Библиотекарь для мажора

Анна Шилд

Библиотекарь для мажора

Библиотекарь для мажора

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

В читальном зале на Воздвиженке тишина обладала собственным весом. Она копилась под лепными сводами десятилетиями, оседала на корешках сафьяновых переплетов, пропитывала сукно столов и пахла сухой вековой пылью, воском и лавандовым мылом, которым я всегда мыла руки перед работой с раритетами семнадцатого века. Здесь любой посторонний звук казался святотатством. Даже шелест плотной тряпичной бумаги при перелистывании страниц отзывался легким вздохом, а стук каблуков по наборному дубовому паркету заставлял читателей вздрагивать и поднимать головы от раскрытых томов.

Я сидела за высокой служебной конторкой из мореного дуба, выравнивая стопки каталожных карточек. Тонкие белые нитяные перчатки сидели на пальцах плотно, не стесняя движений. На носу привычно покоилась круглая винтажная оправа, сквозь стекла которой мир выглядел предельно четким, упорядоченным и защищенным от глупостей внешнего мира. Серый шерстяной кардиган согревал плечи. В зале царил прохладный полумрак, рассекаемый лишь изумрудными пятнами света от тяжелых латунных ламп с зелеными стеклянными колпаками.

Напротив меня, за третьим столом, седой профессор в роговых очках бережно водил увеличительным стеклом по рукописному списку Соборного уложения. Чуть дальше студентка исторического факультета затаила дыхание над пожелтевшей гравюрой. Настенные часы в резном деревянном футляре отмеривали полдень тяжелыми, размеренными ударами маятника.

Покой рухнул без предупреждения.

Тяжелые дубовые двери главного входа с оглушительным грохотом распахнулись, со звоном ударившись о латунные напольные стопоры. Звук разорвал тишину зала подобно пушечному выстрелу. Профессор вздрогнул всем телом, выронив лупу прямо на зеленое сукно, а студентка испуганно прижала ладони к груди.

В святилище редких рукописей ввалилась шумная толпа.

Впереди шествовал рослый парень в длинном золотистом шелковом халате с кричащей вышивкой и блестками, накинутом поверх черных узких джинсов и массивных белых кроссовок с кислотно-неоновой подошвой. В вырезе халата виднелась майка с вызывающей надписью, а на шее покачивалась толстая цепочка. В правой руке незнакомец победоносно сжимал длинную телескопическую палку, на верхушке которой был закреплен тонкий черный смартфон. Маленький красный огонек на корпусе аппарата мерцал, сигнализируя о включенном прямом эфире.

Следом за ним семенил щуплый ассистент с высокой алюминиевой треногой, на которой пылала огромная кольцевая лампа. Резкий, безжалостный холодный свет ударил по вековым стеллажам, мгновенно убивая мягкий изумрудный полумрак. Замыкал процессию широкоплечий парень в темной куртке с массивной профессиональной видеокамерой на плече.

— Здорово, чат! — разнесся под лепным потолком зычный, поставленный баритон парня в золотом халате. Голос звучал настолько громко, словно мы находились посреди футбольного стадиона во время финала кубка. — Вы просили дичи? Вы хотели увидеть, как турецкий султан берет штурмом самое тихое болото столицы? Мы на месте! Перед нами логово книжных червей, и прямо сейчас я найду главную королеву этого пыльного царства!

Он двинулся по центральному проходу широким, развязным шагом хозяина жизни, размахивая телефоном на шесте перед лицами онемевших посетителей.

— Потише, мужчина! — прошипел профессор, поднимаясь со стула с дрожащими от возмущения губами. — Вы с ума сошли? Здесь научный зал! Здесь работают с документами государственной важности!

— Расслабься, дедуля, лови волну контента! — бросил наглец через плечо, даже не повернув головы. — Чат, ставьте огоньки, сейчас султан покажет мастер-класс по соблазнению музейной реликвии!

Карточка с шифром рукописи осталась у меня между пальцами. Я спрятала ее в ящик: еще вздумает выхватить для своего спектакля. От злости даже кончики ушей похолодели. За пять лет работы в фонде редких книг я видела разных посетителей — чудаковатых академиков, нервных коллекционеров, дотошных аспирантов. Но этот субъект превосходил все мыслимые пределы человеческой наглости.

Под конторкой, прямо под подошвой моей правой туфли, находилась скрытая латунная педаль. О ней знали только штатные хранители и комендант здания. Я плавно, без единого лишнего движения корпуса, перенесла вес тела на пятку и до упора вдавила металлическую пластину в пол. Под ковром беззвучно сработал пружинный механизм, отправив тревожный сигнал на пульт дежурной смены ведомственной охраны.

Тем временем парень в золотом халате уже приблизился к моей конторке. Его лицо, холеное, загорелое и дьявольски уверенное в собственной неотразимости, расплылось в широкой, отрепетированной перед зеркалом белозубой улыбке. Темные глаза с вызовом уставились на меня сквозь мои круглые очки.

— О драгоценная жемчужина каталожных ящиков! — провозгласил он, картинно прижав свободную ладонь к сердцу и склонив голову в шутовском поклоне. — О неприступная султанша архивных дебрей! Твой повелитель прибыл, чтобы вызволить тебя из плена заплесневелых страниц! Взгляни на меня, отложи свои серые бумажки и скажи в микрофон, о чем мечтает одинокая девушка среди вечной пыли?

Ассистент подскочил сбоку, щелкая телескопическими замками штатива, и развернул кольцевую лампу прямо мне в лицо. Ослепительный белый круг вспыхнул перед глазами, заставив меня прищуриться.

— Уберите осветительный прибор, — произнесла я предельно тихо и сухо. Мой голос не дрогнул ни на йоту. — Вы нарушаете световой и температурный режим хранения раритетных документов особой государственной ценности.

— Слышали, пацаны? — заржал парень, поворачивая смартфон к своему лицу, чтобы поймать нужный ракурс вместе со мной на заднем плане. — Она переживает за режим! Красотка, расслабься, у нас миллион зрителей онлайн! Улыбнись в камеру, подари султану свой номер телефона, и я сделаю тебя звездой сегодняшнего вечера!

Он перегнулся через полированный барьер конторки, сокращая дистанцию до непозволительных сорока сантиметров. От него пахло дорогим мужским одеколоном с нотами сандала, крепким кофе и той безграничной, слепой самоуверенностью, которая бывает только у сыновей очень богатых родителей.

— Предупреждаю последний раз, — сказала я. Он подался еще ближе, ожидая крика, и я заставила его слушать мой шепот. — Немедленно прекратите съемку и покиньте помещение.

— А то что? — он оскалился, явно упиваясь ситуацией и предвкушая взрыв комментариев в своем телефоне. — Пожалуешься древнерусским летописцам? Вызовешь дух Ивана Грозного?

Договорить он не успел.

Боковая служебная дверь с мягким щелчком распахнулась, и в зал бесшумными, тяжелыми шагами вошли двое сотрудников охраны в темно-синей униформе со специальными знаками различия. Старший смены, плечистый ветеран с седыми усами по фамилии Кузьмин, оценил обстановку за доли секунды.

— Всем оставаться на своих местах, — отчеканил Кузьмин голосом, не допускающим возражений. — Руки от стоек убрали.

Ассистент с лампой испуганно пискнул и попытался сделать шаг назад, но Кузьмин железной хваткой перехватил его запястье. Парень в золотом халате резко развернулся, не желая терять выгодный ракурс трансляции. В панике пытаясь удержать смартфон на вытянутом шесте и одновременно увернуться от второго охранника, он дернулся вбок и со всего размаха налетел спиной на массивный угловой шкаф генерального каталога из темного дуба.

Раздался сухой, оглушительный треск.

Выдвинутая секция телескопической палки не выдержала удара о резной деревянный карниз девятнадцатого века. Тонкий алюминий сжался гармошкой, пластиковый зажим лопнул, и тяжелый смартфон полетел вниз. В ту же секунду тренога выскользнула из ослабевших пальцев ассистента. Кольцевая лампа с жалобным металлическим звоном рухнула на полированный паркет, и белый пластиковый круг разлетелся на десяток острых дребезжащих осколков.

В зале повисла мертвая, звенящая тишина.

Второй охранник ловко заломил правую руку парня за спину, прижав его грудью к дубовой филенке каталожного шкафа. Золотистый шелк халата задрался, обнажив темную майку. Лицо любимца публики перекосилось от боли и дикой, бешеной ярости. Щеки его мгновенно залила пунцовая краска уязвленной гордости.

— Вы что творите, уроды? — взвыл он, дергаясь всем телом в железных тисках охранника. — Отпустили меня быстро! Вы хоть представляете, сколько стоит это оборудование? Вы знаете, кто мой отец? Моя фамилия Беркутов! Мы сотрем вашу богадельню в порошок! Я вас всех по судам затаскаю, нищими останетесь!

Единственным человеком из его команды, кто сохранил полное хладнокровие, оказался оператор с профессиональной камерой. Парень даже не моргнул. Он мягко сместился влево, удержал баланс и продолжал непрерывно снимать происходящее крупным планом, фиксируя каждую секунду крушения своего начальника.

Я поднялась со стула. Оператор довернул камеру ко мне — прекрасно, пусть запишет и ответ. Подойдя к краю конторки, я стянула с пальцев белые перчатки, аккуратно сложила их пополам и положила на зеленое сукно рядом со стопкой инвентарных описей. Затем сделала два шага вперед, приблизившись к объективу видеокамеры.

Шепот в таких залах всегда звучит отчетливее любого крика. А мой шепот сейчас обладал остротой хирургического скальпеля.

— Молодой человек, — произнесла я, глядя прямо в перекошенное от злости лицо Беркутова. Мои слова разносились под лепными сводами, падая в тишину подобно тяжелым свинцовым каплям. — Ваш словарный запас заметно уступает даже словарю небезызвестной людоедки Эллочки, а судя по манере держаться и строить фразы, последней прочитанной вами книгой была инструкция к освежителю воздуха. Ваши подписчики пропусков сюда не выдают. Еще одна такая выходка — и вы будете обсуждать ее с полицией, а доступ в фонд вам закроют. Читать классиков вам уже поздно. Мышление сформировалось на уровне рекламного ролика. Но толковый словарь Даля я бы вам настоятельно рекомендовала полистать на досуге. Хотя бы ради картинок.

Из глубины анфилады донесся тяжелый, торжественный шорох толстой шерстяной шали. На пороге зала выросла монументальная фигура Тамары Ильиничны, заведующей нашим сектором. Ее седые букли колыхнулись, а тяжелый, свинцовый взгляд из-под строгих бровей пригвоздил незадачливого визитера к полу окончательно. Тамара Ильинична молча, царственно кивнула мне, одобряя каждое произнесенное слово.

За столами послышались сдавленные смешки. Профессор с облегчением поднял свою лупу и демонстративно отвернулся к рукописи.

— Охрана, — добавила я, надевая очки чуть плотнее на переносицу. — Проводите гражданина к выходу на Воздвиженку. А его свиту задержите: пусть тщательно соберут обломки своего дешевого пластика. Нашему паркету противопоказан мусор.

— Ты пожалеешь об этом, очкастая! — прохрипел Беркутов, пока дюжие охранники вели его под локти к широким дверям, волоча подолы золотого халата по полу. — Ты у меня на коленях прощения просить будешь! Я тебя из-под земли достану!

— Всего доброго, господин Беркутов, — холодно отозвалась я, поворачиваясь спиной к процессии. — Не забудьте вернуть халат в костюмерную цирка.

Тяжелые двустворчатые двери захлопнулись за Беркутовым с глухим, окончательным стуком. Охранник Кузьмин вернулся через минуту с веником и совком, аккуратно сметая остатки кольцевой лампы, пока ассистент блогера на четвереньках подбирал уцелевший телефон.

В зале снова воцарилась прежняя священная тишина. Я натянула белые перчатки, опустилась в свое деревянное кресло и взяла перо, чтобы продолжить сверку шифров рукописного свода. Мир снова встал на свои привычные места. По крайней мере, именно так я наивно полагала в ту пятницу.

Глава 2

Утро субботы встретило меня редким для середины осени ясным солнцем. Косые золотистые лучи пробивались сквозь высокие арочные окна реставрационной мастерской, высвечивая медленно кружащиеся в воздухе пылинки. В мастерской царил мой любимый запах — сложный, теплый букет из сваренного накануне пшеничного крахмального клейстера, натуральной кожи растительного дубления, сухого картона и свежемолотого кофе, который я заварила в своей любимой керамической кружке лавандового оттенка.

Я сидела за широким столом из светлого ясеня. На мягкой войлочной подложке покоился ветхий французский трактат конца восемнадцатого века. Корешок книги рассохся от времени, и теперь я тончайшей беличьей кистью наносила укрепляющий состав на льняные нити старинного блока, наслаждаясь каждым миллиметром ювелирной, кропотливой работы. Здесь не существовало спешки. Здесь властвовало великое время, текущее сквозь столетия, далекое от мелочной суеты секунд.

Идиллия растаяла в девять сорок пять.

Дверь мастерской распахнулась с таким напором, словно в коридоре началось наводнение. На пороге возникла Кира, моя давняя институтская подруга и по совместительству главный дизайнер всех выставочных проектов нашей библиотеки. Волосы у нее растрепались, шарф съехал набок, а глаза горели лихорадочным, безумным огнем. В вытянутой руке она сжимала светящийся экран своего смартфона.

— Лебедева! — выдохнула она прямо с порога, едва не споткнувшись о чугунный пресс для опрессовки переплетов. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты вообще в интернет сегодня заглядывала?

Я довела мазок до конца, хотя Кира уже трясла телефоном над столом. Еще миллиметр — и можно было положить кисть.

— Доброе утро, Кира, — произнесла я, прикрывая блок от сквозняка ладонью. — Если ты пришла сообщить, что утвердили смету на реставрацию гравюр петровской эпохи, то это прекрасная новость. Если же по какому-то иному поводу, то закрой дверь плотнее. Сквозняк сушит клей.

— Какая смета, Соня! — Кира подлетела к моему столу и с размаху сунула телефон прямо между моей кружкой и старинным французским фолиантом. — Ты в главных трендах всех столичных каналов! Ты взорвала сеть! Четыре миллиона просмотров меньше чем за сутки! Тебя репостят все городские паблики, от студенческих мемов до аналитических изданий!

Я поморщилась, осторожно отодвигая чашку с кофе подальше от вибрирующего устройства, чтобы ни одна случайная капля не попала на старинные страницы. На темном стекле экрана мелькали знакомые кадры.

Качество видеозаписи оказалось безупречным. Тот самый широкоплечий оператор, который не опустил камеру даже в момент потасовки, смонтировал материал с дьявольским профессионализмом. На экране крупным планом возникло перекошенное, пунцовое лицо Беркутова, заломленная за спину рука в шелковом золотом халате и треск сминающейся об дубовый шкаф телескопической палки. А затем в кадр входила я — спокойная, строгая, в винтажных круглых очках, медленно снимающая белые нитяные перчатки. Мой ледяной шепот про людоедку Эллочку, освежитель воздуха и картинки в словаре Даля звучал кристально четко, без малейших шумов.

Под роликом бежали сотни тысяч комментариев. Строчки мелькали с пугающей скоростью. Люди соревновались в язвительности, придумывали хэштеги и растаскивали мои слова на цитаты. «Султана отправили в ссылку в алфавитный каталог», «Библиотекарша года против золотого мальчика», «Беркутову выписали абонемент в первый класс».

Кира сияла так, будто выиграла в государственную лотерею главный приз.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — тараторила подруга, размахивая руками. — Беркутов — не просто блогер. Он главная медийная звезда среди столичной золотой молодежи! Его отец держит половину кабельных сетей и стриминговых платформ страны. Никите никто и никогда в жизни слова поперек не смел сказать. Все девицы вокруг него на цыпочках ходят, спонсоры контракты наперебой суют, а ты его размазала ровным слоем по паркету перед камерой его же собственного оператора! Это же абсолютный триумф здравого смысла!

Я аккуратно промыла кисточку в баночке с дистиллированной водой, промокнула волоски о льняную салфетку и сделала глоток остывающего кофе.

— Кира, — произнесла я с тихим вздохом. — Инфузории под микроскопом тоже совершают хаотичные телодвижения, если капнуть в воду каплю кислоты. Но ученые не посвящают их пляскам свое свободное время. Этот субъект нарушил тишину научного зала, повредил инвентарь и попытался превратить государственное хранилище в дешевый балаган. Охрана вывела его, читатели вернулись к работе. Этого я и добивалась. На этом инцидент исчерпан. Убери телефон в карман. У меня сохнет форзац.

— Ну какая же ты непробиваемая сухая скала, Лебедева! — простонала Кира, но телефон все-таки спрятала. — Тебя сейчас полстраны боготворит, а ты думаешь про сухой форзац!

Тогда, в субботу утром, я была абсолютно уверена в своей правоте. Я искренне считала, что наглый паяц в золотом халате исчез из моей жизни навсегда, получив заслуженный урок и поджав хвост.

Я глубоко ошибалась.

О том, что произошло той же ночью, я узнала гораздо позже. Спустя месяц та роковая аудиозапись разорвала мою жизнь на части, выставив каждое мгновение нашей странной близости на всеобщее посмешище. Но если бы я могла заглянуть сквозь километры московских улиц в ту субботнюю полночь, я бы увидела, как в темных глубинах ночного клуба запускается чудовищный механизм мести.

Клуб на Болотной набережной гудел подобно растревоженному металлическому улью. Плотные, низкие басы сотрясали толстые панорамные стекла закрытой вип-ложи на втором ярусе. Воздух в помещении был густым и тяжелым от дорогого табачного дыма, терпких элитных духов, пролитого бурбона и раскаленного жара неоновых светильников.

На огромную плазменную панель над кожаными диванами ложи Макс, главный соперник и закадычный приятель Беркутова по стриминговой арене, вывел тот самый ролик из библиотеки. Зацикленный фрагмент крутился по кругу без звука. Мое лицо крупным планом сменялось падением разбитой кольцевой лампы и бессильной яростью на лице заломленного охраной блогера.

В ложе собралась вся верхушка молодежной медийной тусовки столицы. Модели с безупречными улыбками, популярные стримеры, создатели вирусных шоу и продюсеры заливались пьяным, громким хохотом. В центре восседал сам Макс, вальяжно закинув ноги на низкий стеклянный столик и потягивая янтарный напиток из граненого стакана.

Дверь распахнулась, и в ложу вошел Никита. На нем не было шутовского золотого халата. Темно-серая рубашка с расстегнутым воротом сидела безупречно, но лицо Беркутова казалось темнее грозовой тучи. Глаза горели недобрым, воспаленным блеском, а челюсти были сжаты так плотно, что под кожей ходили желваки.

Толпа встретила его дружным свистом и язвительными выкриками.

— О, султан пожаловал! — заржал кто-то с дальнего дивана. — Никитос, где твой гарем из каталожных шкафов?

— Дай автограф словарю Даля, Беркутов! — подхватил второй стример под визг своей спутницы. — Чат требует прямое включение из читального зала!

Никита прошел сквозь строй насмешек, не сказав ни слова. Он тяжело опустился в глубокое кресло напротив Макса, сгреб с подноса стакан с ледяной минеральной водой и сделал несколько судорожных глотков.

Макс медленно опустил ноги на пол и наклонился вперед, щуря узкие, цепкие глаза хищника, почуявшего чужую слабость.

— Ну что, король охватов, — протянул Макс с ядовитой, медовой улыбкой. — Говорят, твой генеральный спонсор с утра оборвал телефоны моему продюсеру. Не хотят они продлевать контракт с мальчиком, которого строгая библиотекарша в очках оттаскала за уши перед миллионной аудиторией. Ты ведь у нас позиционировался как несокрушимый альфа-самец. Покоритель женских сердец. А оказалось, твои дешевые трюки работают только на недалеких девиц с Патриарших прудов, готовых за подаренную сумку на задних лапках скакать. А перед нормальной, умной девчонкой ты — круглое пустое место с грудой мятого пластика.

Лед в стакане Никиты жалобно звякнул. Пальцы блогера побелели от напряжения.

— Она не нормальная девчонка, — процедил Беркутов глухим, вибрирующим от сдерживаемой ярости басом. — Она застегнутая на все пуговицы музейная мумия. Замороженный робот с цитатами вместо мозгов.

— Да ладно тебе оправдываться, — Макс нарочито громко рассмеялся, привлекая внимание всей ложи. — Признай, Никитос, ты просто сдулся. С этой очкастой интеллектуалкой тебе ловить нечего. Она тебя презирает. Ты для нее пыль под подошвой. И ты в жизни не сможешь заставить ее взглянуть на тебя иначе, чем на циркового клоуна.

— Думаешь, не смогу? — прорычал Никита, подавшись вперед всем корпусом. Его темные глаза налились опасным огнем. — Если бы мне захотелось, эта зазнайка через три недели смотрела бы мне в рот и умоляла о встрече!

— Пустой треп, — Макс покачал головой, наслаждаясь каждым мгновением чужого бешенства. — Ты слабак, Беркутов. Ты умеешь побеждать только там, где можно заплатить папиными деньгами. А здесь твои миллионы не сработают. Тебя вышвырнули как щенка, и ты утерся.

Это был расчетливый, точный удар по самому больному месту. Уязвленное самолюбие, подогретое выпитым еще до приезда алкоголем, насмешками тусовки и страхом потерять медийный статус, окончательно отключило остатки здравого смысла.

Никита сунул руку во внутренний карман куртки.

На полированное стекло столика с глухим, тяжелым стуком упала массивная связка ключей с брелоком из матовой стали и карбона. На металле отчетливо виднелся гравированный силуэт хищной птицы.

Музыка в ложе словно стала тише. Смех смолк. Все взгляды приковало к связке.

— Мой катер, — отчетливо, раздельно произнес Никита, глядя прямо в глаза Максу. — Итальянский скоростной зверь. Восемьсот лошадиных сил, каюта из белой кожи. Двенадцать миллионов рублей чистой стоимости. Стоит на причале яхт-клуба в Серебряном Бору. Ставлю его против твоего миллиона наличными на то, что эта очкастая гордячка будет безумно влюблена в меня без памяти.

По ложе прокатился тихий, благоговейный шепот. Ставка оказалась безумной даже для избалованной столичной публики.

Лицо Макса на секунду дрогнуло от изумления, но в следующую долю секунды в его взгляде вспыхнул хищный, алчный азарт. Он молча расстегнул поясную кожаную сумку, достал оттуда увесистую банковскую упаковку пятитысячных купюр в плотной бумажной ленте и с размаху бросил рядом с ключами от катера.

— Принято, — сказал Макс, понизив голос. — Но правила будут железными, Никита. Никаких подкупов. Никаких дорогих подарков через курьеров, никаких взяток руководству библиотеки и попыток купить ее внимание бриллиантами. Ты покоряешь эту неприступную крепость сам, своими силами. Срок — ровно тридцать дней, начиная с понедельника.

— Согласен, — жестко бросил Никита.

— И самое главное условие, — Макс прищурился, чеканя каждое слово. — Финал. Ты должен добыть ее чистосердечное, искреннее голосовое признание в любви. Никакой фальшивки, никаких пустых шуток. Только настоящие слова влюбленной дуры. И мы включим это аудиосообщение в прямом эфире нашего совместного стрима на всю страну. Если через тридцать дней признания не будет, ключи от катера переходят ко мне, а ты на глазах у полутора миллионов зрителей объявляешь меня безоговорочным королем отечественного интернета. По рукам?

Глава 3

Диктофон Макса работал с самого прихода Никиты. Теперь он нарочито небрежно положил свой черный смартфон на край стола, прямо возле пачки денег, стеклом вниз. Экран он прикрыл на долю секунды позже, чем следовало.

У входа в ложу, прислонившись к дверному косяку с банкой газировки, стоял оператор Влад. Он мгновенно заметил бегущую дорожку записи и насторожился. Шагнув вперед, Влад тронул Никиту за напряженное плечо.

— Никита, тормози, — негромко, но твердо шепнул оператор на ухо блогеру. — Это грязная игра. Он пишет каждое твое слово на диктофон. Это классическая подстава, тебя загоняют в угол, потом не отмоешься.

Беркутов в слепом угаре азарта и злости лишь грубо смахнул руку оператора со своего плеча.

— Отвали, Влад! — рявкнул он. — Я знаю, что делаю. Она будет моей, понятно вам всем? В понедельник я вернусь в это книжное болото, и эта зазнайка сама приползет ко мне с открытым ртом!

Никита протянул руку над столом. Макс с торжествующей, плотоядной ухмылкой перехватил его ладонь, скрепляя договор крепким рукопожатием.

Капкан захлопнулся. На кон было поставлено имущество ценой в состояние и остатки человеческого достоинства. А на скрытом диктофоне Макса уже сохранилась каждая циничная фраза, каждое оскорбительное слово, брошенное в мой адрес среди звона бокалов и клубного дыма.

Я ничего этого не знала.