Мор. Цена колдовства

Мормагон, немного пришедший в себя, очень внимательно слушал пояснения церковника, поэтому не сразу заметил, как из своих купе в очередной раз показались пассажиры. В этот раз их было немного – человек десять. На лицах людей был неподдельный ужас пополам с обреченностью и едва сдерживаемой паникой.

– Послушайте меня внимательно! – хриплый голос церковника разнесся по вагону. – Я смогу нас спасти, но для этого мне требуется ваша помощь, – скидывая пиджак на пол, произнес он.

– Что нужно делать? – вперед вышел мужчина в помятом костюме.

– Нужно освободить от всей мебели одно купе. Причем сделать это надо очень быстро. Я смогу сделать клетку, из которой одержимому будет не выбраться, – и, подавая пример, первым вошел в их с Мором купе.

Из распахнутой двери вылетел ком постельного белья, упавший прямо под ноги Семена.

– Так! – гаркнул военный. – Если не хотите сдохнуть и стать жратвой для демона, то живо за работу! – Он пинком отправил ком белья дальше в коридор.

А он умеет мотивировать.

Ничто так не придает силы и энтузиазма, как запертый с тобой в одном вагоне демон, способный вырваться в любой момент. На то, чтобы очистить купе до состояния ободранных стен, у перепуганных пассажиров ушло меньше десяти минут. Справились бы и быстрее, но все желающие помочь физически были не способны поместиться в купе.

Мормагон, ввиду своего нового положения, активного участия в погроме помещения не принимал. Для этого хватало добровольцев с более полным комплектом конечностей. Вместо этого он стоял, прислонившись ухом к двери, за которой сидел одержимый. Парень вслушивался в звуки, доносящиеся из купе, готовый в любой момент отпрыгнуть в сторону, если что-то начнет происходить.

– Мормагон, тебя священник зовет, – к нему подошел Семен, когда Серафим выгнал всех из купе, занявшись одному ему ведомыми приготовлениями.

Парень кивнул и, отлипнув от дверей, пошел к церковнику, занятому, как оказалось, настенной живописью. Отец Серафим с помощью мела рисовал на полу сложный, весьма замысловатый узор, в основе которого лежала семиконечная звезда. Помимо звезды, в рисунке хватало переплетающихся между собой линий и вписанных то тут, то там, рунических знаков. Его движения были четкими и выверенными, словно он каждый день занимается начертанием подобных пентаклей. Он уже заканчивал выводить последнюю линию, что соединяла все в единое целое, как в купе вошел Мор.

– Не наступай на линии, – не отвлекаясь, сказал церковник.

– Вам нужна моя помощь? – спросил парень.

Серафим завершил линию и поднялся, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Он критическим взглядом оглядел проделанную работу и, по всей видимости оставшись доволен, удовлетворительно кивнул. Только после этого он перевел взгляд на подопечного и сказал:

– Встань в центр пентакля, будь любезен.

Не понимая, что происходит, Мор все же сделал пару шагов, замерев в центре семиугольника.

– Вот так? – спросил парень.

– Хорошо. А теперь выходи, – церковник очень внимательно смотрел на Мормагона.

Он что, пытается таким образом проверить, не является ли пацан одержимым? Просто невероятный уровень подозрительности при том, что я старался никак не проявлять себя в его присутствии. Еще раз убеждаюсь, что Серафим не просто рядовой церковник.

Мормагон беспрепятственно покинул рисунок и с недоумевающим видом встал напротив священника. Просить что-то объяснить парень не стал, догадываясь о безрезультатности этого действия.

– Ну хоть тут без подвохов, – удовлетворенно буркнул Серафим. – А теперь отойди немного.

Священник выудил из кармана спичечный коробок и потряс им, прислушиваясь к шороху содержимого. Зажженную спичку, горящую почему-то бледно-голубым огнем, он бросил прямо в нарисованный пентакль. Линии узора моментально вспыхнули таким же голубым бездымным пламенем, но спустя несколько секунд погасли. Рисунок исчез, не оставив никаких следов своего существования в этом мире. Даже подпалин не осталось на деревянном полу.

– Что это было? – задал вопрос Мор, сильно удивленный этой иллюминацией.

– Особый алхимический мел, – пояснил священник. – Если поджечь то, что им начертано, то рисунок, как бы это сказать, – он умолк на секунду, подбирая слова, – отпечатается на самой ткани мира. Теперь это купе – ловушка для демонов. Причем навечно.

Семен стоял у дверей, как ранее до него Мормагон, приложившись к ней ухом. Со стороны картина выглядела комично: здоровенный детина под два метра ростом, облаченный в военный мундир, пусть и местами порванный, согнувшись чуть ли не пополам, вслушивается в происходящее за дверью. Будто ревнивый муж, подслушивающий беседу жены с любовником. Вот только всю комедию момента портило знание о том, что именно скрывается за злополучной дверью.

Одержимый, если отец Серафим не ошибся, на что надеялись многие, совсем скоро будет в состоянии вырваться из заточения. И, согласно рассуждениям все того же церковника, порубит в кровавый фарш все живое в вагоне. И теперь все зависело от ловушки, созданной священником.

– Что там? – спросил Серафим у военного, когда они подошли ближе.

– Пока тихо. – Семен встал в полный рост, с хрустом позвонков распрямляя спину. – Все готово?

– Почти. Я нарисовал ловушку, но просто так одержимый туда не войдет. – Он выдержал секундную паузу. – Нам нужна приманка.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросил Семен.

– В центр ловушки мы должны поместить живого человека, – эти слова могильной плитой рухнули на всех присутствующих.

– Что? Я не ослышался? – лицо военного побагровело. – Ты хочешь скормить этой твари кого-то из пассажиров?

Вокруг начали собираться люди, привлеченные словами священника. В воздухе тяжелым смогом повис сдерживаемый до этого момента страх. Их можно было понять. Только что им сообщили, что как минимум один из них точно умрет в ближайшие полчаса, причем не самой простой смертью.

– Я этого не желаю, – чеканя каждое слово, сказал церковник. – Но это необходимо будет сделать, если мы хотим спасти остальных людей.

– Так сам тогда и выступай в качестве приманки! – крикнул из толпы какой-то молодой щеголь.

– Я бы так и поступил, если бы был уверен, что сумею активировать клетку до того, как демон меня прикончит.

Повисло гнетущее молчание. Лишь тяжелое, напуганное дыхание двух десятков человек наполняло пространство коридора. Казалось, что первый, кто издаст звук, и будет назначен на роль приманки.

– И кто это будет? – задал вопрос Семен. – Кого ты назначишь на роль жертвенного барана? – Всем своим видом он выражал неодобрение.

– Жертвой станет тот, кто в любом случае не доживет до конца поездки. – Увидев недоумение на лицах, он пояснил: – Негоциант Демьян уже не жилец.

– Что ты несешь?! Я видел его раны – они поверхностные, если не считать укус на щеке, – возмутился один из мужчин, что помогали затаскивать толстяка в купе.

– Он отравлен. Прямо сейчас по его венам расползается яд, от которого у нас нет противоядия.

Семен, которому также досталась пара царапин от одержимого, вздрогнул, приложив руку к груди. В глазах военного на короткий миг вспыхнула паника, но он быстро справился с эмоциями, решительно мотнув головой.

– Выходит, что и я отравлен и не доживу до прибытия? – в его голосе слышалась решимость обреченного. – Тогда я стану приманкой.

– И да и нет, – ответил ему Серафим. – Ты получил минимальную дозу отравы и вполне способен продержаться без оказания помощи не меньше суток. У тебя даже симптомов нет.

Возможно, их препирательство продолжалось бы и дальше, но в спор вмешалась третья сторона. И речь не о ком-то из пассажиров, что заметно успокоились после того, как узнали, что конкретно им не грозит выступить в качестве приманки.

Одержимый, видимо, услышавший нездоровую возню рядом с собой, решил напомнить о себе ударом в содрогнувшуюся дверь. Содрогнулись и люди, собравшиеся в коридоре, кто-то испуганно вскрикнул. Благо, что за первым ударом не последовало второго. Тварь будто выразила свое недовольство мешающей ей шумной обстановкой.

– Да к черту, – злым шепотом сказал молодой парень лет двадцати. – Я не собираюсь здесь подыхать. – И он направился в купе, куда ранее отнесли Демьяна и безымянную проводницу.

Следом за ним двинулось еще пятеро мужчин, лица которых пытались стыдливо спрятать облегчение. Они были рады, что не им пришлось первыми соглашаться на, можно сказать, коллективное убийство, пусть и для спасения остальных.

Негоцианта споро выволокли в коридор и подтащили к купе, превращенному отцом Серафимом в ловушку для одержимого. Толстяк никак не реагировал на действа, производимые с его бессознательным телом. Лишь сиплое дыхание натужно вырывалось из покрытых кровавой коркой губ. Носильщики замерли в нерешительности на самом пороге, вопросительно смотря на церковника, что стоял мрачнее тучи. Добровольцы ждали последнего приказа, что окончательно должен будет снять с них всю ответственность за жизнь Демьяна.

– Положите его в центре, – безжизненным голосом велел священник.

Мужчины выполнили указание и, не дожидаясь дальнейших, быстро выбежали обратно в коридор. В глаза остальных пассажиров они старательно не смотрели, предпочитая рассматривать свою обувь. Если поездка завершится благополучно, то ближайшую неделю бедолаги пробудут в запое.

Отец Серафим быстро прочел молитву над пока еще живым человеком и аккуратно надрезал ему вены на запястьях. Темная кровь очень медленно начала вытекать, скапливаясь в две небольшие лужицы, больше напоминающие нефтяные пятна. И даже это не заставило очнуться негоцианта, окончательно убедив присутствующего при сем действе Семена в неизбежной кончине толстяка.

– Что теперь? – спросил военный, когда Серафим закончил все приготовления.

– Будем выпускать тварь.

Мормагон сидел на койке, до побелевших костяшек сжимая правый кулак. Сердце парня бешено колотилось, и он то и дело облизывал пересохшие от волнения губы. У открытых дверей купе стоял отец Серафим, вглядываясь в коридор. Прямо сейчас вызвавшийся добровольцем Семен должен был отпереть одержимого, давая тому выйти на свободу.

В гробовой тишине, окутавшей саваном весь вагон, щелчок отпираемого в десятке метров замка показался артиллеристским залпом. Следом за ним – шелест сдвигаемой двери, будто сошедшая лавина, и быстрый, приближающийся топот.

Семен ввалился в купе, дыша как загнанная лошадь. Глаза ошалелые, а лоб покрыт крупным бисером пота, блестящим в свете эфировой лампы. Как только военный перешагнул порог, Серафим захлопнул дверь, заперев ту ключом. Он вопросительно взглянул на Семена, выглядящего так, словно бежал десяток километров в полном обмундировании.

– Как только дверь открыл, так и пробрало всего, – стуча зубами, ответил он на невысказанный вопрос. – Аж жутью повеяло изнутри. Будто не купе открыл, а дверь в преисподнюю.

Сказать на это церковник ничего не успел: из коридора раздалось потустороннее стрекотание, от которого по всему телу Мормагона побежали мурашки. Вздрогнул и бледный Семен, прислонившийся к стенке. Отец Серафим лишь сильнее прижал ухо к двери, вслушиваясь в происходящее снаружи. Хотя и без всего этого было прекрасно слышно, как тварь приближалась. Церковник тут же завел речитатив какой-то молитвы на неизвестном Мормагону языке. Для большего сосредоточения он даже прикрыл глаза, скороговоркой буквально выплевывая слова.

Одержимый, по всей видимости, шел по следу Семена, чей путь пролегал аккурат напротив помещения с ловушкой. Тварь вот-вот должна была почуять или даже увидеть приготовленное для нее «угощение». Одержимый победно взревел. Мор услышал, как монстр ворвался в соседнее купе, и в тот же миг отец Серафим выбежал наружу.

Из-за стены раздался нечеловеческий визг и грохот удара чего-то об перегородку между купе. Испуганный Мор отшатнулся и, не найдя опоры, вернее, опорной руки на положенном месте, грохнулся прямо на пол. Болезненно скривившись и потирая ушибленное плечо, он поднялся на ноги и огляделся. В купе больше никого не было: Семен выбежал вслед за священником, и, судя по отсутствию криков раненых, план удался.

Одержимый бесновался. Человекообразная тварь, местами покрытая серым хитином, скалилась двумя рядами акульих зубов. Длинные саблевидные когти то и дело пытались вспороть пленку защитного круга, но каждый раз лишь бессильно соскальзывали, что злило существо еще сильнее. Из-за чего он мог лишь яростно шипеть, словно гигантский таракан. Одержимый, в принципе, напоминал не вполне удачный гибрид человека и насекомого, отчего, глядя на него, где-то на подсознательном уровне возникало стойкое чувство омерзения.

Но если насекомые были лишены проявления эмоций, то одержимый выказывал исступленную злобу. Не имея возможности достать людей за периметром своей новой клетки, как и повредить оную, тварь отыгрывалась на бездыханном теле негоцианта. Грудь покойника была вскрыта, словно консервным ножом, из дыры торчали осколки ребер, а требуха разбросана по всей площади ловушки.

Этой картины желудок Мора уже не выдержал, и парень, зажимая рот рукой, побежал к уборной. Заскочив внутрь, закрыв за собой дверь, он тут же склонился над фаянсовым троном, извергая из себя все, что удалось съесть за сегодняшний день. Закончив, он обессиленно отстранился к стене, тяжело дыша и мелко вздрагивая.

Напряжение, которое ему еще никогда не приходилось испытывать в своей короткой жизни, разом схлынуло, оставляя после себя некую опустошенность. Постояв так пару минут, он подошел к раковине, чтобы умыться, и впервые за несколько дней взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел изнеможденный молодой человек с впалыми щеками и бледной кожей. Он в очередной раз нагнулся, чтобы умыться, а когда вновь взглянул на свое отражение, то испуганно отшатнулся.

В отражении вместо него была какая-то тварь, больше похожая на огромную черную кошку, пропущенную когда-то через мясорубку и почему-то выжившую. Вдобавок местами она обросла темными перьями и обзавелась еще тремя парами болезненно выглядящих глаз. Мор зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, но тщетно: отражение никуда не пропало, лишь сделавшись более четким, практически материальным.

Парень, покрываясь липким потом, уже открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но, как оказалось, только этого существо и ждало. Демон, сам оставаясь в зазеркалье, выстрелил вихрем черного дыма, влетевшим в распахнутый рот Мора. Ломая слабый барьер воли хозяина тела, он прорывался к центру сознания своей жертвы. Чем-то это напоминало то, что пытался проделать отец Гавриил, только демонический кот действовал куда как грубее.

Его ментальные щупальца протягивались все ближе к центру, где было и мое сознание. Я уже хотел было оборвать их, как почувствовал что-то странное, чего еще не ощущал в своей новой жизни. Будто бы нос уловил запах свежей еды, пробуждая спящее до того чувство голода. Захотелось жрать.

Скорее по наитию, чем осознанно, я, вместо того чтобы оборвать щупальца демона, схватился за них и изо всех сил дернул, притягивая тварь к себе. Не ожидавший такой подлянки демон замешкался и не успел хоть как-то среагировать. А в следующее мгновение демон вывалился в то пространство реальности, где обитал мой разум. Чувство голода стало нестерпимым, и я потянулся к завертевшемуся, словно юла, демону.

Тварь зашипела, но сделать уже ничего не могла: я буквально впитывал ее энергию, чувствуя, как новая сила наполняет меня. Мгновение – и демон истаял, не оставив от себя ничего, кроме чувства сытости.

Что это было? Я только что буквально сожрал демона. Поглотил без остатка, и какие последствия это принесет, я не имел ни малейшего понятия.

Я прислушался к себе, но ничего нового для себя не ощутил, кроме сильнейшей головной боли, исходящей от Мормагона. Парень лежал на грязном полу, его тело била крупная дрожь, а взгляд неотрывно смотрел на тело демона, вывалившееся из зеркала и теперь валявшееся у его ног. Труп, словно сотканный из черного дыма, очень быстро истаивал, словно туман в жаркий полдень.

– Помогите, – голос у Мора был сиплым, едва слышимым.

Глава 5

Мормагон отчаянно колотил по запертой двери, не в силах дотянуться до ручки и отпереть ее самостоятельно. Сердце стучало столь громко, что, казалось, вот-вот заглушит удары кулака о дверную панель. Воздуха не хватало, и каждый вздох обжигал, словно он пытался дышать огнем. Перед глазами начало расплываться марево, пожирая мир вокруг него и затягивая разум в пучину беспамятства.

Внезапно дверь распахнулась, и Мормагон наполовину вывалился в коридор вагона. Чьи-то руки подхватили его подмышки и поволокли дальше, полностью вытаскивая из злополучного туалета. Это придало ему сил, и он вновь начал перебирать ногами, отталкиваясь пятками от пола.

— Успокойся! — кто-то хлестко ударил его по щеке.

Боль обожгла лицо, из глаз брызнули невольные слезы, но мысли начали приходить в более-менее нормальный ритм. Он поднял глаза и встретился взглядом с Семеном, стоящим перед ним на одном колене.

— Там… — дрожащим от волнения голосом сказал Мор, указывая чуть трясущейся рукой в сторону туалета. — Демон…

Мормагона всего передернуло, стоило вспомнить про жуткую тварь, что напала на него из зазеркалья. Никогда прежде, за свою короткую жизнь, ему не доводилось испытывать столь глубокого ужаса.

К ним подошел отец Серафим. Вид у церковника был, мягко говоря, взволнованным, а на испуганного Мора он смотрел очень странно. В его взгляде я видел явственное подозрение. Похоже, он опасается, что Мормагон тоже может быть одержим, что немудрено, учитывая дохлого демона в сортире. Как бы святоша не посчитал, что его подозрений будет достаточно для вынесения окончательного вердикта.

— Что там за чертовщина? — прошипел Семен.

— Там пусто, — отрицательно покачал головой церковник.

Выходит, что Серафим ничего не нашел в туалетной комнате. Или же нашел, но не хочет говорить, чтобы не спровоцировать новую волну паники. По невозмутимому лицу церковника было решительно нельзя ничего понять.

— А с парнем тогда что? — Семен кивнул на прижавшегося к стенке Мора. — Выглядит так, словно его сам Темный Ангел из-за ободка за яйца схватил.

— Думаю, это нервное перенапряжение. Почудилось, видать, что-то, — церковник пожал плечами.

— Вроде же нормально держался все это время, — Семен с жалостью взглянул на Мора.

— Адреналин, — пояснил свою точку зрения отец Серафим. — Он схлынул, и нервы пошли вразнос.

— Я видел… — тихо, но очень отчетливо произнес Мормагон. — Видел какую-то тварь… — он неуклюже поднялся на все еще подрагивающие ноги.

— Повторяю, — спокойно сказал церковник, — в туалете пусто.

— Потому что он растаял в воздухе, — так же тихо возразил Мор. — Он таял как… как туман. — Он говорил почти шепотом, не поднимая глаз и боясь повысить голос.

— Еще раз тебе говорю — там никого нет. Даже остаточных эманаций не ощущается. Это была обычная игра теней на фоне нервного срыва после перенесенного стресса.

Мормагон поднял взгляд: отец Серафим, как и стоявший рядом Семен, смотрели на него с легкой жалостью, а в глазах церковника читалось и едва заметное раздражение. Было понятно, что они ему не верят.

— Я знаю, что я видел. — Опираясь здоровой рукой о стену, Мормагон медленно побрел в сторону своего купе.

Спиной он чувствовал направленные в его сторону взгляды отца Серафима, Семена и еще парочки пассажиров, вышедших на возню в коридоре. Он добрался до койки и сел на самый ее край. Опустив лицо в ладонь, он замер, но тело все равно била мелкая дрожь. Перед глазами вновь и вновь появлялась уродливая тварь, что смотрела на него из зеркала, а после лежала дохлая у его ног.

Он знал, что тварь в зеркале ему не привиделась. Нет. Она была там, на самом деле. Он помнил, как она напала на него. Помнил, как что-то пыталось проникнуть в него через распахнутый в немом крике рот. Как липкие щупальца чужой воли пытались пробиться в его сознание. Но он совершенно не помнил, как очутился на полу туалета. Вот демон нападает на него, а уже в следующую секунду он лежит на грязном полу.

Возможно ли, что демон не сдох, а сам он — Мормагон Князев — стал одержимым? Не зреет ли в его теле точно такая же тварь, в которую превратился помощник негоцианта? Возможно, что в любую секунду он начнет перерождаться в богомерзкую нечисть, подобную той, что сейчас беснуется в демонической клетке. Эти мысли заставили его похолодеть от ужаса.

Я чувствовал, как трещит неокрепшая психика молодого аристократа. Слишком много потрясений и переломных моментов произошло в его жизни за ничтожный промежуток времени: не обрел чародейский дар, о котором мечтал, узнал, что родители променяли его будущее на благополучие сестры-потаскухи, родной отец отсек руку, неплохо избив перед этим. И словно этого было мало, в довершение всего на него напал самый настоящий демон. И еще этот церковник, что не желает верить ему, считая испуганным мальчишкой. И отчего-то последнее угнетало его сильнее всего, наваливаясь на плечи многотонным грузом.

Нужно было срочно вытаскивать его из той пучины, в которую он планомерно проваливался.

«Они такие же, как и все прочие, не верят тебе и считают трусом и слабаком. Ха-ха-ха! Ты встретился с демоном лицом к лицу и выжил, в то время как эта нечисть осталась лежать под твоими ногами. После всего этого, разве тебе важно мнение каких-то ничтожеств? Нет! Ты знаем правду, а на всё остальное плевать. Судьба снова старается вставить тебе палки в колёса, и в очередной раз она лишь ломает свои кривые зубы о твою стойкость.»

Уже знакомое ощущение поднимающейся из глубин души злости охватило сознание Мормагона. Вновь распахнул глаза разбуженный зверь. В голове послышался шорох — чешуя чудовища высекала искры из толстых прутьев стальной клетки. Зверь яростно оскалился, и всю неуверенность и переживания Мормагона смыло волной кипящего Гнева.

Вернулась рассудительность, и он осознал, что если бы стал одержимым, то уже давно начал бы трансформироваться в мерзкую тварь. Демон сдох, так и не успев ничего с ним сделать — лишь напугал до полусмерти. Мор обдумал свой страх и решил, что любой неподготовленный человек, оказавшийся на его месте, отреагировал бы ничуть не лучше. По крайней мере, он не обмочился.

До самого прибытия Мор просидел в купе. Отец Серафим так и не появился, видно, дежуря около закрытой двери, за которой в демонической ловушке сидел одержимый. Мормагон даже был этому рад: ему было куда как привычнее проводить время наедине с самим собой.

Выход поезда из междумирья нельзя было пропустить при всем желании. Мир словно обрел объем и вес. Ноги улавливали вибрацию, идущую от рельс к полу, а в уши ворвался звук перестука колес.

Мормагон встал с койки, перебросил сумку с вещами через плечо и вышел в коридор. Как и ожидалось, там царило настоящее столпотворение. Люди желали как можно скорее покинуть злосчастный вагон. Они переругивались, толкались и чуть ли не дрались, протискиваясь к все еще запертой двери.

В стороне от всего этого стояли лишь отец Серафим, Семен да еще парочка человек, не до конца потерявшие присутствие духа. Церковник заметил стоящего в дверях купе Мормагона и жестом его подозвал. На секунду в голове парня возникло желание показать тому неприличный жест, но он вовремя одумался. Он все еще помнил наставление отца Гавриила о том, что с наставниками лучше не ссориться.

— Да? — спросил Мор, подойдя ближе к церковнику.

— Как себя чувствуешь? — Заботы в хриплом голосе было не больше, чем целомудрия в доме терпимости.

Мор улыбнулся такому сравнению, отчего-то само собой всплывшему в его голове. Странно, раньше он за собой не замечал такого юмора.

— Уже лучше, — с улыбкой на лице ответил парень.

— Отлично. Без меня вагон не покидай, понял? — он пристально взглянул парню в лицо.

— Понял, — пожал плечами Мор и отошел в сторону, прислонившись к стене.

Церковник пристально на него взглянул, прищурив уставшие глаза, но вслух ничего говорить не стал.

С шипением гермозатворов дверь открылась, впуская в вагон протяжный вой тревожной сирены. Видимо, следящие артефакты почувствовали наличие одержимого в одном из вагонов и автоматически включили тревогу. Пассажиры, до этого толпившиеся у дверей, тут же подались назад в едином порыве, словно косяк рыб. Взгляды людей заметались, словно они пытались найти еще один выход, но уже на другой перрон, где бы не выла сирена.

— Что происходит?! — Снаружи в вагон заглянул мужчина в форме полисмена.

Расталкивая загомонивших людей, вперед вышел Семен. Встав у открытых дверей, он по-военному выправился. Его видно было лишь со спины, но и этого хватало для общего представления.

— Стрелецкий Семен Николаевич, — голос у военного был тверд. — Лейтенант лейб-гвардии Гренадерского полка, — отчеканил он. — Немедленно сообщите, что в вагоне находится одержимый. Есть жертвы среди гражданских. Тварь находится в ловушке и в данный момент угрозы не представляет. И побыстрее, любезный.