Две Судьбы. Счастье на осколках надежды

— Ничего не осталось от ребят, да?

— О том, что осталось, лучше не говорить. Всё, что осталось, лежит в земле на месте того боя… В следующем году обещают поставить общий мемориал. Так что Витина могила теперь там. Его и остальных… Одна на всех…

Всё, что рвалось из горла — маты. Но я их усиленно сдерживал. Из уважения к павшим бойцам.

Но самое паршивое было в том, что я не представлял, как быть дальше. Как рассказать матери такое?

Выдержит ли она еще одно потрясение?

— И что теперь нам делать? — бросил резкий взгляд на Петровича. —С могилой, с телом?

— Мне прямым текстом сказали — могилу не трогать. Перезахоронение никто разрешать не будет. Всё останется как есть. Вдова приедет, поплачет немного да успокоится. Ее поиски закончились.

Ее-то закончились, а вот наши… Нам с матерью даже искать нечего. Только мемориал посещать, расположенный черт знает где.

Сперва внутри разлилась злость на незнакомую мне женщину. Что разворошила это всё… Лишила нас с матерью покоя.

А потом эмоции схлынули, и я поставил себя на ее место.

Искал бы я тело брата? Без сомнений. Добивался бы шанса увидеть его могилу, пусть и левую? Да, добивался бы.

Так что не мне осуждать несчастную вдову. Если она так отчаянно рыла носом землю, значит, очень любила своего Владимира. А это дорогого стоит.

Моя бывшая жена даже не искала бы мое тело. Выплаты бы получила и в кусты драпанула, стерва.

А наш покой… А был ли он у нас вообще? У мамы точно нет. Может, правда как раз и поможет ей поправиться.

Отвезу ее потом к мемориалу. Пусть там поплачет, отпустит Витю, наконец.

— А когда вдова этого Ларионцева сюда приедет? — осведомился, когда мозги остыли.

— Вот этого я не знаю. Как сможет, наверное. Но учитывая, что завтра родительский день, то может и сегодня нагрянуть. Так что я бы поторопился рассказать Лизе о том, что произошло. Ей лучше узнать это от тебя, чем от чужого человека. Я бы и сам поехал, но…

— Ничего, Петрович. Я сам справлюсь. Пожалуй, прямо сейчас поеду и расскажу. Не буду тянуть кота за хвост.

*****

Всю дорогу я думал о том, как минимизировать стресс для матери. Строил диалог в голове, подбирал осторожные выражения.

Получалась какая-то ерунда, и в итоге я плюнул. Не актер ведь, так смысл репетировать речи. Буду говорить как есть и действовать по ситуации.

Обычно я заезжал домой через задние ворота, и этот день не стал исключением. Я заехал, оставил машину возле гаража и направился к заднему крыльцу.

— Мам, я вернулся, — распахнув дверь, вошел на кухню и замер, увидев женщину, сидящую за столом рядом с матерью.

Гостья склонилась над чашкой чая, но при моем появлении подняла голову и почему-то сразу изменилась в лице.

Ее нереальные синие глаза стали размером с чайное блюдце, а с лица схлынули все краски…

— Володя? — вскочив с места, бросилась ко мне и начала жадно рассматривать.

А потом и вовсе бросилась на шею и начала зацеловывать мое лицо…

— Володенька, Вова, милый мой, родной, как же так… — причитала, целуя мне глаза, щеки, губы…

А я, скажем так, зеленым девственником не был. К вниманию девушек привык, но вынужден был признать, что так на меня еще набрасывались.

Незнакомка коснулась моих губ и так страстно начала целовать, будто дышать без этого не могла. Будто пила родниковую воду и никак не могла напиться.

Ошарашенный мозг завис, пытаясь понять, что происходит.

Зато тело из ступора вышло почти сразу, руки сами взметнулись вверх, сжимая тонкую талию.

И на поцелуй я ответил машинально, начав ласкать нежные розовые губы, так жадно прильнувшие к моему рту…

И меня моментально вынесло. Кровь ударила в голову, стоило распробовать эту мягкость и ванильную сладость.

Я тут же перехватил инициативу, разомкнув языком коралловые губки и углубив поцелуй до неприличного…

На несколько мгновений я забыл обо всем на свете: о том, кто я, где нахожусь и кого целую.

И даже шокированный взгляд мамы, наблюдающей за этой картиной, не смог отрезвить.

— Володя… Володенька мой… Ты живой… — незнакомка, прервав этот безумный поцелуй, одарила меня поплывшим, невменяемым взглядом.

А потом закатила глаза и потеряла сознание, упав прямо мне в руки….

Глава 5

Марк

— Какого черта? — я подхватил потерявшую сознание девушку на руки и мгновенно очнулся от наваждения.

Сразу осознал, что стою на кухне собственного дома и держу на руках незнакомку, которая с какого-то перепуга набросилась на меня с поцелуями, а потом лишилась чувств.

И на эту сцену круглыми глазами смотрит моя мать.

— Ну что ты стоишь, как истукан? — неожиданно для меня мама засуетилась. — Не видишь, что ли, девушке плохо? Отнеси ее в гостиную, на диван.

Мама побежала впереди меня и убрала лишние подушки, а я осторожно опустил девушку на сиденье.

Она, похоже, была в глубоком обмороке, потому что открывать глаза и не планировала. Даже ресницы не дрожали.

— Боже, бедная девочка, настрадалась как, — заохала мама, а до меня, наконец, дошло.

— Мам, эта девушка…

— Эту девушку, Марик, зовут Настя. И она приехала рассказать мне правду. То, что я чувствовала все эти два года.

Я мысленно застонал, осознав, что опоздал. Не смог подготовить мать к шоковой новости.

— Мам. — начал осторожно, лихорадочно соображая, как успокоить мать. Но она оборвала меня на полуслове.

— Да не «мамкай» ты. Я же тебе говорила, чувствую, что не Витя там лежит. Не наш Витя! А ты не верил, думал, что я от горя умом тронулась. Я соображаю получше тебя, сразу подмену почуяла. Материнское сердце не обманешь.

— Ну что ты такое говоришь, мам. Я не считал, что ты сошла с ума. Никогда так не думал.

— Да? — грозно сощурилась? — А к мозгоправше зачем меня три месяца подряд таскал?

— Я просто хотел, чтобы она помогла тебе принять смерть Вити.

— Чужой человек помочь в этом деле не может. Тем более такой чёрствый, как эта Валентина. Она тоже не верила моим словам. Сразу видно, что детей нет, поэтому не понимает и не чувствует. А вот Настенька, — мама бросила в сторону Ларионцевой полный теплоты взгляд, — почувствовала. Искала правду, искала мужа и не побоялась прийти с этой правдой к нам.

— Мама…

— Да что ты стоишь и мнешься? Быстро принеси из кухни вату и нашатырь. И стакан воды захвати. Надо девочку в чувства приводить.

— Да сейчас.

Я быстро метнулся в кухню, принес воду и нашатырь, а мама взяла и выпроводила меня из комнаты.

— Побудь пока на кухне. А то Настя очень странно на тебя среагировала. Так что лучше выйди, чтобы не стрессировать ее лишний раз. Дай мне привести ее в чувства и нормально поговорить. Если что-то понадобится, я позову. Всё, Марик, на выход…

Вот так меня и выпроводили из собственной гостиной. Впрочем, я не злился, понимал, что я там и правда лишний.

Да и самому надо было голову проветрить и понять, что вообще произошло.

Думалось мне лучше всего после ударной дозы кофеина, так что я быстро сварганил себе кружку крепкого черного кофе и вышел вместе с ней на улицу.

После пары глотков и правда мозги прочистились. Так что я уселся на крыльцо и глубоко задумался о том, что мы имеем в данной ситуации.

Понятно было, что Настя — вдова Владимира Ларионцева, и это благодаря ее усилиям всплыла правда об ошибочном опознании тела моего брата.

Понятно было и то, что маме она обо всем успела рассказать.

А вот ее реакция на меня была более чем странной. Судя по тому, что Настя меня звала Володей да еще и целовать бросилась так страстно, она приняла меня за своего мертвого мужа.

И это наводило меня на очень невеселые мысли. Скорее всего, девушка помутилась рассудком от горя.

Что и немудрено, два года искать любимого, на что-то надеяться, а потом узнать, что его похоронили под чужим именем. Даже мужик здоровый мог тронуться крышей, что уж о хрупкой женщине говорить.

И мне было ее очень жаль. Настя была невероятно красивой, а еще очень хорошей и, по-видимому, любящей женой.

Нелюбящие жены тел так долго не ищут. Забирают посмертные выплаты и поминай как звали.

А Настя искала до талого. Что, видимо, и сказалось на ее ментальном здоровье.

И было что-то неправильное и донельзя болезненное в том, что Ларионцева меня зацепила.

Я, конечно, вниманием женским не был обделен никогда, но целовать каждую встречную бы не стал. Это был нонсенс.

Вон, кузина Стаса сколько мне на шею вешалась, но я ее лишь грубо отстранял и просил больше так не делать.

А Миланку из магазина даже уволить пришлось, после того как обнаружил ее в нижнем белье у себя в кабинете.

Ох, как она рыдала тогда, даже на колени пыталась встать, чтобы не терять место, но я был непреклонен. У меня магазин автозапчастей, а не бордель. И сотрудникам, которые этого не понимают, в нем делать нечего.

А Настя, черт побери… От нее меня в момент повело. Она меня поцеловала, и я откликнулся на эти поцелуи. Так откликнулся, что даже про мать забыл.

И мне, вашу мать, понравилось, целовать ее. И более того, хотелось зайти дальше, подхватить на руки, отнести в спальню и любить целые сутки напролет.

И объяснить такую реакцию своего тела я не мог. У меня были красивые женщины, но ни от одной так сильно не штырило.

Даже от Маринки в наши лучшие годы. Хотя мне тогда казалось, что люблю до безумия.

Черт его знает, чем меня зацепила вдова Ларионцева. Может, на фоне стресса так коротнуло.

А может, всему виной долгое воздержание. После развода с Маринкой у меня не было постоянных отношений, всю душу эта дрянь мне вымотала.

А после смерти брата и вовсе не до баб стало. Тут бы мать поддержать да самому выдюжить.

И вот на пороге дома появилась Настя, и на меня как затмение нашло…

Только если меня коротнуло по-настоящему, то Настя видела во мне другого мужчину. И это осознавать было неприятно.

Уж не знаю, чем я ей Владимира напомнил: ростом, цветом волос, фигурой… Если сознание помутнено, этого вполне достаточно для того, чтобы сработал триггер.

Отсюда и обморок.