37 секунд жизни

В коридоре появился парень — футболка, броня, автомат на ремне.

Спокойный взгляд.

— Барс? Поехали.

— Ты кто?

— Луна.

Коротко. Без лишнего.

Мне выдали мопед.

Я посмотрел на него — два провода вместо замка.

Усмехнулся.

— Работает?

— Иногда, — ответил радист.

Луна подъехал через пару минут.

На спортивном китайском мотоцикле.

И в этот момент меня накрыло странное ощущение.

Если смотреть со стороны — это не армия.

Это не кино.

Это два уставших парня, одетых как попало,

едут туда, где людей разрывает на куски.

Чем ближе — тем больше следов.

Хвосты мин.

Воронки.

Обломки.

Дорога как решето.

— Часто работают, — сказал Луна.

Я и так видел.

Остановились у дома.

— Подвал норм. Если начнут — туда.

Я кивнул.

Разложил дрон.

Взлёт.

Сначала дал его в сторону наших.

Потом резко развернул — обратно.

— Это зачем? — спросил Луна.

— Чтобы не вычислили точку старта.

Он кивнул.

Уже без вопросов.

Поднялся выше.

150… 200…

Картинка пошла.

И сразу — люди.

Противник.

Идут спокойно.

Без суеты.

Без страха.

Как будто им никто не мешает жить.

У одного за спиной труба.

За ним — три собаки.

Две белых.

Одна чёрная.

Я увеличил.

Лица не видно.

Но походка — расслабленная.

Это бесило.

Первая линия вся изрезана тропами.

Окопы.

Ходы.

Всё замаскировано.

Если не знать — не увидишь.

Я отмечал точки на карте.

Медленно.

Слишком медленно.

— Где у вас миномёт? — спросил я.

— Да вон там…

Я посмотрел.

«Вон там» — это полдеревни.

Отлично.

Два часа.

Дальность — не больше 300 метров вперёд.

Высота держал, чтобы не потерять.

Зума хватало.

Я насчитал 11 человек.

Они ходили, курили, останавливались.

Как будто не война.

Как будто их никто не видит.

Вернулся в штаб.

Комбат смотрел видео долго.

Слишком долго.

— Наглые… — тихо сказал он.

Потом поднял глаза:

— Завтра работаешь с артой. Ты ведёшь.

Я кивнул.

Внутри уже включилось.

Ночь была рваной.

Просыпался от каждого звука.

2 августа.

День ВДВ.

— Ну сейчас начнётся… — пробормотал я.

Работать пошли на 4 этаж.

Я не стал запускать из окна.

Слишком рискованно.

Вышел.

Запуск.

150… 200…

Связь сразу начала плыть.

Бетон, арматура, вышка — всё давило сигнал.

Максимум — полтора километра.

Дальше — риск потерять.

— Готов? — спросил комбат.

— Да.

— Запрашиваю.

Рация зашипела.

— Выход…

Где-то сзади — глухой удар.

Через секунду — свист.

Разрыв.

Мимо.

— Север 300, восток 100, — сказал я.

Комбат повторил.

Пауза.

— Выход…

Второй.

Ближе.

— Север 30, восток 5.

Я смотрел на экран и одновременно считал:

батарея — 7 минут.

Это ни о чём.

— Возвращай, — сказал комбат.

И я понял — ещё один выстрел мы уже не увидим.

— Завтра поедешь к ним. С земли будешь вести.

Я кивнул.

Я поехал туда же вечером.

Не потому что надо.

Потому что не хотел обратно в штаб.

У парней было по-другому.

Живое.

Тёплое.

Настоящее.

— Чай будешь?

— Буду.

— Бери всё, не стесняйся.

Как будто не на войне.

— Только если в туалет — скажи. Тут растяжки.

Я кивнул.

почему-то стало спокойно.

— Хочешь прикол? — сказал Луна.

Мы пошли вперёд.

Метры.

Тишина.

Окоп.

И там — колонка.

Огромная.

— Сейчас концерт дадим.

Он включил.

На максимум.

Музыка ударила в уши.

Громко.

Слишком громко для этой тишины.

И в этот момент я понял, насколько это глупо.

И насколько… правильно.

Свист.

Резкий.

— БЕЖИ!

Мы сорвались.

Смех вырывался сам.

Нервный.

Дикий.

— Не зашло! — крикнул я.

— Вкуса нет! — ответил Луна.

Вечером — обратно.

Штаб.

Тишина.

Потом — «Грады».

С тыла.

Пакетами.

Звук такой, что внутри всё сжимается.

Через пятнадцать минут — ответ.

Уже по нам.

Тяжёлое.

Крыша дрожала, но держала.

Старая советская постройка.

Правильно делали.

Я лёг.

Закрыл глаза.

И последняя мысль была:

«Ответили на поздравления…»

Глава 6. С высоты одного взгляда

Утро началось так же, как и десятки предыдущих: кофе, несколько печенек из НЗ, быстрый сбор и выход.

В комнате комбата начальник штаба неспешно допивал свой напиток.

— Разрешите? — произношу я.

— Заходи, Барс.

— Я выдвигаюсь к «пьяному дому». Оттуда буду искать миномёт. В районе 9–10 утра они обычно начинают работать. Если миномёт один — попробую определить позицию.

— Возьми с собой кого-нибудь, — говорит штабной.

Я кивнул и назвал Ваню.

Мы добрались до того дома — бывшего магазина, который у всех давно прозвали «пьяный». Под навесом бывшего гаража я приткнул мопед.

— Пора работать, — говорю.

— А ты… пожрать? — уточнил Ваня.

— В рюкзаке ещё что-то есть, до вечера протянем, — ответил я. — Ещё пацаны из 45 подкинули пару энергетиков.

На фронте энергетик — не просто напиток. Это валюта: за банку можно было обменять прибор ночного видения, снаряжение, иногда даже гражданскую технику, приспособленную под боевые нужды. Эта баночка стоила дороже многих вещей.

— Да ты богач! — усмехнулся Ваня.

— Работай, — коротко.

Подъём дрона был привычным: я держал направление, Ваня прикрывал подвал.

Сначала я завёл птицу за населённый пункт, потом изучал подходы к дому. Вдоль заброшенных тропинок — возможные пути противника. Собачьи тени около гаражей — признак движения. Но миномёт не видно.

Когда дрон начал садиться — сигнал терялся — я решил подняться на крышу соседнего дома, чтобы уловить сигнал. Маскировку пришлось оставить: ветер и щель сигнала не давали выбора.

Я уже отдавал координаты Ване…

— Барс… гхм… — раздался звонкий звук.

Штукатурка осыпалась рядом.

Это был выстрел — пуля, похожая на из Драгунова. Я моментально спрыгнул вниз.

— Ваня, Дрон — укрытие!

— Понял!

Минута.

Второй свист.

Минуты тянулись, словно часы:

…1…2…3…4…

…1…2…3…4…

— Снайпер, мать его… — говорю я, оглядываясь.

— Какой снайпер? Я только мины слышал, — пожимает плечами Ваня.

Мы спрятались в подвале, едим печенье, слушаем внешние разрывы. Война в этих звуках всегда обычная — почти бытовая. Но под кожей всё время ползёт холодок.

— Давай переждём, пока весь боезапас по нам отработают, — говорю я. — Так меньше шансов попасть.

— А яблочное повидло есть? — усмехается Ваня.

Шло 67 минут. Во дворе — «слегка» разбито, но мопед цел. Это важно — обратно пешком путь слишком тяжёлый.

Я переглядываюсь с Ваней:

— Я завёл мопед. Как только услышишь — выползай и садись.

Он кивнул.

Я вышел, прислушался. Быстро связался со штабом:

— Варяг, Барсу. Попали под огонь противника, откатываемся домой. Приём?

— Принял, — откликнулся Варяг.

— Почему не отвечали? За вами группу хотели послать… — поинтересовались.

— Связи не было, был в укрытии. Возвращаюсь доложить лично.

Коридоры штаба — знакомая сырость, белые стены старых ангаров. Я иду к комбату, по пути встречаю Ястреба.

— Что у вас произошло? — спрашивает он.

— Пообедали, а противник отработал по нам весь боезапас, — улыбаюсь я, проходя мимо.

Комбат внимательно слушает мой отчёт.

— В тебя кто-то стрелял примерно с района этих складов, — говорю я.

— Попал? — спрашивает он.

— Почти, — отвечаю, — нужно поработать с дыханием.

Он кивает, а затем коротко сообщает по радиостанции мои координаты, чтобы избежать потерь связи в воздухе.

— Ваню с собой больше не бери, — говорит комбaт, — медики уходят в отпуск, не надо рисковать.

Я кивнул.

На первом этаже у медика 45 я встретил нового напарника. Он сидел на лестнице, руки дрожали, сигарета еле держалась в пальцах.

— Что с тобой, брат? — спросил я.

— Контузило, рядом прилетело… — произнёс он тихо.

— Ты Тайвань? — уточнил я.

Он кивнул.

— Будем работать. А спать есть где? — спросил я. — Если нужно, отдохни пару дней, я покатаюсь сам.

— Пойдёт, — ответил он.

Мы спустились в штаб, где жизнь текла странно: рядом бетон, мины и запах тушёнки, а внутри — кино, диваны, обмен трофеями, разговоры как будто о погоде. Обычность в разрывах — странный эффект войны.

Парни улыбнулись, когда я представил Тайваня.

— Место будет, человек рaшить надо, — хмыкнули они.

Мы договорились о времени — завтра в 7.

Сон пришёл сразу. Но он был неспокойный: в голове крутилось — сколько ещё у меня этой удачи?

Утро было холодное, сырое, капало со стен. Запах кофе будил лучше смены на позициях.

— Кофе будшот, — произнёс Тайвань, наливая кипяток.

Я кивнул, выпил и побрёл к колодцу у штаба, чтобы смыть «макияж» от ночного сна и штукатурки.

Дрон и батареи были проверены. Сегодня нужно было найти ворошиловского стрелка, что попытался меня убить.

С картой телефона я анализировал возможные районы. Судя по методу стрельбы, это не профессиональный снайпер — скорее человек с винтовкой, выданной «в помощь». Он вряд ли менял позицию — хорошо заметные точки удобнее для стрельбы, чем скрытые оборотные.

Разведуправление из 45 сообщило: смены у них часто меняются утром и под вечер. Это сужало круг подозреваемых зданий. Одно место — старый ангар — казалось удобной платформой для наблюдения.

— Пойдём, — сказал я Тайваню, — к пьяному дому вернёмся.

Он усмехнулся:

— Ты же там вчера почти под миномёт попал?

— Именно. Они не будут ждать нас там. Логика у людей простая — если ты жив, они считают, что ты не повторишь трюк. И всё же…

Мы подъехали к точке, спрятали мопеды в гараже. Тайвань спустился в подвал, я поднял дрон.

Взлёт, уход на высоту 100 м, обзор ангаров. И тут — я вижу: человек с винтовкой бежит прямо в тот ангар, который я отметил на карте. Камуфляж сливается с ландшафтом, но его суета выдаёт цель.

— Варяг, Варяг, — по рации. — Барсу на приёме.

— Есть цель, район ангара. Может быть дозорный или снайпер. В руках винтовка. Арта будет для работы?

Ответ — жди.

Минут через пять Варяг снова вышел на связь. Голос спокойный, будто он стоял рядом, хотя сам оставался в штабе и работал со мной по рации.

— Где он?

— Вот здесь, — я ткнул пальцем в экран. — Поддержишь? Я обратно возвращаюсь и заряжаюсь.

— Добро, — ответил он.

Дрон приближался над ангарами. С двух сторон подходили группы противника, почти спокойно стояли за забором. Через секунду за ними вылетели РШГ и «Шмели». Ангар взорвался. Пламя, обломки и обрывки металла в воздухе.

В тот момент внутри меня возникло странное чувство — охоты. Не зверской, а вычисляющей. Как будто ты следишь за тем, кто следит за тобой. Миномёты молчали. Наводчик исчез.

1: 0 в мою пользу.

Дни шли. Тишина. Анализ. Черчение кругов на карте: 5–7 км от последних прилётов. Радиус. Потенциальные воронки. Потенциальные тропы.

Я стараюсь видеть линии, которые другие пропускают. Как детектив, собирающий нити на доске.

Однажды заметил странное дерево — желтоватые листья, странный оттенок. Почти никак не связано с воронками, но взгляд цепляется. Почти был пустяк…

И тут с востока снова миномёт.

Пора опять ловить по горячим.

— Заряжай, — кричу Тайваню. — Как сядет — взлетаем!

Вспышки вдалеке.

— Варяг! Варяг! — по связи. — Вижу польку! Координаты!

— Принял, — откликнулся Варяг.

Игра начинается снова:

Я всё меньше просто смотрел в экран и всё больше пытался понять закономерность: откуда выходят люди, куда уходят, в какое время начинает работать миномёт, какие точки повторяются.

Дрон был только глазами с высоты. Настоящая работа начиналась уже в голове.

Тридцать семь секунд. От выхода до прилёта. Гул над головой, приход, взрыв…

Выход. Тридцать семь секунд. Приход. Поправка. Снова взлёт. Снова поиск.

В какой-то момент я поймал себя на мысли: я уже не просто наблюдаю эту войну с высоты. Я начинаю её читать.

Но миномёт цел.

Корректировка, север +300, восток +80.

— Ангара, прини правильную поправку!

Взлёт, метка, черный дым, тишина.

Ответ на связь: все живы, работают.

Я возвращаюсь в штаб. Адреналин уходит.

Комбат ещё раз смотрит видео:

— Работай в том же духе.

Но я уже думаю не о духе, а о том, как уважать противника, учиться у него и не терять себя.

Потому что война редко дает второй шанс тем, кто теряет уважение к тем, кто перед ним.

Глава 7. По следу

Утро начиналось стандартно.

6: 30 — подъём.

Горячий кофе. Сырой воздух. Что-нибудь закинуть в себя, лишь бы желудок не урчал.

Иногда мозг ещё пытался обмануть.

На секунду казалось: сейчас сяду в машину, поеду на работу, буду стоять в пробке, листать новости.

Но холодный утренний воздух быстро возвращал обратно.

Никуда ты не едешь.

Кроме войны.

На нашем направлении уже неделю было тихо. Слишком тихо.

Я собирался выдвинуться к «пьяному дому» и попробовать посмотреть лесополосу возле Тополиного. Где-то там работало орудие, которое кошмарило наших союзников.

За последние дни я уже успел сжечь одну «шишигу» в том районе. Тогда же заметил старый «Запорожец», который, похоже, использовали для подвоза припасов к лесополке.

Понемногу вырисовывались обычные рабочие будни войны.

Рация резко зашипела, разрывая утреннюю тишину.

— Стрела-10, у меня триста!

— По нам работают! Миномёт!

Это накрывали Танкира и его роту.

Они держали оборону северо-восточнее Высокополья.

До них — километра полтора-два.

Я сразу рванул к комбату.

— Разрешите выдвинуться? Попробую найти миномёт.

Он коротко кивнул.

Я быстро посмотрел карту.

«Пьяный дом» снова подходил идеально.

— Тайвань, собирайся. Едем.

Он молча поднялся.

Через пару минут мы уже катились на мопедах по разбитой дороге.

Тайвань впереди. Я — следом.

Слева тянулись огромные ряды солнечных панелей. Впереди — небольшой островок улиц. Над ним поднимался дым.

Что-то горело.

Я посигналил Тайваню.

Остановились.

Прислушался.

Где-то далеко слышались выходы миномёта, но направление ловилось плохо.

Мы сменили маршрут и пошли напрямую.

Набрали скорость.

Между мной и Тайванем было метров двадцать.

Свист.

Мина ударила справа между домами.

Вторая — по калитке. Дерево разлетелось в щепки.

Кто-то нас корректировал.

И работали явно по Тайваню.

Я начал сбрасывать скорость.

И в этот момент следующая мина упала метрах в десяти от меня.

Удар.

Мопед повело в сторону.

Что-то горячее полоснуло по руке.

Меня выбросило в кювет — прямо в яму для стока воды.

На секунду всё отключилось.

Потом снова пришёл звук.

Мины продолжали ложиться где-то рядом.

Ещё одна.

Ещё.

Потом — тишина.

Через пару минут подлетел Тайвань.

— Живой? !

— Вроде да…

Он быстро потащил меня в подвал ближайшего дома.

Где-то неподалёку снова ударило.

Я посмотрел на руку.

Вся в крови.

Осколок прошёл навылет, разорвав мягкие ткани.

И первая мысль была абсолютно идиотской:

«Татуировку испортили…»

Я даже усмехнулся.

— Суки… мастер старался…

Тайвань перевязывал мне руку.

Я посмотрел на него:

— Мне кажется, они хотят нас убить. Но это не точно.

Он нервно улыбнулся.

— Погнали в штаб.

Мопед, на удивление, почти не пострадал.

Когда вытащили его из ливнёвки, Тайвань даже с завистью сказал:

— Сейчас домой поедешь, наверное…

Я промолчал.

Через двадцать минут мы уже влетали во двор штаба.

На первом этаже меня встретили медики батальона.

Быстро перебинтовали.

Вызвали санитарку из тыла бригады.

Кто-то из проходящих мимо бросил:

— О, миллионер сидит. Сейчас домой поедет.

Я только усмехнулся.

К главному входу подъехала машина.

— Пока, брат, — сказал Тайвань.

Я посмотрел на него:

— Я примерно понял, откуда они работали.

Он сразу стал серьёзнее.

Кивнул.

Я прыгнул в машину.

И мы помчались по пыльным дорогам Запорожья в тыловой госпиталь.

Там меня встретили совсем молодые медики.

Пацаны.

Мы разговорились.

— Эвакуироваться не хочу, — сказал я. — Дайте антибиотики, обезбол и отправьте обратно. Работы ещё много.

Один из них удивлённо посмотрел на меня.

— Обычно все домой хотят.

Потом махнул рукой:

— Ладно. Съезди в госпиталь, сделай рентген. Если осколков нет — попробуем вернуть тебя обратно.

После госпиталя за мной приехал Боец на старой ржавой «пятёрке». День был яркий, солнечный — почти неуместно мирный для всего, что происходило вокруг.

По дороге обратно я был почти бесчувственным. В голове держалась одна мысль: работа осталась незавершённой. Я примерно понимал, откуда работал миномёт, и хотел довести это до конца.

Ночью парней из соседней комнаты перевели к РЭБу, и они предложили мне занять освободившийся диван.

Я согласился.

Лёжа в темноте, смотрел на мокрые пятна на потолке и думал о том, что произошло днём.

Утро снова пришло слишком быстро.

Рука болела так, будто её зажали в тиски.

Голова гудела.

Я закинул таблетки, попросил обезбол и пошёл наружу.

Мопеды стояли под ёлкой.

У Тайваня пробило глушитель.

Мой — не выключал фару.

Когда мы завели их, половина Высокополья, наверное, проснулась от этого звука.

Мы тронулись.

Я уже почти смеялся от абсурдности происходящего.

Один мопед орёт как трактор.

Второй светит фарой во все стороны.

Секретная разведгруппа.

На середине пути рация ожила голосом комбата:

— Вы что там творите? Вас слышно от штаба!

Я посмотрел на Тайваня и усмехнулся.

— Работаем с тем, что есть…

Птица расправила четыре луча.

Камера коротко качнулась, стабилизируясь.

Когда-то этот дрон должен был снимать красивые пейзажи, леса и закаты.

Теперь он готовился снимать совсем другое кино.

Причём — в прямом эфире.

— Барс к работе готов, — произнёс я в рацию.

В ответ почти сразу:

— Барс и Радий, работайте вместе.

Радий был командиром расчёта «Ноны».

Спокойный голос. Без лишних слов.

— Барс, к работе готов. Жду семечки.

Так называли координаты.

— Вчерашние тебе уже скинули. Наводить по готовности. Доложишь.

Я поднял дрон выше и завис над районом.

Деревня только просыпалась.

Из домов напротив начали выходить мужчины.

Кто-то — в трусах.

Кто-то натягивал куртку прямо на ходу.

Один подошёл к миномёту, сдёрнул маскировочную накидку, посмотрел что-то и снова накрыл.

Обычное утро.

Если забыть, что через минуту сюда прилетит 120-миллиметровый аргумент.

«Ну что, ребята… сейчас добавим вам немного сахара в кофе», — подумал я.

— Радий, выстрел. Подлётное двадцать пять.

Где-то юго-западнее Высокополья глухо бахнуло.

Звук «Ноны» я уже научился узнавать сразу.

Снаряд прошёл над нами.

На экране вспыхнуло.

Разрыв лёг между домом и миномётом.

Через секунду до нас докатилась ударная волна.

— Туда же. Три сначала. Потом перенесём огонь.

— Я Радий, понял.

Спустя минуту воздух снова разорвался громом.

Солнце только поднималось над горизонтом.

Красиво.

Странно красиво.

— Корректура. Второй миномёт. Север десять, восток шестьдесят. Один снаряд.

— Принял.

— Подлёт двадцать пять. Наблюдай.

Снаряд лёг почти идеально.

Метра два-три от цели.

Я увидел, как миномёт качнуло осколками.

— Повреждение есть. Три беглым туда.

— Я Радий, да.

Первый взрыв.

Второй.

Третий.

Дом рядом с позицией начал разваливаться прямо на глазах.

— Варяг, две цели накрыты.

В ответ короткое:

— Принял. Радий, уходите. Возможна контрбатарейка.

«Нона» начала сниматься.

А я остался висеть над точкой.

Из лесополки прибежали люди.

Начали вытаскивать тела из полуразрушенного дома.

Трое лежали без движения.

Ещё один сидел у забора, держался за голову и пытался перебинтовать себе ногу.

Я молча смотрел в экран.

— Варяг, ухожу домой. Чтобы не раскрыли точку.

На самом деле причина была другой.

Сегодня мне не хотелось продолжать охоту.

Бог войны в виде артиллерии уже получил свою жертву.

И, наверное, получил именно тех, кто с ним работал.

«Значит, не ту жертву давали раньше…» — мелькнула странная мысль.

Я посмотрел на свою перебинтованную руку.

Потом посадил дрон.

До штаба добрался быстро.

Отчитался комбату.

Показал видео.

Он снова пожал мне руку:

— Хорошо сработал. Иди отдыхай.

В подвале шли обычные радиоигры.

Противник закидывал ложную информацию, путал частоты, шумел в эфире.

Но одна фраза прозвучала слишком чётко:

— HIMARS. Готовим атаку на «В»…

Тогда я не придал этому значения.

Подумал — очередная игра в эфире.

Фронт почти не двигался.

Да и по разговорам парней выходило, что 45-я скоро должна была зачищать соседние населённики.