Без фильтров

— Это она про что? — мгновенно включил слуховой локатор Михайловский.

— Неважно, пойдем уже! — Я подхватила Макса под руку и потянула к выходу.

Мы вышли на парковку, и через пару минут его черный BMW плавно выехал на улицу, вливаясь в плотный городской поток.

— Так что там имела в виду Варя? — спросил Макс, не отрывая взгляда от дороги.

Я в самых ярких красках расписала утреннее побоище с дверью в туалет. Михайловский откровенно хохотал, а я, вспоминая перепуганное лицо Леши среди летающих клавиш, тоже не могла сдержать смех.

— Новый член клуба жертв стихийного бедствия по имени Алина Радецкая, — с ухмылкой резюмировал Макс. — Ты реально уникальный случай. Опасна для окружающих в радиусе пяти метров.

— Ничего подобного! Просто координация иногда подводит, — хмыкнула я. — Кстати, обед с меня. Я угощаю.

— Даже не думай, — отрезал Макс. — Это даже не обсуждается.

— Это еще почему? Я твоя должница, так что имею полное законное право загладить вину!

— Среди современной молодежи, может, и нормально, когда девушка платит за мужчину, но в моем мире это табу.

— Ого, какие старорежимные понятия! — Я с искренним любопытством оглядела его породистый профиль. — Кстати, Михайловский, а расскажи-ка о себе.

— Что именно тебя интересует?

— Все. Начиная с детского сада.

— Кстати, мы приехали. — Макс припарковался у Острова Канта и повернулся ко мне. — Идем, возьмем еды, и я отвечу на все твои вопросы.

Калининград сегодня был на редкость щедр: пронзительно-синее небо, ласковое осеннее солнце и ни намека на балтийскую сырость. Мы подошли к фудтраку на набережной, взяли два горячих френч-дога с кофе и устроились на деревянной скамейке у самой воды. Горячая сосиска и аппетитная булочка после тяжелого утра казались едой богов. Я с наслаждением вонзила зубы в хрустящую корочку.

— Как я поняла, у тебя свое охранное предприятие. Давно в бизнесе? — спросила я, сделав глоток латте.

— Пять лет.

— А до этого чем занимался?

— Служил в органах. Оперуполномоченным.

— Ты бывший опер?! — Я аж кофе поперхнулась, вскидывая брови.

— Бывших не бывает, Радецкая, — ухмыльнулся Михайловский.

— И почему ушел со службы?

— На то были личные причины.

— И у этих причин есть имя? — не удержалась от подкола я.

— Какая ты догадливая, — хмыкнул он. — Но это в прошлом. Уже давно.

— А родители где живут?

— В деревне в Ярославской области. Они на пенсии, закрыли здесь небольшой бизнес и уехали в глушь пару лет назад.

— В какой именно деревне?

— Вятское.

— Погоди, так это село же официально признано самой красивой деревней России! Ты знал?

— Как-то не задавался этим вопросом. Но там действительно красиво. Тебе бы точно понравилось. — Макс бросил на меня поистине провокационный взгляд.

— Ты на что это намекаешь, Михайловский? — Я подозрительно прищурилась.

— Просто к слову сказал, не суетись. — Он негромко рассмеялся, отпивая кофе.

— Братья, сестры есть? — продолжала я допрос.

— Младшая сестра. Живет в Москве.

— Дай угадаю: она служит в полиции?

— Почти. Адвокат, — усмехнулся Макс, а потом перевел взгляд на меня: — Кстати, когда у тебя свидание номер два?

— Сегодня. — Я тяжело вздохнула и выбросила пустой стаканчик в урну. — В шесть вечера.

— И кто следующий «счастливчик»? — Он не сдержал ироничного смешка.

— Ментор. Просветленный гуру женской энергии.

Михайловский не выдержал и коротко расхохотался.

— Не могу не спросить, куда вы отправитесь?

— В гончарную мастерскую на Чернышевского.

Тут Макс заржал уже в голос, качая головой.

— Что?! — Я с чувством заехала ему кулаком в плечо.

— Бедный парень... — проговорил он, вытирая слезу. — Он хоть знает, на что подписывается?

— Вот и проверим его потоки и чакры на прочность!

— Я за него помолюсь, — с абсолютно серьезной миной выдал Макс.

— Ненавижу тебя, Михайловский! — усмехнулась я.

— В семь заберу тебя оттуда, — как ни в чем не бывало сказал он. — Постарайся не разнести мастерскую.

— Захвати с собой аптечку на всякий случай, — в тон ему ответила я.

Макс рассмеялся, взглянул на часы и поднялся:

— Мне пора, Радецкая. Дела ждут.

— Мне тоже. Нужно успеть настроить чакры на вечерний сеанс.

Мы вернулись к его машине. Через полчаса Макс высадил меня у редакции. Я пересела в свой красный «Приус», завела мотор и покатила к своему жилому комплексу готовиться к рандеву с главным гуру Калининграда.

Поднявшись в квартиру, я первым делом открыла шкаф. Покопавшись на полках, отыскала синие джинсы и белую рубашку. Белую! Поверив в свой безудержный оптимизм, я решила не менять выбор, но на всякий случай бросила в сумку сменный комплект одежды.

Приняв ванну и переодевшись, вызвала такси, которое умчало меня в сторону гончарной мастерской навстречу с мужчиной, для которого я была лишь очередным объектом для исследования.

Я приехала без двух минут шесть. Стасик уже поджидал у входа. Высокий, темные волосы спадали на плечи, голубые глаза и аккуратно подстриженная бородка. Одет он был в светлые брюки и льняную рубашку, скрывавшиеся под коричневым строгим пальто. Свидание обещало быть «духовно-обогащенным». Только вот локацию просветленный гуру выбрал не самую удачную. К сожалению для себя.

Я вышла из машины и шагнула к Станиславу, но не успела и рта открыть, как Светлейший молвил первым:

— Приветствия — это социальный костыль. Давай сразу опустим маски. Вселенная привела тебя ко мне не просто так.

«Да, я уже чувствую высший замысел в сочетании с изжогой», — пронеслось в голове.

— Я вижу, что твоя женская энергия зажата в тиски. Ты привыкла пробивать этот мир лбом, верно?

«Именно сегодня я едва не пробила лбом прикроватную тумбу и отправила дверью в нокаут сисадмина», — подумала я, но вместо ответа лишь мило кивнула и улыбнулась.

— Со мной тебе не нужно быть сильной, — продолжал вещать гуру. — Сними эти невидимые доспехи и просто доверься моему ведению.

«Я бы сейчас лучше доверилась бутылке хорошего белого вина», — вздохнула я про себя.

— С удовольствием, — со слащавой улыбкой ответила я, и мы шагнули внутрь.

Гончарная мастерская встретила нас полумраком, мягким светом ламп, ароматом мокрой глины и лавандового масла. Из колонок тихим фоном мурлыкал расслабляющий индийский ситар. Вокруг на деревянных стеллажах стройными рядами стояли сушившиеся вазы, горшки и кривые кружки. Все окружающее пространство буквально вопило об осознанности, включая самого Станислава в белой льняной рубашке и с чакрами наготове.

Стас галантно помог мне снять куртку, затем скинул свое пальто и повесил на плечики. Я бросила сумку на стул.

Навстречу нам вышла миловидная девушка-инструктор в испачканном фартуке:

— Здравствуйте! Меня зовут Елена. Вы на парный мастер-класс? Я сейчас все вам покажу и научу...

— Спасибо, душа моя, но не стоит, — мягко перебил ее Станислав, приложив ладонь к груди. — Я сам опытный практик. Нам нужно уединение для полного погружения в поток.

Елена окинула нас внимательным взглядом, оценила его белоснежную рубашку, пожала плечами и с видимым облегчением ушла в подсобку, оставив нас в зале одних.

Стас снял с крючка плотный фартук и шагнул ко мне:

— Повернись. Я завяжу тебе тесемки...

— Нет, спасибо, я сама, — отрезала я и выхватила фартук из его рук.

— Энергия сопротивления... — сочувственно выдохнул ментор, качая головой. — Ничего, глина все сгладит.

«Твою ж мать! Такое ощущение, что я не на свидании, а на приеме у психиатра», — подумала я, наглухо завязывая бантик на талии.

Закатав рукава рубашки, я подошла к рабочему столу. Стас торжественно вручил мне два плотных, мокрых серых комка глины и поставил между нами две мисочки с водой.

— Вот наше первозданное вещество, — произнес он с приглушенным драматизмом. — Глина — это плоть Земли. Она помнит все.

«Уверена, мою ловкость она тоже не забудет», — мысленно усмехнулась я.

В центре зала стояли два гончарных круга с круглыми вращающимися дисками и педалями снизу. Мы уселись на деревянные табуреты напротив друг друга.

— Включи круг легким нажатием стопы, — инструктировал Стас, усаживаясь за свой аппарат и вальяжно расправляя льняные штаны. — Положи глину в центр, намочи руки и помни: главное — не сила, а нежность.

Я с глухим звуком брякнула серый комок ровно посередине металлического диска, смочила пальцы в миске и взглянула на Станислава. Он сидел напротив, закрыв глаза, и плавно вращал свой круг, придавая глине идеальную форму.

— Ну что, Алина... — Стас открыл глаза и с легким прищуром посмотрел на меня. — Готова высвободить свою истинную природу?

«Всегда готова. Главное, чтобы твоя природа выдержала мою», — пронеслось в голове, но вместо ответа я лишь улыбнулась и молча кивнула.

Я нажала на педаль. Процесс пошел. Я безуспешно пыталась придать глиняному комку форму хотя бы кривой тарелки. Но то ли проблема была в моей разрушительной энергии, то ли в кривых руках, то ли в забитых чакрах, но глина упорно не желала поддаваться и раз за разом превращалась в унылый серо-бурый пласт.

— Алина, ты слишком зажата, — вещал ментор, свысока наблюдая за моими мучениями. — Глина — это женщина. Ты не должна ее насиловать, ты должна почувствовать ее поток. Высвободи свои ментальные блоки.

Наблюдая за тем, как мой очередной «шедевр» превращается в унылую бесформенную лепешку, я чувствовала, что готова снять блок и высвободить лишь один поток — поток грубой нецензурной лексики.

— Я пытаюсь, — процедила я сквозь зубы.

— Эх, все приходится делать самому, — выдохнул гуру с благородным снисхождением.

Он поднялся, подошел к моему кругу и сел прямо позади меня. Поместив свои руки поверх моих, Станислав подался вперед, практически прижавшись грудью к моей спине.

«Так, стоп. Это уже перебор», — пронеслось в голове.

— Закрой глаза, — прошептал он мне прямо в ухо, обдавая затылок теплым дыханием. — Почувствуй вибрацию материи. Отдайся движению…

Полностью выбитая из колеи внезапным вторжением в личное пространство, я сметила ногу и случайно с силой впечатала ее прямо в педаль управления кругом.

Тарелка под нашими руками мгновенно превратилась в адскую центрифугу. Гончарный круг крутанулся на максимальных оборотах. Глиняные брызги полетели в разные стороны.

— Твою мать! — только успела пискнуть я.

Размякший кусок серой мокрой глины со сшибающим звуком оторвался от диска и со скоростью артиллерийского снаряда вылетел вверх.

Я инстинктивно прижала голову к плечам, уворачиваясь. Станислав увернуться не успел. Нет, хуже. Он поднял взгляд наверх и кусок глины прилетел ментору прямо в просветленное лицо, а точнее — в левый глаз. Станислав издал звук, похожий на предсмертный стон верблюда, умирающего от жажды в пустыне Сахара.

Он выпустил круг и схватился за лицо.

— Боже, Стас, прости! — в панике вскрикнула я и резко развернулась на табурете, чтобы помочь страдальцу.

Совершенно не учтя размах собственных конечностей, я со всей дури заехала локтем Станиславу во второй, еще зрячий глаз.

— Сука! — взревел просветленный гуру, окончательно забыв про чакры, женскую энергию и правила приличия. Он зажал оба глаза руками и закружился по мастерской: — Дура, ты меня ослепила!

— Стас, не ори, сейчас помогу! — Я в ужасе подскочила со стула, но зацепилась ногой за деревянную ножку. Центр тяжести сместился. Я полетела ласточкой вниз и с широкого размаху впечаталась лбом в нижнюю полку стеллажа с сушащимися горшками. На меня сверху посыпалась сухая керамическая крошка. Я осталась лежать на полу, потирая надувающийся на лбу рог.

«Да твою ж мать! Третий раз за двое суток я едва не сбросила мозг до заводских настроек!»— мысленно прошипела я, глядя на потолок мастерской.

В мастерскую выбежала Елена. Она окинула взглядом весь этот глиняный Апокалипсис, выключила гончарный круг и повернулась ко мне:

— Вы в порядке?

— Я — да, а вот у моего спутника, кажется полная потеря зрения… и, кажется, духовного просветления.

Елена помогла мне подняться с пола, затем рванула к раковине и через минуту вернулась с мокрым полотенцем в руках. Перехватив у нее полотенце, я подлетела к ментору и стала судорожно оттирать с его лица серое глиняное месиво.

— Стой ровно, не крутись! — командовала я, размазывая остатки «женской энергии» по его бороде и белоснежной льняной рубашке.

Стас вырвался, кашляя и протирая глаза рукавом. Когда он наконец смог разомкнуть веки, его взгляд выражал чистое, концентрированное бешенство.

— Ты... ты не женщина, ты токсичный астральный паразит! — прошипел он, судорожно хватая с вешалки свое пальто. — У тебя не чакры забиты, у тебя вместо ауры черная дыра! Прочь от меня! Не приближайся!

Схватив пальто, «просветленный гуру» позорно выбежал из мастерской, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять посреди разрухи: испачканная в глине, с шишкой на лбу и с полотенцем в руке. Прекрасный финал для свидания номер два. Кажется, я только что превзошла саму себя.

— Что здесь произошло? — поинтересовалась Елена, окидывая взглядом забрызганное глиной помещение.

— Неудачное свидание, — констатировала я.

— Это я уже поняла, — улыбнулась она.

— Я на минуту... — Я прошла в уборную, вымыла руки и вышла обратно в зал.

— Радецкая, ты полностью оправдала мои ожидания. — Раздался от двери знакомый бархатный голос.

Мы с Еленой обернулись. В проеме, опираясь плечом о косяк и едва не давясь от смеха, стоял Михайловский.

— Ты откуда здесь взялся?! — ахнула я.

— Дежурил на случай, если понадобится спасательный отряд, — Макс отлепился от стены, подошел ближе и с откровенным наслаждением оглядел мой измазанный глиной вид. — Вижу, чакры гуру не прошли проверку на прочность.

— Это вышло случайно! — попыталась оправдаться я. — Я вообще была медитативной и нежной!

— В этом у меня нет ни малейших сомнений, — усмехнулся Макс и повернулся к Елене: — Сколько мы должны вам за это безобразие?

— Не беспокойтесь, пострадавшая сторона уже все оплатила, — хмыкнула Елена и подмигнула мне.

Макс усмехнулся, взял из моих рук мокрую тряпку и аккуратно вытер остатки глины с моего лица.

— Так намного лучше, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

— Михайловский, мне нужно переодеться.

— Не сомневаюсь. — Макс окинул меня быстрым взглядом и отвернулся.

— Михайловский, проваливай! — настаивала я.

— Обещаю, подсматривать не буду. — Он не сдержал смешка.

— Сказала же, вали!

— Жаль... — вздохнул он. — Ладно, Радецкая, жду тебя на улице. — Макс коротко кивнул Елене и направился к двери.

— Этот нравится мне больше, — сказала она, когда дверь за Михайловским закрылась.

— Этому точно не грозит быть погребенным под разлетевшейся глиной, — усмехнулась я.

— Я оставлю вас. Переодевайтесь. — Елена скрылась в подсобке.

Переодевшись в чистую одежду, я покинула мастерскую. Макс стоял на крыльце. Заметив меня, он шагнул навстречу.

— Поехали уже, расскажешь о своем очередном подвиге. — Он негромко рассмеялся. — Будет интересно послушать.

Я закатила глаза и пошагала к его машине. Когда мы заняли места, Макс открыл бардачок и вынул оттуда холодную бутылку с водой:

— У тебя шишка на лбу. — Он аккуратно коснулся пальцами ссадины. — Приложи холод.

— Спасибо. — Я взяла холодный пластик и прижала к ушибу.

Михайловский завел мотор, и машина мягко тронулась с места.

— Выкладывай подробности. — Макс бросил на меня быстрый взгляд. — Умираю от любопытства.

Я сделала глубокий вдох и выложила в деталях все подробности свидания номер два. Макс изо всех сил старался не заржать, но к концу моего рассказа смех все-таки вырвался из него. Признаться, ответный хохот я тоже не смогла сдержать. Мы ржали на весь салон.

— Хорошо, что Патрик Суэйзи не увидит эту катастрофу калининградского масштаба, — сквозь смех выдавил он. — Уверен, он бы плакал в сторонке, наблюдая за этой картиной.

— Да уж, романтического свидания не получилось. Но я старалась изо всех сил, — констатировала я.

— Радецкая, как тебе это удается?

— Что именно? — Я взглянула на Макса.

— За два дня ты умудрилась вывести из строя двух самцов. У тебя явно талант.

— Будешь издеваться, станешь следующим, — пробубнила я.

— Я бронебойный, меня таким не испугаешь.

— Хватит уже, — фыркнула я. — Тебя, я смотрю, вообще ничего не пугает.

— Я не из пугливых. В отличие от предыдущих кандидатов, у меня хорошая реакция.

— И, по всей видимости, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

— Кстати, когда свидание номер три? Завтра?

— Не знаю. Возможно, мне понадобится перерыв. — Я тяжело вздохнула. — От собственной неуклюжести мне достается не меньше, чем моим спутникам. А что?

— Может, тогда сходим на нормальное свидание? — Макс загадочно посмотрел на меня.

— Ты уверен, что готов к такому подвигу? — Я вскинула бровь.

— От тебя нужно только согласие. Все потенциальные риски беру на себя. — Он не сдержал смешок. — Ну так что?

— Я подумаю.

Машина заехала во двор моего жилого комплекса. Михайловский припарковался у самого подъезда и повернулся ко мне:

— Приехали.

— Вижу. — Я положила уже теплую бутылку обратно в бардачок. — Спасибо.

— Тебе хоть немного полегчало? — Он склонился ближе и аккуратно коснулся пальцами ссадины на моем лбу. — Не сильно болит?

— Все нормально. — Я мягко перехватила его ладонь и отвела в сторону. — Мне пора. Еще раз спасибо, что подвез.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Макс. — Спокойной ночи, Радецкая.

— И тебе спокойной ночи, Михайловский.

Я вышла из машины и прошмыгнула в подъезд.

Поднявшись в квартиру, первым делом отправилась в ванную. Нужно было срочно смыть с себя остатки глины и чужой просветленной осознанности.

Освежившись и переодевшись в пижаму, бессильно рухнула на кровать. День выдался дико насыщенным: я приложила дверью Лешу Криворучко и отправила в глиняный нокаут ментора Стасика. Чак Норрис от такой продуктивности обычной русской женщины немедленно ушел бы на пенсию.

Я осторожно коснулась пальцем к свежей шишке на лбу. Да уж, день удался. И... кажется, Михайловский начинает мне нравиться.

Может, это все-таки последствия травмы головы сказываются? Не знаю, увидим.

Глава