Мор. Цена колдовства

— Будешь атаковать или обороняться? — поигрывая кривым клинком, спросил барон.

В ушах парня зашумела кровь, прильнувшая к лицу. В голове набатом бился частый пульс, а ноздри трепетали, жадно вбирая кислород. Ему было страшно. Он впервые стоял против живого противника. К тому же все усугубляло то, что этим противником был его отец.

Мормагон понимал, что у него нет и сотой доли шанса выстоять даже пару секунд против барона, но отступать было поздно. Он должен ему доказать, что на что-то способен.

Липкие от пота пальцы сжали рукоять сабли. Оружие непривычное, немного тяжелее, да и ощущается абсолютно по-другому, нежели шпага. Мор шагает вперед, занося клинок и одновременно прикрывая левый бок щитом. Сабля летит на неподвижно замершего отца. Нет! Сейчас — это его противник!

Свист рассекаемого воздуха заглушает металлический лязг, с которым барон принимает оружие сына на жесткий блок. Руку Мора отсушивает до сгиба локтя. Барон презрительно ухмыляется и отбрасывает его назад на два шага.

— Отвратительно. Словно деревенский мужик, решивший нарубить дров, — барон сплевывает себе под ноги. — Еще!

Запястье правой руки слегка ноет, но онемение уже почти прошло, и парень вновь идет в атаку. На этот раз он держит саблю параллельно земле, устроив на кромке щита, которым прикрыл фронт.

Шаг — другой и резкий выпад. Острие летит прямо в лицо барона, все еще не сдвинувшегося с места. Момент удара Мор не увидел, лишь почувствовал, как его клинок вместе с рукой уводит вправо. А в следующее мгновение нога противника впечатывается в щит, опрокидывая его на спину. Неровный булыжник с силой бьет в спину и затылок. В голове распускается яркий цветок боли.

— Как ты собрался служить Империи, если даже не можешь стоять на ногах? — насмешливо спросил барон. — Поднимайся. Или ты сдаешься?

— Нет! — скрежетнув зубами, парень вскочил на ноги, подбирая выпавшую во время удара саблю.

— Ну так атакуй, — Александр поманил его пальцем, как щенка.

Зарычав, Мормагон ринулся в атаку. Он не стал идти в лобовую, решив зайти с левого фланга. Отец, по всей видимости, решил максимально его унизить, не сходя с места. А значит, этим нужно воспользоваться.

Мор рубанул горизонтально, от левого плеча — так, чтобы удар было максимально неудобно парировать правой рукой. Сабля рассекла воздух и понеслась в сторону поясницы противника, но барон крутанулся на месте, словно заправская балерина, и вновь принял удар сына на жесткий блок.

Мормагон напрягся, навалился всем своим весом, продавливая блок, но с таким же успехом он мог попытаться сдвинуть стену усадьбы. Рука барона даже не шелохнулась, сдерживая его.

— Что ты делаешь? — Александр взглянул в глаза сына.

— Заткнись! — он размахнулся и попытался ударить кромкой щита.

Что-то с жестокой силой врезалось ему в правое ухо. Сабля выпала из пальцев, звякнув о камень, а сам он упал на колени. Перед глазами все плыло, а к горлу подступал недавний завтрак, норовя покинуть столь беспокойный организм. В голове к шуму крови присоединился еще один звук — тонкий комариный писк, звучавший где-то в мозгу.

— Александр! — где-то вдалеке Мор услышал выкрик матери. — Ты же его так убьешь! — ее голос доносился как будто из-под водяной толщи.

— Ничего с ним не будет, — отвечал отец. — Будет знать, что за свои поступки нужно отвечать.

Мор оперся на щит и, пошатываясь, начал подниматься на ноги. Перед глазами все плыло, словно в пьяном хороводе. Отец, словно призрак из кошмара, распался на резкие контуры. Контуженный парень мотнул головой, пытаясь вернуться в реальность.

— С тебя достаточно? — барон чуть склонил голову влево. — Или продолжим? — сабля описала восьмерку столь быстро, что слилась в единую серебристую линию.

Мор поднял саблю и зло глянул на него. Гул в голове все нарастал, дыхание стало хриплым. Парня потряхивало от плескавшегося в крови адреналина и желания во что бы то ни стало доказать отцу…

— Это твой выбор. Теперь атакую я — защищайся, — первый же удар барона выбил клинок из руки.

От вложенной силы сабля улетела к самой границе площадки, а руку едва не вывернуло в запястье. Второй удар он нанес ногой, вновь опрокидывая Мормагона на спину. Третий пришелся на подставленный щит, брызнувший деревянной щепой. Ударить в четвертый раз он не успел.

— Прекрати, Александр! — вновь раздался крик баронессы.

— Не вмешивайся! — рявкнул на супругу барон Князев. — Он должен уяснить, где его место! Он слаб и всегда будет таким.

Барон отвлекся. Всего на мгновение, но отвлекся. Лишенный клинка, Мормагон использовал единственное, что у него сейчас было. Щит врезался разбитой кромкой в сапог отца. Лопнувшее ранее металлическое кольцо, окаймлявшее щит, и теперь торчащее двумя кусками порванного металла, вонзилось в стопу. А в следующую секунду Мормагон услышал резкий, безжалостный свист рассекаемого воздуха.

Его отбросило в сторону, с силой приложив о каменный пол. Кипевший в крови адреналин не позволил ему потерять сознание, и он увидел щит, торчащий из отцовского сапога. Видимо, от удара его рука выскользнула из ремней и, скорее всего, сейчас сломана. Пальцы на ней онемели и не желали сжиматься в кулак, лишь глухая боль чувствовалась где-то в районе локтя.

— Не-е-е-е-ет! — крик баронессы в третий раз огласил окрестности. — Что ты натворил?!

Мормагон непонимающе поводил гудящей, словно рассерженный улей, головой из стороны в сторону, пытаясь собрать мысли в кучу. Выходило неважно. Неужели мать так раскричалась из-за… И тут его взгляд остановился на щите, который барон вынул из раны на ноге. Вернее, на руке, все еще сжимающей рукоять умбона. Его руке.

Парень перевел не верящий взгляд на левую руку, но увидел лишь кровоточащий обрубок. Руки ниже локтя у него больше не было. На этом моменте сознание Мормагона все же сжалилось и отправило его в бессознательное состояние. А вслед за ним туда же канул и мой разум.

В себя я пришел раньше хозяина тела. Нос улавливал странные химические запахи, а до ушей доносились приглушенные голоса. Мора, скорее всего, привезли в городскую больницу, где ему могли оказать необходимую помощь. Левой руки парня я не ощущал, но это могло быть следствием обезболивающих препаратов, так что паниковать пока еще рано.

Голоса усиливались по причине приближения ко мне ртов, их издающих. И вскоре у меня даже вышло вычленить из них некоторые мне знакомые.

— Что значит, не можете прирастить? — холодно вопрошал барон.

— Я же вам говорю, Александр, — второй голос незнакомый, но явно принадлежит мужчине в возрасте. — У вашего сына феноменальное сопротивление эфирному воздействию. Прирастить конечность — это и так весьма нетривиальная задача, но в случае Мормагона… — он замялся, подбирая слова. — В общем, чародеи, у которых хватит силы и мастерства вернуть его руку на прежнее место, есть лишь в столице. Мне очень жаль.

— Проклятье, — зло бросил барон.

— Я закрыл рану и как мог залечил культю, но он потерял слишком много крови.

— Он не приходил в себя? — третий голос принадлежал баронессе.

— Нет, — ответил лекарь. — Мы дали ему специальный препарат, не позволяющий очнуться. Болевой шок еще слишком силен, и будет лучше, чтобы он какое-то время находился в покое.

— Как долго? — уточнил Александр Князев.

— Думаю, еще пару дней, — задумчиво, растягивая слова, сказал врач. — Но и после того, как он очнется, ему необходимо хотя бы седмицу побыть под моим наблюдением.

Продолжая обсуждать состояние Мора, они вошли в помещение, где лежал парень. Кто-то, скорее всего баронесса, начал поглаживать его по волосам.

— Он такой бледный, — раздался над самым ухом голос Авроры.

— Как я и сказал ранее, он потерял много крови. Сейчас его жизни больше ничего не угрожает. Капельница с эссенцией жизни быстро поставит его на ноги.

— Вы же сказали, что эфир на него воздействует очень слабо? — задал вопрос барон.

— Верно, — подтвердил свои слова доктор. — Эссенция жизни не является веществом на основе эфира. Ее получают из трав и существ, измененных эфиром. Она лишь подстегивает организм пациента к ускоренной регенерации тканей и улучшает усвоение питательных веществ…

— Понял-понял, — перебил явно начавшего увлекаться доктора Александр.

— Ладненько, — тихий хлопок в ладоши. — Ему сейчас нужен покой. Да и вам тоже. Езжайте домой, а как только он очнется, я тут же дам вам знать.

Что я могу сказать. Дальнейшее прошло так, как и описывал доктор Урман. Как оказалось, тем врачом, к которому привезли покалеченного Мормагона, был не кто иной, как чародей, неоднократно латавший промежность его сестры.

Первые два дня, когда парень лежал пластом на кровати, были самыми мучительными за все время в этом мире. Я перебирал память Мормагона, пытался вспомнить что-нибудь из своей прошлой жизни, пел песни и так по кругу. Порой складывалось ощущение, что меня заперли в деревянном ящике, закопанном глубоко под землей. Если честно, то чувство так себе.

Чуть веселее стало, когда Урман решил, что пришло время будить пациента. Я почувствовал, как к носу поднесли нечто, по сравнению с чем нашатырный спирт — это вершина парфюмерного искусства.

Мормагон очнулся тут же, широко распахнув глаза. Он попытался вскочить, но был остановлен кем-то из медиков. Организм очнулся, но разум еще не до конца осознавал реальность, из-за чего парня дезориентировало.

— Тише, молодой человек, тише, — таким тоном успокаивают лошадей.

Доктор Урман обхватил лицо Мормагона руками и поймал зрительный контакт. Синие глаза чародея будто излучали пульсирующий свет, гипнотизируя парня.

Мормагон перестал вырываться, в его голове начала появляться осмысленность. Он помотал все еще ватной головой, пытаясь окончательно прийти в себя. Получалось не ахти как. Последствия сотрясения, коим наградил его отец во время поединка.

Хотя какой это был поединок? Барон попросту размазал его тонким слоем, не сходя с места. Но и он все же сумел достать его. Пусть не клинком и лишь из-за пренебрежения самого противника, но все же.

Воспоминания о произошедшем врезались в голову тяжелым тараном. Свист сабли и липкое чавканье плоти. Его плоти.

Он медленно, холодея от нарастающего ужаса, опустил глаза к левой руке. Вспышка всепожирающей паники. Он медленно поднял руку. Вернее, то, что от нее осталось. Перед глазами Мормагона была перебинтованная культя. Все, что ниже локтя, как, собственно, и сам сустав, отсутствовало.

— Нет! — он зажмурился до искр в темноте. — Нет, нет, нет, нет!

— Спокойно, молодой человек, — все тем же тоном вновь возвестил о своем присутствии доктор. — Вы живы, а это сейчас самое главное, — он крепко сжал его правую руку.

— Моя рука! — по щекам Мормагона потянулись липкие дорожки слез. — Где моя рука?

— Сожалею, но у нас не вышло ее прирастить, — Урман не отпускал его. — Дмитрий, вколите ему успокоительное, — тон не изменился.

Легкий укол в области шеи Мор даже не заметил, в отличие от меня. По телу прокатилась едва заметная волна, и нарастающая, словно цунами, истерика схлынула.

Из Мормагона словно вытащили стержень. Он разом как-то сдулся и апатично взглянул сначала на Урмана, затем на его помощника, и затем взгляд его вернулся к культе. Он аккуратно дотронулся до обрубка здоровой рукой. Сначала до плеча, затем ткнул в бицепс и, не почувствовав боли, дотронулся до края культи.

Потыкав в нее пару раз, он посмотрел на все еще стоящего рядом Урмана и спросил:

— Что мне теперь делать? — в голосе отсутствовал даже малейший намек на эмоции.

— Ну, для начала, вам нужно отдохнуть и набраться сил, господин Мормагон. Руку можно будет восстановить в столице. Да, это значительно дороже, чем если бы нам удалось приживить вашу родную конечность, но все же, — попытался успокоить его врач.

— Дороже? — Мор поднял взгляд на Урмана. — О какой сумме идет речь?

Доктор задумался, постукивая указательным пальцем по нижней губе.

— Если мне не изменяет память, то восстановление конечности стоит около десяти тысяч солтов. В вашем случае, думаю, сумма будет выше. Процентов на десять-пятнадцать.

— Ахахахаха… — несмотря на препарат, в смехе Мормагона отчетливо слышалась обреченность.

— Понимаю, сумма немалая, но и вы еще очень молоды. Главное, что вы живы, а деньги, как говорится, — дело наживное, — доктор посмотрел на помощника, все еще стоящего рядом с кроватью. — Дмитрий, пойдемте. Молодому человеку нужно прийти в себя. А вы, Мормагон, отдыхайте. Как я уже говорил, вам нужно набираться сил.

Когда Урман с Дмитрием закрыли за собой дверь, Мор обессилено рухнул обратно на постель. Препарат действовал крайне странно. Успокоительное убило всякое желание делать хоть что-то, помимо лицезрения белого потолка над головой, но вместе с тем разум оставался кристально прозрачным. Парень очень сильно сомневался, что отец выделит ему не то что десять, но и хотя бы одну-две тысячи солтов.

Десять тысяч солтов — это было сопоставимо с годовым содержанием их усадьбы, включая зарплату прислуги и все прочие расходы. Сумма просто астрономическая. Да за такие деньги можно было купить самоходный экипаж или малый парусник.

Мормагон лежал и думал. Он думал над своей дальнейшей судьбой. По всему выходило, что у него теперь лишь один путь — монастырь. И даже там послушнику с покалеченной рукой будет крайне трудно добиться хоть какого-то положения. Одним неловким движением отец отнял у него все. Ему больше не к чему было стремиться и, если так задуматься, то и жить было незачем.

Не знаю, куда бы привели такие размышления Мормагона, но я решил вмешаться. А то, чего доброго, он и правда решит вскрыть себе вены в таком-то состоянии.

— Незачем жить? Не к чему стремиться? Вздор! Ты сдохнешь на этой койке, и для чего? Чтобы подтвердить их сраные суждения о тебе? Чтобы доказать, что ты — всего лишь никчемный отброс? Это что, твоя судьба?! Или, может, ты решишь смириться с тем, что мир считает тебя слабым? Нет! Ты не покоришься! Ты выстоишь, и пусть все эти ничтожества пожалеют, что осмелились тебя недооценивать! Монастырь? Что ж, перед архиепископом склоняют головы даже князья! Ты вырвешься из этого болота и станешь могуществом, с которым будет считаться каждый! Пусть мир трепещет перед твоей силой!

Душа Мормагона встрепенулась, и апатия схлынула. Мысли, до этого кружившиеся вокруг суицидальных размышлений, сменили вектор. Если уж судьба распорядилась, что ему суждено стать частью Церкви, то так тому и быть. Но он доберется до самых вершин церковной иерархии и станет по-настоящему весомой фигурой, с которой придется считаться всей Империи. А рука… Что же, десять, двадцать или пятьдесят тысяч солтов — для архиепископа ничего не значат. Так что руку он себе вернет, дайте только время.

Кажется, я слегка перестарался со своей мотивацией. Парень так воодушевился, что попросил у доктора Урмана, зашедшего на осмотр, Священное писание. Старичок даже впал в ступор на какие-то пару секунд, но быстро справился с собой и велел принести пациенту требуемое.

Кроме Урмана, гостей у парня за весь день больше не было, и он всецело посвятил себя изучению принесенной книги. Я особо не вникал в содержание местной библии. Основные вещи мне были знакомы из памяти Мормагона, а углубляться дальше я пока что смысла не видел.

Местная религия основывалась на том, что в незапамятные времена Создатель, или Творец, создал вселенную и все миры, обитающие в ней. Он лепил один мир за другим, вдыхая в них жизнь в виде всевозможных тварей, разумных и не очень.

В одном из таких миров и появились демоны — зараженные грязным эфиром и хаосом существа, жаждущие власти и разрушений. За тысячелетия, пока Создатель делал новые планеты и галактики, демоны расплодились и принялись захватывать один мир за другим, в том числе и Дагас. И чтобы справиться с этой напастью, Творец создал семерых Архангелов, так как сам не мог причинять вред живым созданиям.

Архангелы собрали воинство света из душ погибших разумных и начали вычищать миры, уничтожая демонов. А еще наделили людей способностью управлять божественной энергией, питающей вселенную, — эфиром, чтобы и они могли постоять за себя. Так бы все и закончилось, если бы один из архангелов не встал на защиту порождений хаоса.

Демоны признали его своим богом, что наделило Маллума силой, сопоставимой с общей силой остальных архангелов. И с тех пор воинство света сражается с армией тьмы, периодически напоминая о себе прорывами демонов из-за грани мира. Это, если вкратце. А так, там толстенный фолиант на пару тысяч страниц формата А4.

Гости прибыли на следующий день. В сопровождении доктора Урмана в палату вошли двое. Одного из них Мор знал — это был отец Гавриил, епископ Софиевского собора. А вот второго человека он видел впервые.

Это был невысокий мужчина, лет тридцати на вид, одетый в дорожный костюм серого цвета. Лицо простое, гладко выбритое и какое-то открытое, располагающее к себе. Взгляд при этом очень внимательный, цепкий. При всей простоте и открытости, мне отчего-то очень не хотелось бы встретиться с ним взглядами.

— Это и есть то дарование, про которое ты мне писал? — голос у незнакомца был хриплый, словно бы он был простужен.

— Именно, — кивнул в ответ епископ. — Здравствуй, Мормагон.

— Здравствуйте, — не понимая, что происходит, поздоровался парень.

Невысокий блондин, отстранив с пути Урмана, первым подошел к кровати и встал, нависая над Мором. Взгляд холодных зеленых глаз прошелся по его фигуре, задержавшись на том месте, где еще пару дней назад была левая рука.

— У него же руки нет, — констатировал очевидное незнакомец.

— Когда я тебе писал, она была при нем, — пожал плечами епископ. — В любом случае, что это меняет?

Мормагон переводил взгляд с незнакомца в сером костюме на отца Гавриила и обратно.

— Кто вы и что происходит? — все же решил спросить парень.

— Лев Панкратович, прошу, оставьте нас, — очень вежливо, но вместе с тем неуклонно попросил епископ.

Непривычно молчаливый доктор с толикой жалости глянул на своего пациента и без лишних споров покинул палату, плотно прикрыв за собой дверь.

Епископ, удостоверившись, что Урман отошел достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора, подошел и встал рядом с блондином. Тот все так же неотрывно изучал Мормагона, словно придирчивый покупатель, которому пытаются сплавить неликвидный товар по завышенной втридорога цене.

— Мормагон — это отец Серафим. Он прибыл за тобой, чтобы доставить в Чергородскую семинарию, — представил своего спутника епископ.

— Но почему так рано? Отец говорил, что мой отъезд назначен только на конец месяца, — не отрываясь от неподвижно стоящего рядом отца Серафима, спросил Мор.

Вместо епископа ответил отец Серафим:

— Ситуация изменилась. Отец Гавриил сообщил нам, что ты обладаешь крайне высокой сопротивляемостью к воздействию на разум. Такой талант может быть очень полезен для Церкви, если, конечно, отец Гавриил ничего не напутал, — недовольно прокаркал он. — В любом случае, мне было велено сопроводить тебя в монастырь для дальнейшей проверки и вынесения окончательного решения. Так что собирайся.

Выходит, что внимание к себе мы все же привлекли. Из-за того, что я не дал просканировать Мора, епископ посчитал, что парень обладает устойчивостью к магии. Мало того, он еще и сообщил об этом в монастырь, а те прислали своего человека.

Хорошо это или плохо, судить пока рано. Для начала нужно пройти какую-то проверку в монастыре. В чем она будет заключаться и сможем ли мы ее пройти? Хороший вопрос, ответа на который у меня нет. В любом случае, деваться нам уже некуда.

— Сейчас? — не поверил своим ушам Мормагон.

— Да. Доктор Урман сказал, что ты достаточно восстановился и более не нуждаешься в постоянном наблюдении.

— А что насчет моих родителей?

— Они в курсе, — ответил ему епископ. — Все твои документы уже у меня, — он похлопал рукой по дорожной сумке, которую все это время держал в руках. — Здесь твоя одежда.

— Вот как, — грустно ухмыльнулся Мор. — Все ясно… Дайте мне пять минут.

Церковники вышли, оставив у кровати сумку с вещами. Мормагон сделал глубокий вздох, унимая, не без моей помощи, накатившую волну обиды, и принялся вытаскивать одежду.

Одеваться, используя лишь одну руку, — занятие крайне утомительное, особенно если делаешь это впервые. Поэтому, когда Мормагон вышел из палаты, вид у него был такой, словно его гоняли собаки. Мало что в его растрепанном образе походило на отпрыска дворянской фамилии, кроме качества самой одежды.

Оба церковника ждали его там же, устроившись на скамье в коридоре. При виде растрепанного подопечного Серафим скривился, но промолчал, тогда как епископ не сумел сдержать короткий смешок.

— Я готов, — подойдя к ним, сказал Мор.

— Да я уж вижу, — прохрипел отец Серафим. — У моей бабки, мир ее праху, в огороде чучело стояло, так вот оно, — он многозначительно хмыкнул, — вид имело более благообразный.

— Не очень-то удобно, когда рук не хватает, — огрызнулся на него парень, закидывая на плечо сумку.

— Это твои проблемы, — пожал плечами церковник. — Ладно, у нас поезд через полчаса, так что надо торопиться.

Вокзал находился на окраине города. Это было большое куполообразное здание, увенчанное длинным шпилем с огромным золотым шаром в навершии. Время от времени шар на короткое время разгорался зеленым сиянием, возвещая о прибытии очередного поезда.

Мормагон вместе с отцом Серафимом и епископом стоял на перроне, ожидая скорого прибытия поезда. Тот, если верить часам на столбе, должен был прибыть с минуты на минуту.

Вот только мыслями Мормагон был далеко от вокзала. Он то и дело возвращался к разговору с матерью, когда она убеждала его в важности семейных уз. А что по итогу? Даже после всего случившегося никто из них не пожелал встретиться с ним напоследок. Ну что же, он сделал выводы. Мормагон вздрогнул и уставился на пути, по которым и должен был приехать экспресс.

Прибытие поезда ознаменовал протяжный гудок, пронесшийся по вокзалу. В полукилометре от их перрона ткань мира треснула, образовав неровную арку портала, сверкающую калейдоскопом разбитой реальности. Из нее, окутанный каскадами молний, появился локомотив, гремя о рельсы железными колесами. За собой он тащил вереницу длинных вагонов, не имеющих стекол и так же, как и голова состава, покрытых электрическими разрядами.

Чем-то локомотив напоминал мне советский паровоз серии Л, только у этого впереди был монструозного вида метельник, да вместо трубы, коптящей небо, — все тот же золотой шар, из которого и выходили молнии, окутывавшие весь состав.

Как только последний вагон покинул пространство междумирья, разряды молний пропали с поверхности поезда, а портал схлопнулся, оставив после себя сноп золотых искр, медленно оседающих на железнодорожное полотно.

Локомотив под адский скрежет и скрип принялся оттормаживать, оглашая округу ревом гудка. Как только он полностью остановился, то под звук гермозатворов начали открываться двери вагонов, выпуская пассажиров.

У Мормагона, как и у отца Серафима, были билеты в вагон второго класса, которыми в основном пользовались купцы средней руки и министерские чиновники.

— Ну что, будем прощаться? — епископ пожал затянутую в кожаную перчатку руку отца Серафима.

— Пребывай в свете, брат, — ответил тот на рукопожатие.

— Удачи, Мормагон, — отец Гавриил похлопал юношу по плечу. — Она тебе понадобится.

— Прощайте, — буркнул в ответ Мор.

Дождавшись, пока проход в вагон освободится, Мормагон вместе со своим сопровождающим вошел внутрь вагона. Епископ выкупил для них отдельное купе, где они и разместились, забросив немногочисленную поклажу из одной сумки под нижнюю полку. Вместо окна на стене между кроватями висела живая картина — пустяковый артефакт, изображающий проносящееся полотно дикой природы, когда локомотив был в движении, и статичное при его остановке.

Серафим, не утруждаясь ведением беседы, забрался на верхний ярус левой кровати и, прикрыв лицо фетровой шляпой, моментально уснул, негромко похрапывая. Мор устроился на нижней кровати с противоположной стороны купе, не рискуя лезть по не слишком удобной на вид лесенке.

Дважды прогудел свисток, сигнализируя о скором отбытии, и уже спустя минуту зашипели гермозатворы тяжелых дверей, отгораживая внутренность железной змеи поезда от внешнего мира. Легкий толчок ознаменовал отбытие, сопровождающееся легким покачиванием и негромким перестуком колес. Локомотив набирал ход, увозя Мормагона Князева из родного города и губернии в пугающую неизвестность.

Глава 4

Как только локомотив набрал нужную скорость, раздался очередной гудок, после которого окончательно стих шум колес и пропало покачивание, характерное для данного вида транспорта. Лишь тихий, едва уловимый гул, словно в соседнем купе стоял трансформатор, нарушал тишину. Ну и еще храп Серафима. Я прислушался к чувствам Мормагона, в надежде уловить ощущение движения, но тщетно. Мы будто бы находились в статичном помещении, а не средстве передвижения.