Виноват, принцесса. Ошибочка вышла.

Я ведь ясно написала ей: «Не приезжай сегодня». А что толку?

Разрывающийся от трели дверной звонок подтверждает настырность подруги. Открываю.

Маша влетает в мою квартиру маленьким ураганом на шпильках и в белоснежной шубе. С порога окидывает меня цепким взглядом, который задерживается на моих глазах, а затем скользит ниже и упирается в чёрный мусорный пакет с вещами Павла. Девушка поджимает губы, скидывает с себя шубу и решительно направляется на кухню. Я плетусь следом.

— Чай будешь? — деловито спрашивает Машка, уже включив электрочайник.

— Не хочу, — я устало опускаюсь на стул.

— А я хочу. И ты будешь, — она ставит передо мной пустую кружку, плюхается на стул напротив и буравит меня взглядом в упор.

Я молчу. Она молчит.Тишину нарушает только лёгкое шипение закипающего чайника. Наконец он щёлкает, выключаясь. Машка сразу же вскакивает и бесцеремонно достаёт из шкафчика чай, заваривает и разливает по кружкам.

— Рассказывай, — приказывает мне и снова плюхается на стул.

Сделав глоток чая, я обжигаю губы и отодвигаю кружку подальше от себя.

С чего начать? С того, что я неразумная? Или с того, что он — подонок? Хочется начать со второго, но придётся с первого. Потому что дураков не лечат, а подонки ещё могут измениться.

— Ну? Не тяни, Катя! — Маша нетерпеливо барабанит ногтями по столу.

Я начинаю рассказывать. Сначала запинаюсь, спотыкаюсь на каждом «он сказал», «он сделал», «я думала», «оказалось». А затем слова текут сами бурным потоком, прорвавшим плотину моего контроля. Я больше не слежу за их порядком, за тем, слушает ли Машка, понимает ли. Я просто вытаскиваю из себя всё, что накопилось внутри. Про ресторан, про Лану, про VIP-ку, про Алексея, про сегодняшнее, про его вещи, которые так и не донесла до мусорного контейнера, про унизительное желание Павла купить меня. Про всё, даже про то, что Машка и так знает.

И чем подробнее я исповедуюсь подруге, тем легче мне становится на душе и тем мокрее становятся щёки. Маша не перебивает, не задаёт вопросов, просто слушает, не отводя взгляда.

— Он сказал, что я идеальна для секса. Понимаешь?

Я отпиваю остывший чай из кружки.

— Для секса, Машка. Я — вещь. Удобная, доступная, без выноса мозга. Вот так он мне сказал.

Я замолкаю, потому что говорить дальше уже не могу. Захлёбываюсь слезами и соплями. В горле дерёт лезвием.

Машка встаёт и подходит ко мне, обнимает.

— Дурочка ты, Катька, — говорит ласково. — Самая лучшая, самая честная, самая справедливая дурочка на свете. А он просто мудак. Олигархический.

— Я люблю его, — шепчу, глубоко вздыхая.

Жду, что она скажет: «Я знаю». Или: «Он не стоит этого». Но Машка молчит, задумчиво глядя в окно. Долго молчит.

— Тебе это только кажется, Катя. Нельзя любить таких. Он просто заморочил тебе голову, манипулирует тобой, — наконец произносит то, чего я точно не ожидала от неё услышать.

И эти Машкины слова отзываются тупой болью в груди. Я всхлипываю громче.

— Всё, Катя, хватит.

Голос подруги звучит неожиданно жёстко.

— Слышишь меня? Прекращай реветь!

Маша отстраняется от меня и начинает нервно ходить по кухне, будто ищет выход из комнаты.

— Я не буду тебя успокаивать. Не буду говорить: «Ах, какой он козёл, да как он мог, поплачь, милая, слёзы и время лечат». Случилось то, что случилось. Ты чего хотела? Выйти за него замуж и родить детей?

Поднимаю голову и вглядываюсь в девушку с лёгким удивлением.

— Ну вот и родила бы. Случайно. По залёту. И что? Счастливой стала бы?

— Маш…

— Дай договорить, — она поднимает руку, останавливая меня. — Ты бы принимала его после жены? И после других девок? Да, дорогая, конечно же, у него были бы и другие! Такие мужики не меняются. Им всегда мало. Им нужна та, которая дома ждёт, и та, которая на стороне развлекает. А ты у нас кто? Правильно. Вторая. И всегда была бы второй. Даже если бы он ушёл от жены, нашлась бы ещё одна, моложе, красивее, и ты бы уже была первой, но скоро узнала бы, что есть третья.

Маша права. Во всём. Но как же неприятно это слушать! И стыдно…

Я опускаю голову и только сейчас замечаю, что больно впиваюсь пальцами в колени.

— Поэтому хорошо, что это всё произошло! — Маша резко садится на стул и бьёт ладонью по столу, заставив кружки подпрыгнуть. — А теперь вытри слёзы и скажи: «Слава Богу!»

— Маша, я…

— Скажи!

— Слава Богу, — выдыхаю.

— Громче! Чтобы сама поверила.

— Слава Богу, — повторяю громче, стараясь придать голосу твёрдость.

— Вот, — Маша откидывается на спинку стула, довольно кивая. — Слушай дальше. Нечего тут переживать. Мужиков вон знаешь сколько? Как собак нерезаных. А ты у нас красивая, умная, с квартирой, с работой, с головой на плечах, хоть иногда её и теряешь.

Последние слова Маша произносит с заметным нажимом и выразительно мне подмигивает.

— Найдёшь себе нормального, без довесков в виде жены и детей. И не конченного манипулятора.

— Легко сказать, — бормочу ей в ответ.

— А кто говорил, что будет легко? — Маша фыркает. — Жизнь вообще тяжёлая штука. Но чтобы ты снова в депрессию не впала и чтобы дурь из твоей головы выбить быстрее, в пятницу девичник устроим.

— Что?

— Девичник. У тебя. Ты, я, Лика и Наташа, — Маша встаёт и открывает холодильник, — музыка, вино, сплетни, танцы на столе, драки с подушками.

Она разочарованно вздыхает, изучив содержимое моего прибора для хранения еды, явно не впечатлившее её.

— И стриптизёров вызовем, чтобы скучно не было! — подруга хлопает дверцей холодильника.

— Каких стриптизёров? Ты с ума сошла? — я даже со стула вскакиваю от такой новости.

— А что такого? — Машка разворачивается в мою сторону и широко улыбается. — Посмотрим, поохаем, потрогаем, короче, повеселимся. Ты же не замуж за них выходить собралась? Вот именно.

— Маша…

— Всё решено, — подруга подходит ко мне и снова крепко обнимает. — Не парься, Кать. Прорвёмся.

Я молча утыкаюсь носом в её плечо.

— Вот и славно, — Маша хлопает меня по спине. — А этот твой… Паша… да пошёл он. Жене своей пусть сказки рассказывает. А мы с тобой жить будем. Хорошо жить. Весело. Поняла?

— Поняла.

Машка отстраняется и смотрит на часы на своём запястье. А я впервые за последние сутки думаю, что действительно всё будет хорошо. Или хотя бы не так паршиво.

— Блин, я побегу. И так опаздываю на смену.

Машка чмокает меня в щёку и бежит в прихожую.

— А стриптизёры — это уже перебор, — бросаю ей вслед.

Маша закатывает глаза и демонстративно вздыхает, хватаясь за голову.

— Маша, я серьёзно.

— Ну, посмотрим. Уговоришь меня — отменю, — натягивает сапоги.

— Маша!

— Ладно-ладно. Без стриптизёров. Но пить будем много!

— Договорились, — усмехаюсь. — Кстати, Маш? А где ты была? Ну, пока я тебя заменяла.

На секунду Маша замирает, её пальцы застывают на пуговице шубы, так и не застегнув её.

— Да так, не важно. Мужик оказался козлом. Забудь, — отмирает наконец.

— Маш? А что происходит? Раньше у тебя не было секретов от меня.

— Так, а это и не секрет. Рассказывать нечего. Говорю же: мужик — козёл. Поимел меня и кинул. Всё.

Подруга быстро застёгивает шубу, смотрит в сторону. Неужели она…

— Ты всё подстроила? Специально мне подработку организовала? В нужное время и в нужном месте. Не было у тебя никакого мужика. Дома просидела?

Маша шумно вздыхает и ловит мой взгляд. В её глазах мелькает вызов. Но я знаю подругу слишком хорошо: под этим вызовом прячется страх. Она боится, что я её выгоню. Но продолжает.

— А как тебе открыть глаза надо было? А так и правду узнала, и денег заработала. Елена Ивановна, кстати, звонила мне. Она готова тебя на постоянку взять. Подумай.

Я хмурюсь. Ресторан — это последнее место, куда я хочу возвращаться.

— Маша… Ты давно знаешь?

Маша передёргивает плечами.

— Он часто к нам ходит. И с женой, и не только. Молчать мне приказал… Ну, тогда, когда ты нас познакомила. Угрожал, гад. Я и молчала. А тут удобно всё так сложилось — он VIP-ку заказал. Я случайно узнала, увидела его имя в журнале заказов у администратора. Решилась. Не убьёт же.

«И не только» — иглой вонзается в сердце. Значит, я была не единственной «второй». Просто одной из. Очередной идеальной для секса.

— Понятно, — отворачиваюсь.

Слышу, как Маша теребит шубу.

— Кать, прости меня. Надо было тебе самой всё рассказать, не подставлять так. Но ты не поверила бы мне. Если бы я пришла и сказала: «Твой Паша — женатый олигарх, у него дети и он тебя использует»? Поверила бы?

Не отвечаю.

— Да, я подстроила! А ты бы сама очнулась? — Маша повышает голос и всхлипывает, — ты на работу забила, на подруг забила, ты дышала им! Я тебе говорила — проверь, кто он, в социальные сети хотя бы зайди. Намекала! А ты: «Он хороший, он любит, он не может врать». Ты у матери своей когда в последний раз была? Я устала смотреть, как ты тонешь, и решила вытащить тебя за шкирку. Да, это больно. Но ты нормальная теперь. А была бы куклой! Катя! Я хотела, как лучше, а получилось вон как… Ну, Кать…

Поворачиваюсь к ней. Машка стоит, закрыв лицо руками, по которым бегут черно-красные ручейки и застывают грязными пятнами на белоснежном мехе. Трясётся вся. Вот дурёха упрямая.

— Я не злюсь на тебя.

Машка убирает руки с лица и вскидывает голову, глаза красные, виноватые-виноватые, а щёки мокрые и грязные от потёкшего макияжа.

— Правда - правда? — она моргает.

Подхожу и обнимаю девушку. Машка так сжимает меня в ответ, что дышать становится сложно.

— Ты как на работу поедешь? Испачкалась вся! Приехала меня успокаивать, а ревёшь сама!

— Да чёрт с ней, с той работой! Кать, я так виновата, — снова всхлипывает, — только сейчас поняла, как больно тебе сделала.

— Знаешь, Машка, ты права. Если бы я не увидела его настоящего в ресторане, я бы ни за что тебе не поверила. А его бы простила. Всё, мир. Не реви! Иди лучше умойся, — отступаю на шаг.

— В машине салфетками вытру, — Машка небрежно вытирает щёки и энергично растирает ладони.

Она пытается успокоиться, но слёзы всё ещё бегут.

— Ну, тогда до пятницы! Девичник. Не забудь!

Подруга вымученно улыбается и хватает мусорный пакет с вещами Павла. Выбегает из моей квартиры.

— Выкину по дороге, — бросает мне вместо «до свидания».

Глава 8

Катя

Дверь звенит так, что пожарная сирена нервно переминается в сторонке. Звук неприятно врезается в уши, отчего я даже подпрыгиваю на месте, нож в моих руках скользит по пальцу. Рыбная нарезка тут же вспыхивает красным. Хорошее начало вечера. Очень многообещающее.

Зажимаю палец полотенцем. Открываю дверь.

Машка врывается в квартиру с двумя огромными пакетами. Скидывает шубу прямо на пол. На подруге — короткое красное платье, от которого у мужиков глаза на лоб полезут, а их жёнам обеспечен нервный тик.

— Чего так долго, Кать?

Пожимаю плечами. Палец пульсирует, на полотенце проступает кровь.

— А это что? — Маша кривится, переводя свой взгляд на мою руку.

— Рыбу резала. Пальцы теперь тоже в нарезку пойдут, — пытаюсь пошутить.

— Мг… Так тебе и надо, — подруга тащит пакеты на кухню, но я замечаю, как она косится на полотенце, как чуть замедляет шаг, будто хочет обернуться и убедиться, что всё в порядке. — Говорила же тебе: не готовь ничего. Ты сегодня — гостья.

— Маш, это моя квартира, — иду за ней.

— Не придирайся к словам. Лучше попой шевели. Через час девки приедут.

Заглядываю в пакеты. Из одного торчит горлышко шампанского, из другого — розовые пряди, а запах еды заставляет желудок проснуться, будто он только сейчас понял, что последние дни я почти ничего не ела.

— Ты стриптизёра что ли притащила? — не понимаю, что она ещё такое придумала.

— Ага. Самого лучшего. С розовыми кудрями.

Машка закатывает глаза и вынимает из пакета парик. Ярко-розовый, длинный и кудрявый. Он искрится блёстками так, что глаза режет.

— Это для тебя. Будешь звездой вечера, — протягивает мне это розовое чудо.

— Я не буду это надевать.

— Будешь-будешь, — Машка достаёт из пакета ещё один маленький пакетик. — И это наденешь.

Забираю из её рук нечто. Интуиция подсказывает, что ничего нормального сюда не поместится, а значит, меня ждёт очередной треш от Машки.

Раздираю пакет просто, блин, столбенею, забывая, что на этой планете нужно дышать, чтобы выжить.

— Это что? — прибиваю Машку взглядом к полу.

— Так, я передумала! На стол сама накрою. А ты давай, шуруй краситься и одеваться.

Подруга не отвечает на мой вопрос, а начинает опустошать пакеты. Мой стол превращается в скатерть-самобранку.

— Чего застыла? Иди переодевайся, говорю, — командует Машка, ставя на стол рядом с шампанским четвёртую бутылку вина.

— Ты с ума сошла. Мы столько не выпьем.

— Катя, мы будем очень много пить, есть, танцевать и орать песни. Чтобы соседи вызвали полицию. Чтобы ты завтра проснулась с больной головой и вспоминала не своего зеленоглазого мачо, а то, как мы отжигали. Поняла?

— Поняла, — бурчу ей в ответ, вертя на пальцах маленькую чёрную тряпочку.

— А раз поняла, вали отсюда. И не мешай мне.

Маша силой выталкивает меня из кухни и вручает мне парик.

— У нас вечеринка плохих девочек. А плохие девочки прилично не одеваются. Так что не выделывайся. Наташка с Ликой тоже в таком будут. И накраситься не забудь, как в универе. Помнишь?

— Помню. Только ты мне одежду забыла выдать.

Кому я говорю? С кем пытаюсь спорить? Машка уже выпала из нашей реальности и занимается исключительно подготовкой стола. Я слышу, как она гремит тарелками и что-то бормочет себе под нос.

В спальне смотрю на себя в зеркало и понимаю: эта сумасшедшая точно хочет моей смерти.

Чёрное платье, которое она мне всучила, — это даже не платье. Это кусок ткани размером с широкий пояс, который каким-то чудом держится на лямках. Я кручусь, рассматривая себя со всех сторон. Этот кошмар едва прикрывает пятую точку, а спереди декольте такое, что сама Памела Андерсон позавидовала бы. Одно неосторожное движение, и платье треснет по швам.

— Машка, ты дура! — ору в сторону кухни.

— Ага! — доносится в ответ.

Что с неё взять? Тянусь к парику. Кислотно-розовая копна мягко опускается на плечи. Синтетика щекочет шею и пахнет чем-то химическим. Так, что там дальше? Накраситься, «как в универе». О-о-о, это отдельный квест. Мы тогда красились так, что наши лица было видно из космоса. Нет, ни за что не повторю. Веду чёрные стрелки, густо крашу ресницы и обвожу губы розовой помадой в тон парику. На большее меня не уговорит даже Машка.

Я и так похожа на ожившую куклу Барби для плотских утех. Обречённо вздыхаю и поджимаю губы. Для плотских утех, идеальна для секса… Моргаю часто-часто. Нельзя. Макияж потечёт.

— Катька… — выдыхает за спиной Маша.

Оборачиваюсь. Она стоит в дверях и восторженно рассматривает меня.

— Ну? — спрашиваю. — Чего молчишь?

— Ты… это… богиня.

— Точно. Богиня борделя, — хмурюсь.

— Какая разница? Мужики побегут за тобой, как коты за валерьянкой. Ой, нет. Как хоккеисты за шайбой побегут, потому что без драки точно не обойдётся!

Посмотрев на подругу, стучу пальцем по виску.

— Мне не нужны мужики, — бреду на кухню.

Здесь уже стоят тарелки с готовой едой. Несколько видов пиццы порезаны, роллы и суши разложены, сырная и мясная тарелки готовы, овощи, фрукты, оливки… Всё стоит на полу. Осталось перенести это великолепие в зал, куда с помощью Машки, видимо, переместился стол.

— Я мясо запекла и картошку с сыром. В холодильнике. Подогрей в микроволновке, — прошу подошедшую подругу. — И салаты достань с бутербродами. А я тарелки занесу.

Через пятнадцать минут любуюсь накрытым столом. Поправляю скатерть, посуду, расставляю бокалы. Вот она, непредсказуемая жизнь. Вчера я рыдала в подушку, а сегодня готовлюсь к девичнику.

Машка подходит и поправляет мой парик.

— Ты должна всегда выглядеть офигенно, Кать. Для себя. Поняла?

Киваю. В следующую секунду оживает дверной звонок, и Машка несётся открывать.

А я остаюсь стоять у стола. В розовом парике и в чёрном платье-поясе. И впервые за последние дни мне хорошо. Странно, неожиданно, даже как-то тревожно, но хорошо.

— Это Лика с Наташкой! — визжит Маша из прихожей. — У нас тут пополнение в рядах шлюшек!

Лика входит в зал и замирает в позе человека, увидевшего тюленя на велосипеде. Наташка за ней тоже притормаживает.

— Красотка, — выдыхает Лика.

— Я — звезда вечера, — улыбаюсь, — Машка сказала.

— Машка — гений! — хохочет Наташа, согнувшись пополам.

Её ультракороткое белое платье натягивается, а длинные кудри яркими огненными языками скользят по полу.

— Держи, — Лика целует меня в щёку и протягивает коробку конфет. — Дима передал. И вот ещё тоже.

Она ставит на стол бутылку коньяка, скидывает пальто и передаёт его Маше, а затем с видом королевы в своём золотом облегающем платье садится за стол.

— Лика! Мы же договаривались, что будет вечеринка в стиле шлюшек! — разочарованный Машкин голос заставляет Наташку распрямиться, мотнув при этом головой так, что разлетающиеся пряди её волос с характерным звуком касаются Машиного лица.

— Ой, прости, — Наташка гладит Машку по плечу.

— Чего ты разоралась? Я просто элитная. Смотри, — Лика приподнимает бедро и демонстрирует разрез на платье почти до самой талии, выставляя таким образом на всеобщее обозрение длинную изящную ножку. — Дресс-код не нарушен. Успокойся.

— Ага. Не нарушен. Выпендрёжница! Как тебя только муж терпит?

Лика улыбается так, будто за эту улыбку ей платят миллионы долларов.

— Кнут и пряник. Слышала об этом методе? Вот сегодня он дома нянькой подрабатывает. Это кнут. А я вернусь, и будет ему пряник.

— А мой Валера меня ни фига не слушает. Только подкалывает постоянно. Рассеянным солнышком обзывает, — обиженно поджимает губы Наташка. — Как будто я дурочка какая.

— Дурочки не носят такие платья, Нат. Он просто боится, что кто-то заметит, какая ты на самом деле потрясающая. Вот и ломает твою самооценку. Ты слишком много ему позволяешь. Жёстче надо быть. Как я с Димой.

— Легко тебе говорить. У тебя Дима под каблуком. А мой… — вздыхает подруга, — мой меня вообще за человека не считает. Вчера сказал, что я без навигатора из дома выйти не могу, а за руль сесть — тем более. Представляете?

— Так, дамы! Правила вечера: не ныть, не вспоминать бывших и настоящих, не смотреть в телефон. Только пьём, едим и танцуем. Поняли? — Машка толкает Наташу к столу.

— Поняли! — орём хором.

Бокалы звенят. По телу разливается тепло и приятное равнодушие. Мы просто болтаем о всякой ерунде. При этом громкость нашего разговора постепенно увеличивается, а градус откровенности зашкаливает. Я смеюсь. Впервые за несколько дней. Реально смеюсь, до слёз и до коликов в животе.

— Спасибо вам. Давайте, за нас! — встаю и поднимаю бокал, — просто за нас!

— За нас! — подхватывают девчонки.

— А теперь — музыка! — Машка ставит бокал на стол так, что недопитое вино выплёскивается на скатерть, и хватает телефон.

Через секунду в квартире уже гремит музыка.

— Танцуем! — Наташка выскакивает из-за стола, вытягивая меня за руку.

К нам подскакивает Машка и медленно подходит Лика. Наташка двигается как угорелая: волосы разлетаются, глаза горят. Лика совершает такие движения, будто и днями, и ночами пропадает в клубах, хотя я точно знаю, что она сейчас максимум на корпоративах с мужем танцует и на детских утренниках хороводы водит. Ну, а Машка, как всегда, отрывается по полной.

А я просто плыву в такт музыки. Вино сделало своё дело: голова кружится, тело слушается плохо, но мне всё равно. Я закрываю глаза и двигаюсь. Не думая. Не вспоминая. Не страдая. Чувствуя, как уходит напряжение и как тают мысли о Павле.

Вздрагиваю от уверенного прикосновения. Это Машка обнимает меня за талию.

— А помните, — она перекрикивает музыку, — как мы в универе отжигали? На крыше общежития?

— Ага, — подтверждает Лика, — а потом коменда нас ловила, а мы через окно в туалете сбегали и в парке до утра гуляли!

— Это мы гуляли, а ты к своему Димке убегала постоянно, — возражает Наташа, — и там ночевала!

— Ой, тоже мне вспомнила. Пару раз такое было. Ты к своему Валере чаще меня бегала.

Песня заканчивается.

— Так, девки. Стоп, — Маша выключает музыку, — у нас звезда вечера кто? Правильно — Катя. Так что, Катя, давай, полезай на стол!

— Вот выдумала. Не полезу, — я округляю глаза. Что она снова задумала?

— На стол! На стол! На стол! — Наташа хлопает в ладоши.

Маша уже роется в телефоне. Через мгновение комнату заполняют тягучие восточные мотивы с барабанами и флейтой.

— Давай как на свадьбах, помнишь, Кать? — не успокаивается Машка.

Конечно, помню. Как такое забыть? Мы с ней тогда и официантками подрабатывали, и восточные танцы на свадьбах и днях рождения отплясывали. Даже на какие-то курсы ходили перед этим, чтобы танцевать «профессионально».

— Да ну, — пытаюсь отмахнуться. — Я уже сто лет не…

— А нам плевать! — Лика уже переставляет тарелки со стола на пол и тумбочку. — Хотим шоу!

— Давай-давай-давай! — скандируют девчонки.

Смотрю на их горящие глаза, на их улыбки. И вдруг решаю: а почему бы нет?

Скинув тапки, забираюсь на стол. Он шатается, но держит.

— Осторожно! — беспокоится Машка. — Мы подстрахуем!

Моя антикризисная бригада окружает стол со всех сторон. Девчонки готовы ловить, если полечу.

Закрываю глаза.

Волшебная гипнотическая мелодия уверенно проникает в меня.

Руки тянутся вверх сами, как в замедленной съёмке индийского фильма. Пальцы складываются в причудливые фигуры. Бёдра качаются. Плавно. Волна за волной.

— Вот это да! — не выдерживает Лика.

Открываю глаза и вижу, что девчонки наблюдают за мной, будто заворожённые. Наташка прикрывает рот ладонью.

Вхожу в раж. Движения становятся резче, а бёдра — быстрее. Руки извиваются змеями. Волосы закрывают лицо. Кручусь. Изгибаюсь. Наклоняюсь. Трясу всем, чем можно трясти.

Делаю особенно резкое движение ногой. Стол скрипит, но не разваливается. Девчонки взрываются аплодисментами. А я продолжаю: танцую, живу.

И вдруг…

Грохот. Такой, что стены дрожат. Порыв ветра, которому неоткуда взяться. Громкий топот и звон люстры, встречающейся с полом. Повисший полумрак, разбавленный только светом фонарей с улицы и гирляндой на стене, которую я повесила на Новый год и забыла снять.

А ещё мужские ботинки, выныривающие из неровной полосы света, тянущейся из прихожей. Грязные и тяжёлые…