Запретная вишня

В следующую секунду из меня рывком вырвался нечеловеческий вопль. Непередаваемая, адская боль в глазу накрыла все тело за доли секунды, будто раскаленный штырь вонзился в мозг, раздробив кость и разорвав нервы.

Капо проник указательным пальцем мне в глазницу. Сначала лишь кончик, но затем он начал медленно и мучительно вдавливать палец глубже. Четкое ощущение, как ноготь царапал внутреннюю поверхность, как рвались ткани, и как что-то влажное и горячее начинало заливать глазницу. Он надавливал сбоку, и чем глубже проникал, тем все невыносимее становилась боль. Она была не просто острой, а всепоглощающей. Растекалась по черепу, как плавленное железо, которое обжигало до мяса и крови, и заставляла молить о гребаном Аде. Крик и рычание разносились по особняку, пока я чувствовал, что задыхался.

Ублюдок продолжал давить, вращая пальцем, будто пытался нащупать что-то внутри. Я чувствовал, как мое глазное яблоко деформировалось, как оно сдавливалось, как нервы натягивались до предела, готовые лопнуть. Невозможная боль била так, что сознание начало расплываться, погружая меня в вязкий, кровавый туман.

Но Капо Нейро не останавливался. Он медленно, с почти ритуальной тщательностью, начал вытягивать глаз наружу. Каждая клетка моего тела чувствовала, как оно покидало свое место. И каждое его движение сопровождалось новой волной боли. Она являлась не просто физической, а метафизической, будто уже сама душа кричала от этой пытки.

Она была везде:

В голове — череп раскалывался на части, а внутри бушевали языки пламени, пожирающие мозг;

В глазу — жгучая и раскаленная, будто кто-то вкручивал винт в мозг, а затем начал поливать рану расплавленным металлом;

В шее — мышцы напрягались до предела, вены вздулись, пульсируя так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут; кровь стучала в ушах, заглушая все остальное;

В спине и руках — осколки стекла, впившиеся в плоть, будто оживали и начинали двигаться внутри, разрывая мышцы и сухожилия; каждый порез горел, как от раскаленного железа, а кровь стекала по коже, образуя липкие дорожки.

Капо медленно и мучительно вытягивал глазное яблоко, а я чувствовал, как нервы натягивались, будто их вырывали из мозга.

Адская боль парализовала тело — подавлять ее больше никак не получалось. Это было хуже, чем огонь, хуже, чем удар ножом. Это была боль, которая стирала границы с реальностью.

Такого я еще никогда не испытывал.

Она стала настолько острой, что я на мгновение потерял сознание. Но Капо Нейро не дал мне уйти до конца… Резкая боль от удара по лицу вернула в реальность:

— Не смей отключаться, щенок, — прошипел он, а его голос прозвучал где-то на грани слуха, будто сквозь толщу воды. — Ты должен видеть. Иначе, как ты передашь сообщение своему папаше?

И я видел.

Сквозь кровавую пелену, сквозь слезы и боль, видел его спокойное, почти равнодушное лицо, покрытое шрамами. Видел, как мой собственный глаз висел на нервах еще короткое мгновение, ведь в следующую секунду, он осторожно острием ножа порвал нервы, как нитки.

Ослепляющая вспышка очередной боли разорвала каждый уголок тела на части. А крик в этот раз оказался самым громким из всех, что звучал в стенах особняка сегодня вечером, превратившись в бесконечный вопль.

ВИШНЯ ПЕРВАЯ

УГО

КАРБОНЕ

Январь 2020 года

Рывок, и я уже сидел на смятой постели. Легкие сжались легким спазмом от привычного испуга, в груди расползался жар, а холодный пот покрывал лоб и виски, делая мои короткие волосы чуть влажными.

В спальне стоял полумрак от плотных черных штор на окнах и прохлада от всегда включенного кондиционера. Взгляд метнулся к прикроватным часам: 4:02.

Ничего нового.

Кошмары будили меня, как по будильнику, не давая возможности на сон до рассвета или, хотя бы, до настоящего будильника, который я уже не имел никакого смысла заводить.

Сдернув с себя темное одеяло, ноги увели меня в душ. Шум воды, как и почти мгновенный горячий пар окутали небольшую комнату, и я, скинув спальные штаны и боксеры в корзину для грязного белья, встал под струи, что слегка опаляли кожу. Контрасты температур были одним из моих личных пунктов, которые приводили разум в трезвое состояние после того, что приходилось переживать ментально снова и снова каждую ночь.

Собственный крик стоял в ушах вот уже столько лет, и я благодарен тому, что никто из членов моей семьи его не слышал в тот вечер.

Вода уносила в слив по трубам весь страх и ужас, проникшие во сне под кожу семнадцатилетнего парня, давая возможность вдохнуть полной грудью двадцатишестилетнему мужчине.

Напоминание о том, что случилось приходило не только во снах, но и отражалось в зеркале напротив, когда смотрел в него, пока чистил зубы мятной пастой. Повязка на глазу появлялась каждый раз, когда стоило только проснуться, — руки к ней тянулись уже автоматически и мгновенно, раньше, чем просыпался разум. Я уже и не помнил, как выглядел без нее, но и мазохистом не был, отчего желания напомнить совсем не возникало.

Выйдя из ванной комнаты, холодный воздух сразу пустил волны мурашек по влажной распаренной коже, пока я чуть придерживал полотенце на бедрах, подходя к шкафу. В нем висела уже подготовленная на сегодня одежда: строевой комплект клана. Он состоял из черного кителя, на котором был вышит отличительный знак клана Сант-Хилла, черной футболки и таких же черных карго-штанов.

Переодевшись, я прикрепил к бедрам ножны, как и кобуру, предварительно перепроверив магазин ствола. Митенки на ладонях уже были неотъемлемой частью меня самого, ведь я снимал их так же часто, как делал это с повязкой на глазу: только на ночь. Или на мероприятиях. Ни одно оружие больше не должно было выскочить из рук в ответственный момент.

Подойдя к комоду, я выдвинул один из средних ящиков. В нем была небольшая коробка, из которой достал баночку и, открыв ее, вытряхнул себе на ладонь таблетку, после чего запил ту водой.

Я принимал СИОЗС1[1]уже достаточно лет, чтобы понимать, что он мне не особо как-то помогал. Но я был абсолютно против смены лекарства на более сильное, так как у них имелся ряд побочек, которые значительно могли помешать мне в работе.

Стук в дверь прозвучал, когда мои пальцы повторяли ежедневную военную шнуровку на берцах, плотно затягивая их на ногах. Ответ тому, кто стоял в коридоре, был не нужен, отчего я молча продолжал заниматься своим делом, — Риккардо знал, что я уже не спал.

Войдя, он привычно поморщился от температуры в моей спальне, которую не совсем одобрял, но уженичего не говорил.

В его усталых глазах читалось, что брат еще не ложился, а скорее всего, провел все это время безвылазно в своем кабинете за работой. Возможно, на пару с Энрике, так как время подходило к проверке бухгалтерии в «Некси», за который тот отвечал. Или же это из-за «Кёрли», где Риккардо необходимо было одобрить несколько предстоящих проектов для строительства.

Легальный бизнес был одним из самых выматывающих составляющих в ежедневных буднях каждого из нас, ведь на него попросту не хватало часов в сутках, и приходилось периодически жертвовать сном. Кто-то, наверное бы, мог сказать, что проще ко всему этому относился Энрике, но я знал, что тому отчего-то просто всегда нравилось носить при себе маску беззаботности, хотя голова прекрасно варила, и была забита не поверхностными вещами.

— Его выпускают сегодня? — негромкий голос Риккардо прорезал тишину спальни, в которой горели лишь еще не выключенный ночник у кровати и светильник у стола.

Плотно заправив шнурки, я поднялся с кресла, взглянув на брата:

— Я заберу его во второй половине дня, — взяв с тумбочки наручные часы, я защелкнул их на запястье.

— Он попросил? — уголок губ брата дернулся в усталой ухмылке.

— Синтом любит много внимания к себе, — я пожал плечами. — Как и потраченное на него время.

— А ты не против его ему предоставить, — вздохнув, Рик сложил руки на груди. — Ему повезло, что у него есть такой друг, как ты.

Молчание поглотило комнату на несколько секунд, пока я не нарушил тишину:

— Он часть клана, — следом подчеркнул: — не друг.

И вышел из спальни, оставляя понимающий взгляд брата за спиной.

***

Руки прятались в карманах моей куртки, пока снег медленно спускался на землю, покрывая все вокруг не первым слоем. Воздух вырывался при дыхании, превращаясь в пар перед носом, пока легкий мороз щипал и кусал за открытые участки: лицо, уши и шею, ведь куртка расстегнута.

Кенфорд был погружен в праздничную атмосферу: на улицах горели гирлянды, все украшено рождественскими игрушками, а в магазинах и рядом с заведениями играла новогодняя музыка. Но то место, куда меня привели мысли и дата в календаре, значительно отличалось от всего происходящего в городе, — здесь всегда сохранялась тишина, холод и, гулящий между деревьев с белыми цветами, ветер.

Хруст снега от приближающихся шагов никак не привлек моего внимания, ведь я знал, ктоименнорешил нарушить то уединение, созданное мною несколько минут назад. Он остановился рядом, справа от меня, шарясь во внутреннем кармане своей куртки. Мой взгляд коротко метнулся к тому месту, где его рука залазила за стенки теплой одежды, но уже в следующую секунду, я вновь, смотрел перед собой.

Достав то, что я ему привез, когда забрал его около часа назад, он подкурился и затянулся. Горький запах почти сразу хлестанул мне по носу, но я не подал и вида, что тот был несильно приятным для меня. Я таким не баловался.

— А ты тут прибираешься, — на выдохе с дымом хмыкнул он. — Видно, что часто приходишь.

— Это не так, — и его взгляд темно-зеленых глаз мазнул мне по щеке, пока он затягивался.

И совесть под ребрами кольнула сильнее, но не отразилась на лице.

— У меня нет возможности приезжать чаще, чем раз в несколько месяцев.

Он пожал плечами, уведя глаза туда, к чему был прикован мой взгляд — холодная могильная плита с именем того, чьи глаза, полные страха и, одновременно, уверенности, до сих пор периодически снились по ночам. Между другими кошмарами.

Чужая рука хлопнула меня по плечу, а дым снова проскользнул между его губ:

— Ты сделал для этого мальца больше, чем кто-либо. На него насрать даже родной мамке. Уверен, она не ебет, что ее сынуля здесь похоронен.

— Реджи и не хотел бы, чтобы она знала, — правда слетела с моего языка. — К тому же, такие вещи не распространяются кому попало. Учитывая, что к нему вообще никому нельзя приходить после того, что случилось.

Особенно мне.

На лице мужчины заиграла ухмылка, когда он сделал тягу:

— Нравится мне это «кому попало» из твоих уст, когда речь заходит о тех, кто должен быть ближе всех. Но ты прав, — Синтом кивнул, будто, самому себе, опустив на мгновение взгляд к заснеженной земле. — Ты ему был ближе, чем та сука, звавшая себя его матерью. Да и, наверное, ближе, чем любой другой человек в мире. Готов поставить свой член на то, что за эти шесть лет, кроме тебя, к нему никто не приезжал. Рисковать своей шкурой в нашем обществе не принято.

Мои брови сами чуть нахмурились, пока ветер слегка перебирал волосы, а я взгляда так и не сводил с выгравированного «Реджинальд Хубер. 20.01.1994г - 19.01.2014г»на могильной плите.

— Ты докурил? — вопрос слетел с моих губ после немного затянувшейся паузы.

— Только из уважения к твоим трудам мусорить здесь не стану, — хмыкнул он, и, развернувшись, направился к выходу с кладбища, где была припаркована машина.

Я же помедлил прежде, чем пойти за ним.

Завтра у Реджи должен был быть двадцать шестой день рождения, но за эти шесть лет мне ни разу не позволила совесть прийти к нему именно в этот его праздник. Имел право являться лишь за день «до», в день смерти.

Захлопнув дверь, сидя в водительском кресле “Рендж Ровера”, я вырулил со стоянки. Поток мыслей грузил голову, пока их не сбил, как поезд, голос справа:

— Знаешь, о чем я мечтал в тюрьме? — и я взглядом мельком скользнул к его немного небритому лицу.

— О чем?

— Три вещи, — и он выставил указательный палец: — первое: жестко хотелось покурить.

О том, что мне известно о его жизни в заключении, я решил промолчать. Как и о том, что был прекрасно осведомлен о передачках через договорных сотрудников тюрьмы. К тому же я лично приезжал несколько раз. Но и об этом ему говорить не собирался.

— Второе, — он выставил средний палец: — секс. У меня «спермический» застой, я тебе клянусь. Думаю, что такая форма пытки одна из самых жестоких.

Сексом он был обделен лишь последние полгода из всех четырех лет, которые там просидел. Ему очень нравилось прибедняться и драматизировать.

— И третье, наверное, самое главное из всех пунктов, — безымянный палец присоединился к его указательному и среднему. — Хот-дог из «Дутси». Клянусь, Уго, у меня был бы еще больший застой спермы, если бы я не кончал от одной лишь мысли, что снова когда-то смогу съесть это божество человечества.

А вот хот-догов ему никто не привозил.

— Я понял, — кивнул и свернул влево на перекрестке.

Через двадцать минут в соседнем кресле от меня, на пассажирском месте, он уже постанывал с полным ртом от удовольствия и плевал на чистоту вокруг себя. Я же продолжал никак это не комментировать, лишь поставил пометку в голове: помыть после него салон. К счастью, направлялись мы, как раз таки, на одну из автомоек.

— Твою ж мать, я и забыл, какой ты молчаливый, — вздох прорвался сквозь пучины забитого едой рта. — Молчаливый, умный, понимающий. И почему ты еще не женат? Удивительно. Честно говоря, я думал, что за время моего отсутствия ты точно уже станешь окольцованным. Даже, если это будет с подачи традиционалистов, а не твоим собственным желанием.

— У меня нет времени на брак.

— Разве кто-то говорит о времени? — фыркнул он, перекладывая в руках остатки хот-дога. — Как я понял, большинство в мафии практически не видят своих семей. Всего лишь красивая картинка для мероприятий, журналюг и секс, как выплеск скопившегося негатива за весь день. Приятный бонус: наследники.

В глазах мужчины виднелось его истинное отношение к подобному, и это были совсемнеприятные эмоции. Скорее, легкое отвращение.

— Но я реально удивлен, как тебе еще никого не пихнули, учитывая, что ты так-то, ни для кого не секрет, хорош собой, и все вышеперечисленные крутые качества. К тому же занимаешь не последнюю должность в криминальном мире.

— Хочешь поговорить о моем несостоявшемся браке, который даже никогда не намечался? — остановившись, выскользнул из “Рендж Ровера”, и когда он тоже захлопнул дверь со своей стороны, я заблокировал машину.

Ноги повели ко входу автомойки, откуда был слышен громкий шум напора бьющейся воды. Открыв дверь, я пропустил его вперед, так как в грязных руках Синтом все еще нес остатки хот-дога.

— Не совсем, — он облизал палец, что был испачкан соусом. — Просто заполняю тишину, забудь об этом, — усмешка скользнула по его лицу, когда он проходил по коридору к нужной двери. Оттуда же слышались знакомые мужские голоса.

Запихав в рот хот-дог, Синтом распахнул дверь и вошел в просторную комнату отдыха. Я же зашел следом, а все притихли, обернувшись.

— По вашим лицам не скажешь, что вы меня ждали, — ухмыльнулся он, оглядывая присутствующих.

Это был Винни Араи, которого все в нашем мире знали больше по прозвищу — Синтом. И я только что забрал его из тюрьмы, где ему пришлось отсидеть четыре года. Это самый незначительный срок, на который могли посадить этого тридцатилетнего мужчину, который являлся одним из самых главных сбытчиков-контрабандистов клана.

Его познания в области нелегальных стимуляторов не оставляли вопросов: Синтом знал систему изнутри. Он имел представление и понимание обо всех видах, как и о том, из чего они состояли, и где их можно было достать. У кого и за сколько. Или же, как произвести.

Четыре года назад Винни принимал груз одной из поставок в северной части пригорода, недалеко от Дрейкфорда, где его поймали с контрабандой чужого клана и приписали к ним. Араи, поняв, что если кто-то за него впряжется, то он лишь утащит за собой весь наш клан, отчего решил только соглашаться и кивать болванчиком, якобы, в самом деле, являясь перевозщиком совершенно другой группировки. Отсидеть пришлось немного, поэтому Синтом и не стал брыкаться, — это спасло ему жизнь, как и сохранило место по возвращению.

Сейчас же он о чем-то болтал со своими «подчиненными», которые также работали под прикрытием на одной из точек сети автомоек в городе.

— А где Дже… — не успел Синтом договорить свой вопрос, как за нами распахнулась дверь, ударившись о стену и заставив нас обернуться.

— Почему ты мне не позвонил!? — голос парня был запыхавшимся, будто он бежал, а вздымающаяся грудная клетка это подтверждала. — Я ждал твоего звонка все гребаное утро! А когда не выдержал и приехал, мне сказали, что твой зад уже давно на воле!

Взъерошенный Джей-Джей стоял на пороге в комнату в расстегнутой дутой куртке, из-под которой виднелась свободная черная футболка, а на ногах привычные старые серые треники и… высокие кеды. Этот парень никогда не заморачивался ни над своим внешним видом, ни над погодными условиями, ни над тем, что выливалось из его рта и перед кем. Как и никогда не переживал за собственную шкуру.

Джей-Джей, — или, как по документам, Джейсон Уилсон, — был беспечным и несерьезным, но его жизнь все еще не оборвалась только из-за того, каким мозгом он обладал.

С первого взгляда могло показаться, что этот двадцати девятилетний парень ни в чем не разбирался. Как и, скорее всего, не знал и грамма в той сфере, в которой варился. У многих всегда возникали вопросы при виде него.

Но я не встречал ни одного человека, который бы владел такой смекалкой, смелостью, удачей и багажом знаний в области контрабанды и сбыта также, как ими владел Джей-Джей. Даже Синтом ему в этом немного уступал.

Он казался вечным подростком, чем вызывал уйму замешательств, вопросов и даже раздражений у тех, кто с ним впервые встречался. Но ни один из клана не посмел бы тронуть этого парня, ведь прямо за его спиной «стоял Дон».

— А ты что, соскучился по мне? — улыбнулся Синтом.

Винни знал Джейсона еще с младшей школы, но их дружба зародилась в подростковом возрасте. Она была близкой, на уровне братьев. И в какой-то момент, будучи студентами, они решили впустить в свои жизни криминал и контрабанду, став ближе к двадцати четырем годам одними из самых известных сбытчиков-контрабандистов в преступном мире. Тогда-то Витторио и заявился к ним на порог со своими «предложениями».

Но поимка Винни стала переломным моментом в жизни Джей-Джея, хоть он и старался этого не показывать.

— Вот еще! — фыркнул тот, сложив руки на груди. — У меня тут и без тебя было все в ажуре.

Синтом начал подходить к нему, не собираясь прятать довольного выражения лица, пока я же отошел к столу, наблюдая за происходящей картиной.

Винни всегда спрашивал про Джей-Джея пока был в тюрьме, так что, я мог точно сказать, что он скучал по своему лучшему другу.

— Правда? Поэтому ты сейчас злишься, что я тебе не позвонил?

Брови Джей-Джея хмурились, пока он взглядом впивался в Винни, что стоял уже в шаге от него:

— Я не злюсь. Просто ты бессовестный эгоист.

Синтом театрально положил руку себе на грудь:

— Я?! Это был выстрел прямо в сердце!

— Четыре года, Винни! Я не видел тебя четыре года!

Из-за того, что Араи и Уилсон были тесно связаны друг с другом много лет и не только в плане близкой дружбы, но и нелегальным бизнесом, который напрямую принадлежал к нашему клану, Агостини предупредил Джей-Джея, чтобы тот не смел и на пушечный выстрел приближаться к «комнате для свиданий» в месте заключения Винни. И тому ничего не оставалось, кроме того, чтобы подчиниться, иначе бы Араи вернулся и рулил уже все в одиночку, ведь напарник бы разлагался где-нибудь на дне океана.

Мафия обеспечивала их двоих защитой перед всеми группировками, но только до момента, пока они сами не пойдут против прямого приказа Дона или его Консильере.

— Ладно-ладно, — перекинув руку через плечо другу, Синтом потрепал его по волосам. — Я тоже скучал по твоей физиономии, не дуйся, Джей-си.

— Заткнись.

— Вы закончили? — их взгляды устремились на меня. — Нам нужно будет еще успеть заехать к Ёргину, — напомнил я, взглянув на часы.

— Малыш Ройс-и тоже там будет? — ухмылка растягивалась на лице Винни.

Ему нравилось перестраивать имена в ласкательные, к чему привыкли уже все. И даже спустя четыре года отсутствия контрабандиста, ни на одном лице не было заметно замешательства.

Он бросил ключи от “Рендж Ровера”, которые я ему отдал, одному из парней:

— Приберите в салоне. Я там слегка нагадил.

— Ройс сейчас готовит предстоящий матч, который состоится на следующей неделе. Так что времени у него особо нет.

Винни отпустил Джей-Джея и спрятал руки в карманах болотной куртки:

— Я понял. Нужно посветить лицом, дать интервью и мило поулыбаться, создавая «легальный» образ. Крошка Ройс-и, как и всегда, берет на себя все лавры, — и, вздохнув, он поплелся к выходу.

— Ты сейчас уедешь? — между русыми бровями появилась морщинка.

— Я вернусь где-то через пару часов. Сходим в «Бекку»?

— Ты терпеть не можешь «Бекку», — фыркнул Джей-Джей. — Закажу пиццу из «Пицца Таймс» и возьму пива.

— Я уже говорил, что скучал по тебе, Джей-си?

И на этих его словах я вытолкал Синтома за дверь.

— На чем поедем? Вряд ли ты меня пустишь на своего коня, верно?

Взгляд скользнул к байку, что был загнан, когда я приехал сюда этим утром и пересел на “Рендж Ровер”.

—Забудь об этом.

Рот Синтома растянулся в широкой улыбке, и он расхохотался:

— А ты не забыл.

Открыв водительскую дверь, недалеко от нас стоявшего, бордового “Доджа Чарджера”, уголок моих губ чуть приподнялся, вернув взгляд владельцу этого автомобиля:

— Не забыл.

«Забудь об этом» в мире Винни Араи по прозвищу Синтом значило — иди к черту. Хотя, в каких-то ситуациях, это могло означать, в самом деле, «забудь об этом». Но, почему-то всегда эта грань отчетливо чувствовалась, и дополнительные объяснения были не нужны.

Добравшись до офиса, расположенного практически в самом центре Сант-Хилла недалеко от «Кёрли», мы поднялись на нужный этаж.

Стук подошвы от моих берцев и его ботинок разносился по коридорам, пока мы маневрировали по зданию, заворачивая то в одну сторону, то в другую. В этом офисе было невозможно ориентироваться тому, кто не знал точного пути и местонахождения нужного кабинета, — если тот можно так назвать. Ведь коридоры в этом здании были абсолютно одинаковыми до чертовых сантиметров между плитками.

Здесь практически не было отопления потому, что большинство сотрудников любили работать в прохладном помещении, отчего легкий холод пробирался под мой китель, но никак не вызывал мурашек. Мне тоже импонировала такая температура: в ней лучше думалось.

Приложив карту к сенсорной панели, я сразу же ввел появившийся код из восьми чисел, который уже давно знал наизусть, и автоматические двери раздвинулись в разные стороны, пропуская внутрь.

Я понимал, почему и зачем нужна такая система безопасности, — она была лишь в нескольких кабинетах этого офиса, — поэтому никогда не возникал.

Рабочая зона Ёргина и его приближенных хакеров — Керамана и Дакс — охранялась не просто так, ведь здесь хранилась информация абсолютно на все живое и не живое в мире. Любой компромат, любые секреты — все было в этом кабинете.

Но главной системой являлся сам хозяин, который в данную минуту, откинувшись назад, спал в своем компьютерном кресле, уронив голову к груди. Даже, если бы кто-то пробрался сюда, то без Ёргина все равно не смог бы элементарно снять блокировку с техники, которой обставлен весь кабинет. Этот парень был слишком ответственным в своем деле, отчего установил на систему безопасности не только обычный код, а программу считывания его отпечатков пальцев, сканирование радужки глаза и манеру движения.

Оказавшись рядом с ним, до ушей донеслось тихое сопение. Он пальцы, что митенками открыты, сплел в замок на животе, а темные взъерошенные волосы торчали в разные стороны.

Взгляд метнулся к стене, на которой горело зеленым электронное время: 18:01. Я был пунктуален.

Внимание вернулось к спящему Ёргину, и я вздохнул. Он в какой-то степени тоже был пунктуальным, ведь то, что хакер чуть ли не жил в этих стенах, можно было засчитывать в стопку того, что Ёргин никогда не опаздывал на назначенные встречи.

Крафтовый пакет с легким шуршанием опустился на стол перед ним, и брюнет зашевелился. Одним приоткрытым глазом он мазнул по мне, когда я же уже направлялся к кофемашине, — без завтрака и кофе у него слишком плохо работал мыслительный процесс. А то, что время доходило уже к вечеру, к нему никак не относилось.