Мажор на спор

Я прижала ладонь к губам, но сдержать себя уже не смогла.

Из моей груди вырвался первый короткий всхлип, а затем лабораторию огласил звонкий, безудержный, гомерический женский хохот.

Я смеялась до колик в животе, запрокинув голову, размазывая по щекам мокрые мыльные брызги. Непобедимый грозный чемпион мира, гроза рингов и кумир миллионов, сидел в луже мыла с разорванным подолом и пузырем на носу, напоминая огромного мокрого щенка сенбернара, которого только что выкупали в корыте хозяйственным мылом.

Тимур моргнул. Пузырь на его носу лопнул с легким хлопком.

В первую секунду в его темных глазах мелькнула тень привычной свирепости. Он явно собирался выдать грозную тираду о субординации и цене своего кашемира.

Но глядя на то, как я искренне, безудержно заливаюсь смехом, сидя на полу в мокром халате и залитых водой туфлях, он дрогнул.

Уголки его губ дрогнули. Скулы расслабились.

А затем из его могучей груди вырвался низкий, раскатистый, искренний хохот.

Он смеялся так громко, что эхо гуляло по автоклавной. Я снова показала на съехавшую шапочку; Тимур попытался ее поправить, размазал по лбу пену, и мы оба зашлись еще сильнее. Смех отдавался болью в ребрах, зато я наконец могла вдохнуть.

— Вяземская, вы сумасшедшая, — выдохнул он, утирая пену со щеки тыльной стороной ладони. — Я только что спас вам жизнь ценой своего чемпионского плеча, а вы надо мной ржете как первокурсница на дискотеке.

— Вы бы себя видели, гроза супертяжей, — выдавила я сквозь слезы смеха, пытаясь перевести дыхание. — Этот радужный пузырь на носу войдет в историю мирового спорта. Никакие нокауты не сравнятся.

— Зато рефлексы сработали, — усмехнулся он, осторожно шевеля ушибленным плечом. — Стеллаж стоит. Вы целы. Пробирки целы. Значит, норматив сдан.

Он попытался встать, оперся рукой о влажный кафель, но тут же поморщился и тихо зашипел сквозь зубы. Кровь из рассеченной брови толчками потекла быстрее, заливая левый глаз.

Мой смех оборвался мгновенно.

Врачебный инстинкт вытеснил все остальное. Я вскочила на ноги, не обращая внимания на хлюпающую в обуви воду.

— Сиди смирно, — скомандовала я, неосознанно переходя на «ты». — Не вздумай тереть грязными руками. Там открытая рана, а вокруг щелочной раствор.

Я метнулась к уцелевшему настенному шкафчику первой помощи. Схватила флакон со стерильным физиологическим раствором, марлевые салфетки, ампулу с гемостатиком и гелевый охлаждающий пакет из холодильника, обернутый мягкой вафельной тканью.

Вернувшись, я опустилась на низкую медицинскую банкетку прямо перед ним.

— Подними голову. Смотри на меня.

Тимур послушно поднял подбородок.

Мы оказались лицом к лицу. Нас разделяли считанные сантиметры. Я слышала тяжелый, горячий ритм его дыхания, видела каждую крошечную черточку на его загорелой коже, темную кайму вокруг зрачков и глубокую складку у переносицы, оставленную постоянным напряжением боев.

Я смочила салфетку раствором и осторожно коснулась края раны.

Тимур вздрогнул. Его мышцы под халатом мгновенно окаменели, пальцы впились в собственные колени.

— Потерпи, богатырь, — тихо сказала я, смягчая тон. — Знаю, что щиплет. Сейчас обработаю края, остановлю кровь и приложу холод.