утренний крик петуха, только сладкий.

Маша смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тепло — не от чая, не от лампы, а от того, что рядом друзья, вокруг вкусно, а день вдруг стал чуточку шире, чем был утром.

Уютно шуршали бумажные салфетки, в вазочке цветы тихо качали головками, будто кивали: «Да, сегодня хороший день». Маша потрогала один лепесток — он был мягкий, как шёлковая ленточка, и пах ванилью так сильно, что казалось, будто этот запах можно собрать в карман и носить с собой.

— Знаешь что, — сказала Катя, вытирая пальцем крем с уголка рта. — Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

— Это не сон, — тихо сказала Маша. — Ну, по крайней мере, мне хочется верить, что не сон.

Джинн наклонился к ним и прошептал, стараясь говорить тихо, но всё равно громко:

— Это чудо. Маленькое, вкусное, с кремом. И оно настоящее. Просто… не для всех. А для нас — да.

Они ещё посидели, доели по последнему кусочку (Маша оставила каплю крема на ложке и слизнула её, потому что бросать такое — преступление), а потом Катя вздохнула:

— Надо бы домой. Мама будет волноваться.

Маша кивнула. И хотя ей ужасно не хотелось уходить из этой уютной комнаты, где даже часы тикали как-то особенно ласково, она знала: чудеса не должны прятаться. Их надо уносить с собой — в памяти, в улыбке, в запахе ванили на пальцах.

Когда они встали, джинн аккуратно подобрал с пола крошечную крошку, которую уронил, и спрятал её в карман своего халата.

— На память, — объяснил он. — Чтобы помнить: иногда самое важное — это просто быть вместе и есть пирожные.

Кондитерская растаяла мягко, без треска и вспышек, как тает утренний туман, если на него светит солнце. И вот они снова в Машиной комнате: на полу коврик, на полке лампа, а на столе — ничего, кроме вазочки с цветами. Но запах ванили ещё держался в воздухе, будто не хотел уходить.

Маша глубоко вдохнула, улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Это было… самое вкусное первое желание.

Джинн кивнул, поправил шапочку и тихо добавил:

— Главное, не забывай: шесть желаний ещё впереди. Но пусть следующие будут не только про сладкое. Пусть будут про то, что греет сердце.

А Маша подумала, что, пожалуй, так и сделает. Но сейчас ей было достаточно того, что день подарил ей кусочек счастья — и она бережно уложила его внутрь себя, как кладут в коробочку самое дорогое.

Глава 5. Второе желание: зоопарк и новые друзья

Маша сидела на подоконнике, болтала ногами и думала, чего бы пожелать во второй раз. Пирожные уже были — и это было прекрасно, но теперь хотелось чего-то… большого. Такого, чтобы захватывало дух, чтобы можно было ходить и только и говорить: «Ух ты!»

— Может, на Луну? — предложил джинн, который устроился на спинке стула и пытался выглядеть внушительно, но всё время сползал вниз. — Или в подводный город? Или туда, где драконы пекут блины?

Маша хихикнула:

— Нет. Я хочу в зоопарк. Хочу смотреть на жирафа, чтобы шея затекала от того, как я задираю голову. Хочу слушать, как слоны трубят. И хочу, чтобы Катя тоже пошла.

Катя, которая как раз доедала бутерброд с сыром, подняла глаза:

— В зоопарк? Прямо сейчас? А уроки?

— Это же волшебство, — важно сказала Маша, хотя сама немного волновалась, не слишком ли простое желание она загадывает. — Оно как будто… разрешает один день сделать совсем особенным.

Джинн щёлкнул пальцами, будто проверял, работают ли они, и тут всё вокруг мягко поплыло: улица за окном сменилась дорожкой между вольерами, воздух стал гуще от запахов — сена, травы, чего-то тёплого и живого, и совсем чуть-чуть — пыли веков (но джинн тут же фыркнул и будто сдул этот запах в сторону).

— Добро пожаловать в лучший зоопарк на свете! — объявил он, размахивая руками так, что шапочка снова поехала набок. — Здесь даже кролики знают расписание автобусов, но никому не говорят.

Они шли по дорожке, и Маша не знала, куда смотреть сначала: налево — там жираф спокойно тянулся к ветке, будто это была самая обычная ветка во Вселенной; направо — там слон неторопливо покачивался и время от времени издавал низкий, гулкий звук, от которого внутри всё чуть вибрировало.

— Он здоровается, — тихо сказал рядом смотритель, улыбнувшись. — Не бойтесь. Он просто проверяет, все ли тут свои.

Маша кивнула, будто поняла язык слонов, и прошептала:

— Привет. Мы свои. Мы просто смотрим.

Смотритель оказался добрым и знал про всех зверей целую кучу историй. Он рассказал, что жираф каждый день делает ровно семнадцать шагов к кормушке, будто у него внутренний будильник, а у одного из попугаев есть любимое слово — и он повторяет его всем подряд, просто чтобы посмотреть, как люди реагируют.

— А можно покормить кого-нибудь? — спросила Маша, и в голосе у неё было столько надежды, что смотритель не смог отказать.

Так Маша оказалась у вольера с кроликами: держала в ладонях тёплую морковную соломку и осторожно протягивала её. Кролик нюхал, шевелил усами, потом хватал кусочек и убегал, будто совершил великое дело. Маша смеялась, а джинн стоял рядом и ворчал:

— Ну что в них такого? Прыгают, грызут, ушами шевелят… Никакой серьёзности!

Но Маша заметила, как он незаметно протянул кролику крошечную конфетку (тот, правда, понюхал и деликатно отодвинулся), и поняла: джинн притворяется строгим, а на самом деле ему тоже нравятся эти пушистые непоседы.

Дальше были обезьянки. Они сидели на ветках, строили рожицы и явно считали, что главные тут — они. Одна ловко спрыгнула на перекладину прямо над джинном и начала дразнить его: дёргала за край халата, показывала язык и тихонько хихикала. Джинн поджимал плечи, хмурился, а потом не выдержал:

— Эй, ты! Я древний дух, я видел, как города строились и рушились, а ты меня за халат дёргаешь!

Обезьянка наклонила голову, будто пыталась понять, и вдруг прыгнула ему на плечо. Джинн замер, а потом очень осторожно протянул руку и почесал её за ухом. Обезьянка закрыла глаза от удовольствия, и Маша с Катей переглянулись: «Он сдался», — прошептала Катя.

— Не сдался! — возразил джинн, но голос у него был мягкий. — Просто… у них такие уши. Как маленькие лодочки.

Рядом был вольер с попугаями. Один из них, ярко-зелёный с красным хвостиком, уставился на джинна и вдруг чётко, будто репетировал, произнёс:

— Я древний дух! Я видел, как города строились!

Джинн покраснел.

— Это не я! — запротестовал он. — Я не говорил это вслух!

Попугай наклонил голову, помолчал секунду и выдал:

— Не сдался! Просто уши… как лодочки!

Теперь уже покраснели все трое. Катя хохотала так, что чуть не уронила кепку, Маша зажимала рот, чтобы не рассмеяться в голос, а джинн надулся, будто его обидели, но уголки губ у него всё равно подрагивали.

— Ладно, — пробурчал он. — У него талант. Пусть будет звездой зоопарка.

А потом Маша и Катя остановились у вольеров с пингвинами и ленивцами. Пингвины смешно скользили по искусственному льду, будто учились кататься на коньках, а ленивец висел на ветке и смотрел на мир так, будто знал какой-то очень важный секрет и не собирался его никому выдавать.

— Пингвин милый, — задумчиво сказала Катя. — Он такой деловой, даже когда просто падает.

— А ленивец — будто знает, как жить правильно, — ответила Маша. — Медленно, спокойно, без суеты.

— Да ну, пингвин круче! — не сдавалась Катя.

— А ленивец уютнее! — не уступала Маша.

Они спорили, смеялись, снова спорили, а джинн слушал их и улыбался, будто это был самый интересный научный доклад в его жизни.

У выхода Маша увидела киоск с открытками. На витрине лежали картинки: тигры, зебры, бегемоты, а в самом центре — фламинго, розовый, как рассвет, с тонкой изогнутой шеей. Маша купила её, погладила пальцем рисунок и положила в свой блокнот для заметок — туда, где уже хранились вырезки, смешные фразы и одна закладка с котиком. Теперь там будет и фламинго — чтобы напоминать: бывают дни, когда всё получается, даже если ты просто хочешь посмотреть на зверей.

Когда они вышли на аллею, солнце уже садилось, и тени стали длинными и мягкими. Джинн шёл рядом, чуть притихший, будто день забрал у него часть суеты и оставил только тихое удовольствие.

— Знаешь, что самое хорошее в зоопарке? — вдруг сказал он, глядя не на Машу, а куда-то в сторону, где за деревьями виднелся пруд с утками. — Тут никто не торопит. Тут можно просто быть. И смотреть.

Маша кивнула. Ей казалось, что она тоже стала чуть спокойнее, будто от ленивца ей передалось немного его неторопливого спокойствия.

— Спасибо за второе желание, — тихо сказала она.

Катя обняла её за плечи:

— И за то, что позвала меня. Даже если это волшебство, главное, что мы вместе.

Джинн хотел что-то добавить, но тут из-за кустов выскочила маленькая белка, посмотрела на него, чихнула и убежала. Джинн вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Вот видишь? Тут даже белки знают, что торопиться некуда.

И они пошли дальше по аллее, туда, где дорожка вела к выходу, а впереди ждал обычный вечер — но теперь он был наполнен запахом сена, смехом обезьянок, важным взглядом ленивца и розовым фламинго в блокноте. И этого было достаточно, чтобы день стал маленьким чудом, которое хочется вспоминать снова и снова.

Глава 6. Третье желание: контрольная по математике