Грех по контракту босса

Звук пощечины разорвал тишину кабинета, словно пистолетный выстрел крупного калибра.

Хлесткий, звонкий хлопок эхом метнулся к панорамным стеклам и отразился от мраморных плит.

Голова миллиардера едва качнулась вправо. Темные пряди волос упали ему на лоб.

В кабинете воцарилась гробовая, леденящая тишина. Казалось, за стеклом замер даже бушующий ливень.

София тяжело дышала, ее ладонь пылала от удара, пальцы онемели до самых костяшек. Она смотрела на мужчину перед собой, с запоздалым ужасом осознавая, что только что переступила черту, из-за которой не возвращаются живыми.

Чернов медленно, с убийственной неторопливостью повернул голову обратно.

На его смуглой, покрытой щетиной левой скуле ярким багровым пламенем проступал четкий, геометрически безупречный след ее тонких пальцев. Пять полос ярости, нанесенных на лицо человека, перед которым трепетали министры и финансовые магнаты.

Его взгляд изменился. В нем больше не было ленивой насмешки сытого хищника. В серых зрачках вскипела первобытная, темная, сокрушительная тьма — ярость титана, которому посмели бросить открытый вызов.

— Ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, София, — произнес он тихим шепотом, от которого у нее заледенели внутренности.

Он не стал кричать. Он просто шагнул вперед.

Движение было настолько молниеносным, что София даже не успела вскинуть руки для защиты. Железные пальцы Чернова сомкнулись на обоих ее запястьях, сжав их в единый узел, и скрутили за ее спину. Второй рукой он схватил ее за затылок, безжалостно запустив пальцы в густые каштановые волосы — тяжелая медная шпилька со звоном упала на мрамор, — и рывком впечатал девушку спиной в острое ребро черного гранитного стола.

Удар выбил воздух из ее легких.

София оказалась в абсолютном капкане. Ее поясница упиралась в полированный камень, руки были намертво зафиксированы за спиной его стальной хваткой, а спереди ее накрывало тяжелое, монолитное тело мужчины. Чернов вклинил свое бедро между ее ног, лишая малейшей возможности шевельнуться, его широкая грудь вдавливала ее ребра так, что каждый вдох давался с хрипом.

Его лицо было в двух сантиметрах от ее лица. Она видела каждую темную ресничку, сузившиеся зрачки, пульсирующую жилку на виске и багровый след собственного удара на его скуле. Горячее дыхание с привкусом горького бергамота и табака обжигало ее пересохшие губы.

— Пусти... зверь... — прохрипела она, отчаянно извиваясь всем телом, пытаясь достать коленом его пах.

Чернов лишь сильнее прижал ее к граниту, легко нейтрализовав ее попытку удара весом своего тела. Его мышцы были твердыми, как легированная сталь. София физически ощущала бешеный, тяжелый ритм его сердца — оно колотилось так же яростно, как ее собственное.

— Дикая кошка, — его хриплый голос вибрировал у самого ее рта. — Ты думала, я стану терпеть твои выходки? За эту пощечину я мог бы растоптать твоего Артура в пыль прямо сейчас, а тебя оставить без копейки посреди улицы. Но ты мне нравишься такой. Злой, кусающейся, готовой драться насмерть за свои принципы. Только ты забыла одну вещь, София. Ты в моей игре. И ставки здесь делаю только я.

Не разжимая захвата на ее запястьях, Чернов убрал ладонь с ее затылка, дотянулся до сенсорной панели управления на краю стола и нажал крупную клавишу.

Огромная настенная плазменная панель напротив ожила.

По экрану побежала рябь, сменившись четким цветным изображением с уличной камеры наружного наблюдения в формате сверхвысокого разрешения.

София замерла. Сердце оборвалось и рухнуло в ледяную бездну.

На экране была Сретенка. Мокрый асфальт переулка, облетевшие клены, знакомый до боли флигель мастерской с опечатанными дверями. Возле крыльца стояли два черных тонированных внедорожника без номеров. Рядом переминались трое рослых мужчин в кожаных куртках и надвинутых спортивных шапках.

Один из них держал в руках кусок тяжелого бордюрного камня.

— Узнаешь место? — Чернов повернул ее к экрану, удерживая за запястья. — Это люди Гордеева. Того самого криминального банкира, которому твой жених задолжал сорок миллионов сверх моих двадцати пяти. Они прекрасно знают, где находится архив фонда Медведевых. И они знают, что внутри нет страховки.

Мужчина на экране с размаху швырнул булыжник в цокольное окно мастерской — то самое, за которым хранились старопечатные рукописи деда.

Звон бьющегося армированного стекла эхом отозвался в черепной коробке Софии. Второй бандит достал из сумки бутылку с темной жидкостью и промасленной тряпкой, чиркнул зажигалкой и швырнул зажигательную смесь прямо в разбитый проем.

В глубине подвала вспыхнул оранжевый, чадящий шар пламени.

— Нет! — истошный, нечеловеческий крик вырвался из горла Софии. Она забилась в руках Чернова, как птица, бьющаяся о прутья клетки, слезы брызнули из глаз, обжигая щеки. — Нет! Пусти меня! Там рукописи митрополита Макария! Там пергаменты шестнадцатого века! Они сгорят! Они же сгорят за пять минут! Боже мой, пожалуйста!

Она колотилась головой о его плечо, слепо умоляя, забыв про гордость, про ненависть, про все на свете. Перед ее мысленным взором стоял дед, его старые дрожащие руки, бережно перелистывающие драгоценные страницы, его тихий голос: «Береги их, Сонечка. Мы уйдем, а слово останется...»

Чернов прижал ее к себе, по-прежнему удерживая обе ее руки одной ладонью. Другой он достал телефон.

— Слушай меня, София, — его баритон звучал прямо над ее ухом, жесткий и холодный, как удар колокола. — В пятидесяти метрах от мастерской, в арке соседнего дома, дежурит броневик моей службы безопасности. Шесть бойцов с порошковыми установками пожаротушения. Им нужно ровно сорок секунд, чтобы войти в цоколь, сбить пламя и уложить этих ублюдков в грязь.

Он поднял к ее глазам смартфон с горящей зеленой кнопкой вызова:

— Один мой звонок — и огонь погаснет. Архив будет спасен. Но если я не нажму эту кнопку в течение следующей минуты, перекрытия займутся, и от твоего наследия останется горсть черного пепла.

На экране огонь подбирался к нижней дубовой полке с фолиантами. Черный дым повалил из цоколя.

— Выбирай, София! Твоя гордость или дело всей жизни твоей семьи?! Ты подписываешь соглашение и едешь со мной прямо сейчас?!

София задыхалась. Слезы капали на его белую рубашку. Она видела на экране, как огонь подбирается к кожаным корешкам, и чувствовала, как внутри нее рушится, осыпается прахом весь ее прежний мир.

Этот человек сломал ее. Растоптал, просчитал каждый ее нерв. Он был гроссмейстером, а она — пешкой, которую загнали в угол доски.

— Потушите... — сорванным, умоляющим шепотом выдохнула она, уткнувшись лбом в его каменную грудь. — Умоляю вас... Потушите огонь! Я согласна... Я поеду с вами... Я сделаю все, что вы скажете! Только потушите!

Чернов мгновенно нажал вызов:

— Илья. Зачистить объект. Ликвидировать возгорание. Ни одной испорченной страницы. Работать.

На экране плазмы из соседней подворотни с ревом вылетел серый бронированный микроавтобус холдинга. Бойцы в тактических шлемах скрутили поджигателей на мокром асфальте, а двое других скрылись в цокольном окне с порошковыми стволами.

Через тридцать секунд из подвала повалило белое облако огнетушащего порошка. Пламя захлебнулось и погасло.

Чернов выключил экран.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь судорожными всхлипами Софии.

Он медленно разжал пальцы, выпуская ее руки.

София обессиленно опустилась на край стола, закрыв лицо ладонями. Ее плечи мелко дрожали. Ее старое пальто было распахнуто, волосы рассыпались по плечам, а на запястьях горели багровые полосы от его железных пальцев.

Чернов молча подошел к вешалке, снял свое тяжелое пальто из черного кашемира и накинул на плечи девушки, укутывая плотным теплом.

Затем наклонился, поднял медную шпильку и вложил в холодные пальцы Софии.

На стол легло соглашение. София прочла строку о сохранности архива и поставила подпись; росчерк сорвался вниз. Чернов убрал лист в папку.

— Ты сделала правильный ход, София, — тихо произнес он, и в его голосе проскользнула странная бережная интонация. — Пойдем. Мой лимузин ждет на подземном паркинге.

Глава 4

Подземный паркинг башни «Федерация» встретил их гулким эхом работающей вентиляции, запахом холодного бетона и сырого выхлопа моторов. Люминесцентные лампы под низким потолком заливали пространство мертвенным белым светом, отражаясь в зеркальных бортах премиальных седанов и внедорожников.

Чернов вел Софию, крепко удерживая под локоть. Его хватка через ткань пальто была непререкаемой, но уже не грубой — словно он вел драгоценную, хрупкую вещь, которую ни при каких обстоятельствах не выпустит из рук.

София шла механически, глядя прямо перед собой. Ноги казались ватными, в висках монотонно стучала кровь, а в кармане пальто рука сжимала медную дедовскую шпильку. Пальто Чернова, наброшенное на ее плечи, было тяжелым и чересчур просторным; оно пахло им целиком — горькой свежестью калабрийского бергамота, дорогим сукном и мужской силой, полностью подавляя ее собственные привычные запахи лаванды и книжного клея.

В конце VIP-сектора паркинга замер удлиненный черный Mercedes-Maybach с глухой тонировкой бронированных стекол. Возле открытой задней двери стоял начальник службы безопасности Илья — широкоплечий мужчина тридцати пяти лет с короткой военной стрижкой и внимательными глазами.

Увидев приближающегося босса, Илья на долю секунды замер: его взгляд безошибочно зафиксировал темный багровый след от пощечины на скуле Чернова. Но лицо безопасника осталось абсолютно непроницаемым. Он лишь коротко склонил голову:

— Вадим Андреевич. На Сретенке все чисто. Возгорание локализовано на площади трех квадратных метров, пострадали только две пустые упаковочные коробки у входа. Все архивные стеллажи целы. Поджигатели переданы следственному комитету, показания на Гордеева уже оформляются.

— Отлично, — бросил Чернов, не сбавляя шага. — Объект опечатать нашими пломбами, выставить круглосуточный пост из четырех бойцов. Подругу Медведевой доставить домой на нашей машине, выдать ей аванс на консервацию книг и взять подписку о конфиденциальности.

— Сделано, — четко отозвался Илья.

Чернов подвел Софию к машине:

— Садись.

Она переступила порог, опустившись на заднее сиденье.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась за ней с глухим щелчком, похожим на звук закрывающейся двери банковского хранилища. Все внешние звуки мегаполиса — гул вентиляторов, шум проезжающих машин — мгновенно исчезли. В салоне воцарилась абсолютная, вакуумная тишина.

Салон «Майбаха» был шедевром автомобильной роскоши: тончайшая темно-шоколадная кожа наппа, вставки из матового темного ореха, мягкая контурная подсветка теплого янтарного оттенка и едва уловимый аромат сухого кедра.

Чернов сел рядом.

Он заполнил собой все оставшееся пространство дивана. Его плечо почти касалось ее плеча, длинные ноги едва помещались перед роскошной консолью. Шофер за бронированной перегородкой плавно нажал на газ, и тяжелый автомобиль бесшумно скользнул по бетонному пандусу на выезд из подземелья.

София вжалась в угол кожаного дивана, чувствуя, как от его близости пересыхает в горле. Ее сердце снова начинало разгоняться до опасных оборотов. Она украдкой покосилась на его профиль: резкая линия челюсти, темная щетина и отчетливый, вздувшийся багровый след от ее пяти пальцев на скуле. Он даже не попытался прикрыть его. Он носил эту метку ее непокорности открыто, словно боевой трофей.

Внезапно в кармане ее кофты зажужжал старый телефон. На экране высветилось имя: «Лена».

Это был последний шанс. Последняя ниточка, связывающая ее с нормальным миром, с мастерской.

Она торопливо смахнула вызов и прижала трубку к уху:

— Лена! Ты как?..

Она не успела договорить.

Большая, горячая мужская ладонь легла поверх ее руки, накрывая пальцы и корпус телефона. София прижала аппарат к уху крепче. Чернов отогнул ее пальцы один за другим; голос Лены стал слышен на расстоянии, тонкий и испуганный.

— Отдайте! — крикнула София, бросаясь вперед и вцепляясь обеими руками в его предплечье. — Отдайте немедленно! Это мой личный телефон! Там номера заказчиков! Там фотографии родителей! Вы не имеете права!

Чернов перехватил трубку левой рукой, а правой обхватил Софию за талию, легко удержав ее на месте и вернув обратно на подушки сиденья.

— Имею. — Чернов удержал телефон выше, когда София снова потянулась за ним. — С той секунды, как ты согласилась на мои условия.

Автомобиль остановился у выезда с паркинга, пропуская поток машин. Дождь хлестал по стеклу, серые волны реки бились о гранитные парапеты.

Чернов нажал кнопку на подлокотнике.

Тяжелое бронированное стекло его двери плавно опустилось на пять сантиметров. В салон ворвался сырой, холодный свист осеннего ветра и шум летящих из-под колес брызг.

Вадим без малейших колебаний выставил руку в открытую щель и разжал пальцы.

Старенький телефон Софии кувыркнулся в воздухе и с глухим стуком упал на мокрый асфальт пандуса.

Чернов нажал кнопку интеркома:

— Колесом назад на полметра.

Лимузин плавно дернулся назад. Раздался сухой, отвратительный хруст лопающегося пластика, треск дробящейся микросхемы и звон рассыпающегося в крошку стекла. Под тяжестью лимузина колесо перемололо аппарат в бесформенную лепешку, смешав обломки с дорожной грязью.

Стекло бесшумно поднялось, запечатав салон обратно в герметичную тишину.

— Что вы наделали?.. — София смотрела в заднее стекло, где в луже дождевой воды блестели раздавленные осколки ее прошлой жизни. Слезы бессильной ярости снова обожгли веки. — Зачем?! Зачем вы это делаете?!

— Я отсекаю лишние хвосты, — ответил Чернов, повернувшись к ней всем корпусом. Его стальные глаза смотрели тяжело и пронзительно. — Данные из резервной копии твоего телефона — контакты, фотографии родителей, переписка деда — уже перенесены аналитиками Ильи в защищенное облако. Ничего не пропало. Но прошлой Софии Медведевой больше нет. Есть моя женщина, у которой не должно быть ни одного незащищенного канала связи.

Он извлек из кармана пальто, по-прежнему укрывавшего Софию, тонкую плоскую коробку из матового титана и достал новый смартфон в монолитном темном корпусе без логотипов.

— Защищенная линия холдинга со сквозным шифрованием военного стандарта, — произнес Чернов, вкладывая холодный металл в ее дрожащие ладони. — В телефонной книге ровно три контакта. Илья — начальник службы безопасности. Дежурный врач клинического госпиталя холдинга. И мой прямой номер. Все входящие звонки с неизвестных номеров блокируются сервером. Выход в интернет — через закрытый шлюз.

София опустила глаза на темный экран. Корпус обжигал пальцы ледяным холодом.

— А Лена? — глухо спросила она, не поднимая головы.

— Лена получила на свой счет миллион рублей в качестве аванса за систематизацию дедовских каталогов. Она знает, что ты уехала за город работать над закрытым правительственным заказом по реставрации. Если она попытается связаться с полицией или прессой — ее предупредят. Но она умная девочка, рисковать твоей безопасностью не станет.

Лимузин набрал скорость, вырываясь на Третье транспортное кольцо. В окне проносились размытые дождем огни столицы: неоновые вывески, свет фар встречных машин, громады серых высоток.

София сидела неподвижно, глядя на свои колени. Она чувствовала себя птицей, у которой методично, перо за пером, выдернули крылья, посадили в инкрустированную золотом клетку и захлопнули кованую дверцу. Ей оставалось только подчиняться ритму этого бронированного чудовища, несущего ее в неизвестность.

Через двадцать минут лимузин свернул с проспекта Вернадского на тихую, закрытую улицу Воробьевых гор, утопающую в вековых соснах и золотых дубах.

Огромные кованые ворота элитного жилого комплекса с охраной и противотаранными барьерами бесшумно разъехались в стороны, пропуская кортеж. Машина плавно затормозила у парадного подъезда жилой башни, фасад которого был облицован светлым юрским мрамором.

Водитель выскочил наружу и распахнул заднюю дверь с зонтом в руке.

Чернов вышел из салона. Ливень шумел в кронах сосен, ледяные капли разбивались о полированные борта автомобиля. Он повернулся к Софии, протягивая ладонь в тонкой перчатке из черной оленьей кожи.

В свете фонарей у подъезда багровый след от ее пощечины на его скуле казался темным, почти фиолетовым шрамом.

— Мы приехали, София, — его низкий голос перекрыл шум дождя. — Добро пожаловать в плен.

Она посмотрела на его протянутую руку, затем подняла глаза к его лицу.

— Я не возьму вашу руку, — тихо, но отчетливо произнесла она.

Чернов усмехнулся уголком губ — хищно, насмешливо, ни капли не рассердившись:

— Тогда выходи сама. Либо я перекину тебя через плечо и внесу в холл на глазах у всей смены охраны.

София стиснула зубы до скрежета. Собрав последние остатки сил и гордости, она сбросила с колен оцепенение, оттолкнулась от кожаного дивана и шагнула наружу.

Она проигнорировала его перчатку, высоко вздернула подбородок и ступила на мокрый мрамор крыльца под ледяные струи осеннего дождя, готовая встретить свою новую, золотую неволю лицом к лицу.

Глава 5

Утро на пятидесятом этаже пахло не осенней свежестью со Сретенки, а стерильной, вымороженной изоляцией.

София открыла глаза. Первым, что она увидела, было безбрежное, выбеленное туманом небо за панорамным стеклом. Небо висело прямо перед ней — без подоконников, без привычных деревянных рам старого флигеля, без шороха желтеющих кленов под окном мастерской. Только вакуум заоблачной высоты и тонкая серая дымка смога, накрывшая Москву далеко внизу, словно грязная вата.

Она лежала на огромной, пугающе широкой кровати, утопая в простынях из плотного матового шелка, ледяных на ощупь. Подушки пахли лавандой и новым, еще никем не обжитым бельем — запах роскошного отеля, в котором тебе никогда не стать хозяйкой.

София резко села. Голова гудела после бессонной ночи. Перед глазами стоял вчерашний день: приемная «Чернов Капитал», яростный спор у гранитного стола и глухой щелчок замка бронированного «Майбаха», отрезавшего ее от прежнего мира. Она все еще была во вчерашней одежде: серых хлопковых брюках и мешковатом шерстяном свитере горчичного цвета с вытянутыми на локтях рукавами. В нем она привыкла работать за верстаком, бережно подклеивая корешки ветхих инкунабул костным клеем и не боясь посадить пятно. Сейчас этот свитер казался единственной соломинкой, связывающей ее с настоящей Софией Медведевой — реставратором, внучкой хранителя архивов, свободной женщиной.

Мягкий электронный сигнал в прихожей гостевого крыла заставил ее вздрогнуть. Замок щелкнул, и тяжелая звукоизолирующая дверь бесшумно скользнула в паз.

София спрыгнула с постели, босыми ступнями ощутив полированный массив дуба. Пол был с подогревом, но по коже все равно поползли неприятные колючие мурашки.

В комнату вошла женщина лет сорока с безукоризненно гладким пучком пепельных волос, в строгом графитовом костюме. Ее лицо выражало ту степень вышколенной любезности, которая стоит дороже любого антиквариата. За ней двое рослых молодых людей в черных поло и тонких замшевых перчатках беззвучно вкатили два тяжелых хромированных рейла на резиновых колесиках. Рейлы прогибались под тяжестью сотен плечиков с одеждой. Еще один ассистент нес в руках пирамиду белых коробок с золотым тиснением «La Perla».

— Доброе утро, София Львовна, — произнесла женщина, остановившись у края ковра и дождавшись, пока София посмотрит на нее. — Меня зовут Мари. Я ведущий стилист закрытого ателье господина Чернова. Нам поручено обновить ваш дневной, домашний и представительский гардероб до полудня.

Один из ассистентов распахнул коробку, обнажив тончайшую паутину кружева и прохладного шелка. Второй сдернул чехлы с рейлов: перед глазами Софии зарябило от кашемировых кардиганов, шелковых блуз оттенка слоновой кости, шерстяных юбок-карандашей и глухих платьев благородных тонов — хвои, горького шоколада, ночной лазури.

— Уберите это, — глухо сказала София, отступая к холодному панорамному стеклу.

Мари мягко улыбнулась уголками накрашенных губ, словно не расслышала:

— Понимаю вашу растерянность. Но Вадим Андреевич лично утвердил цветовую гамму. Зеленый кашемир идеально оттенит ваши карие глаза, а для официальных выходов подготовлены платья от миланских закройщиков. Давайте начнем с базовых замеров. Прошу вас снять свитер.

Стилистка сделала шаг вперед, вытягивая гибкую сантиметровую ленту.

София скрестила руки на груди, сжав ткань старого свитера до побелевших костяшек. В груди вскипела горячая, удушливая волна оскорбленного достоинства. Ее не просто заперли — ее примеряли, словно выставочную кобылицу, стирая память о том, кем она была вчера.

— Я сказала: уберите, — ее голос наполнился чистой, звенящей яростью. — Немедленно заберите вешалки и убирайтесь вон. Я не наложница вашего хозяина. Я не манекен и не содержанка, которую можно переодеть в чужой шелк для хвастовства перед партнерами. У меня есть своя одежда!

Мари продолжала наступать с профессиональной настойчивостью танка:

— София Львовна, будьте благоразумны. Вадим Андреевич требует дисциплины. В девять ноль-ноль сервирован завтрак, и вы обязаны спуститься к столу в подобающем виде. Этот растянутый трикотаж просто неприличен для этого дома. Позвольте мне...

Она протянула унизанные кольцами пальцы к плечу Софии.

Терпение лопнуло. София резко взмахнула рукой, наотмашь сбивая ленту. Тонкий пластик хлестнул стилистку по запястью и со стуком упал на дубовый паркет.

— Не прикасайся ко мне! — крикнула София, сверкая расширившимися золотисто-карими глазами. — Скажи своему Чернову, что если ему нужна кукла на шелковом поводке, пусть закажет ее в агентстве эскорта! Я не надену ни одной его тряпки!

Мари отшатнулась, прижимая ушибленную руку к груди. Ее вежливая маска треснула, обнажив растерянность и страх. Помощники замерли. Достав смартфон, стилистка торопливо прижала его к уху и шепнула:

— Вадим Андреевич... У нас непредвиденное препятствие. Девушка категорически отказывается от примерки.

Опустив телефон, Мари побледнела так, будто из нее разом выкачали всю кровь. А через десять секунд в коридоре раздались шаги.

Тяжелая, размеренная поступь хозяина, знающего, что любая стена в этом здании принадлежит ему по праву силы. Звук отдавался в висках Софии глухими ударами. Она инстинктивно вскинула подбородок, расправила плечи, готовясь к схватке, хотя пальцы предательски подрагивали.

Дверь распахнулась настежь, ударившись о фиксатор. На пороге возник Вадим Чернов.

В дневном свете он казался еще монументальнее и опаснее. Строгие темно-серые брюки из тяжелой шерсти с бритвенно-острыми стрелками и тонкая черная водолазка, обтягивавшая массивные плечи, широкую грудную клетку и литые мышцы предплечий. На левой скуле темнел отчетливый багровый след вчерашней пощечины Софии. Он носил его открыто, как открытый счет, который собирался закрыть до единой копейки.

Серые, холодные глаза цвета штормовой балтийской волны скользнули по ассистентам, по брошенной ленте и остановились на Софии. Запах горького бергамота, дорогого табака и морозного железа мгновенно заполнил комнату.

— Вон, — не повышая голоса, обронил Чернов.

Мари уронила крышку коробки и подхватила ее уже у пола. Ассистенты поспешили к двери, оставив рейлы посреди комнаты; София поняла, что с Черновым ее оставляют одну. Дверь за их спинами захлопнулась с глухим стуком корабельного люка.

— Не подходи ко мне, — глухо бросила София, чувствуя, как спина упирается в стекло. — Ты можешь заблокировать лифты, но указывать, во что мне одеваться, не будешь. Я реставратор, а не твоя карманная кукла!

Чернов медленно усмехнулся одним уголком жестких губ. Молча подошел к встроенному дубовому шкафу у входа, где на плечиках висело ее старое шерстяное пальто, а на полке лежала брезентовая дорожная сумка, которую вечером доставили из мастерской. В ней были хлопковые футболки, старые джинсы и записная книжка с контактами поставщиков редкой японской реставрационной бумаги.

Вадим протянул ладонь и одним движением сгреб пальто и сумку за лямки.

— Что ты делаешь? — выдохнула София. — Положи на место!

Чернов развернулся и молча пошел к биокамину из черного колотого сланца, встроенному в стену. Нажал сенсорную клавишу розжига: полоса голубовато-желтого пламени взметнулась над кварцевой галькой. Вадим разжал пальцы.