Укрощение босса

Договорить мысль она не успела.

Тяжелая, обжигающе горячая мужская ладонь молниеносно накрыла ее кисть, намертво прижимая телефон к бедру.

Камилла вскрикнула от неожиданности. От прикосновения Багрова по ее руке прокатилась настоящая высоковольтная дуга — разряд жара, от которого по коже мгновенно взметнулись мурашки, а дыхание перехватило спазмом. Пальцы Ильи — широкие, стальные, с шершавой кожей подушечек — сжали ее тонкое запястье железным браслетом. Он не ломал кости, но сопротивляться этой силе было всё равно что пытаться сдвинуть руками океанский лайнер.

— Прекрати эти детские игры, Барская, — произнес он тихим, рокочущим баритоном, не меняя позы. — Никаких адвокатов. Никаких слезливых сообщений родственникам.

— Отпустите меня! — Камилла рванула руку на себя, но лишь глубже вжалась запястьем в его железную хватку. Медово-карие глаза девушки вспыхнули яростью. — Вы не имеете права прикасаться ко мне! Вы оплатили чек добровольно! Я не подписывала ваш кабальный договор!

Багров медленно наклонился вперед. Расстояние между их лицами сократилось до полуметра. В полумраке салона его стальные глаза казались бездонными колодцами, в которых плескалась абсолютная, первобытная тьма.

— Я выложил за долги твоего ничтожества пятнадцать миллионов. — Он повернул ее запястье, заставляя посмотреть на себя. — И еще по миллиону в сутки холдинг платит за личный реанимационный бокс твоей матери. В эту самую минуту лучший кардиохирург страны готовит ее к стентированию. Один мой звонок, Барская — и аппараты жизнеобеспечения отключат, а твою мать переведут в общую палату районной больницы на окраине, где у медсестер нет даже бинтов. Ты этого хочешь?

Камилла застыла. Воздух застрял у нее в легких. Пульс под его пальцами на ее запястье бился с такой бешеной скоростью, словно птица в клетке ломала крылья о прутья.

— Вы... шантажист, — прошептала она пересохшими губами. — Вы бессердечный зверь.

— Я девелопер, птичка, — усмехнулся Багров, и в уголках его жестких губ пролегли хищные складки. — Я не разбрасываюсь деньгами. Ты — моя самая дорогая инвестиция за этот квартал. А я всегда требую стопроцентной отдачи от каждого вложенного рубля.

Свободной рукой он легко, словно отбирал конфету у ребенка, вынул смартфон из ее оцепеневших пальцев.

Камилла дёрнулась было вперед, но хватка на запястье мгновенно осадила ее назад в кожу кресла.

Багров отпустил ее запястье и снял заднюю крышку старенького аппарата. Вынул батарею, сдвинул фиксатор и извлек маленькую синюю сим-карту.

Посмотрев Камилле прямо в глаза, он с сухим, отчетливым хрустом переломил тонкий чип пополам.

Звук этого перелома прозвучал в тишине салона, как выстрел в упор.

— Что вы делаете?! — выдохнула она, чувствуя, как по щеке предательски покатилась горячая слеза бессилия. — Там все мои контакты! Память об отце! Номера реставраторов!

Илья даже не моргнул. Он небрежно бросил обломки сим-карты в хромированную пепельницу на центральной консоли, а сам аппарат убрал во внутренний карман своего пиджака.

— Твоя прошлая жизнь закончена, Камилла. Ни дружки Воронова, ни твои нищие дворянские воздыхатели больше не потревожат тебя звонками. Ты начинаешь с чистого листа. На моих условиях.

Он полез в карман брюк и достал тяжелый, увесистый брусок из матового черного титана. Специальный терминал правительственной связи с биометрической защитой, разработанный для топ-менеджмента холдинга. Багров положил его на колени девушки.

— Здесь ровно три контакта. Клавиша один — мой личный закрытый номер. Клавиша два — Савелий и группа охраны. Клавиша три — прямая видеосвязь с постом ординаторской твоей матери. Захочешь узнать, как бьется ее сердце — нажмешь тройку. Вздумаешь выкинуть глупость — вспомни, чьи деньги оплачивают каждый ее вдох.

Камилла дрожащей рукой накрыла холодный металл титанового корпуса. Ненависть к этому человеку сжигала ее изнутри, но под этой ненавистью пульсировал другой, куда более опасный огонь — дикий, животный трепет перед его несокрушимой силой.

— Я ненавижу вас, — прошептала она, поднимая на него горящий, заплаканный взгляд. — Ненавижу каждую минуту, что нахожусь рядом с вами.

Вместо того чтобы разозлиться, Багров подался еще ближе.

Его мощный торс навис над ней, перекрывая свет неоновой полосы. В замкнутом пространстве Maybach его присутствие стало абсолютным. Он протянул руку и властно, не терпя возражений, взял ее за подбородок.

Его пальцы — горячие, пахнущие горьким табаком и кардамоном — обожгли ее нежную кожу. Он слегка сжал ее челюсть, заставляя запрокинуть голову назад.

Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Камилла видела каждую порошинку в его серо-стальных глазах, видела темную щетину на волевом подбородке, ощущала кожей жар его ровного, глубокого дыхания. Ее губы невольно приоткрылись, ловя воздух, и внизу живота сладко и больно завязался тугой узел.

— В среду вечером ты наденешь платье, которое я прикажу, — произнес он прямо в ее губы. Его низкий шепот вибрировал на ее коже, заставляя мелкие волоски на теле вставать дыбом. — Ты наденешь изумрудное колье моей матери. Ты будешь улыбаться фотографам так, словно рядом с тобой стоит центр твоей вселенной. Ты будешь прижиматься ко мне, целовать меня в щеку под прицелом сотен объективов и смотреть мне в рот с собачьей преданностью. Если хоть одна падаль из газетчиков заподозрит фальшь — твоя мать отправится в морг. Ты меня поняла, птичка?

Камилла тяжело дышала. Ее грудь под тонким шелком вздымалась так часто, что ткань блузки едва заметно касалась лацкана его пиджака. Она хотела крикнуть ему в лицо проклятие, хотела укусить эти наглые, безжалостные пальцы, державшие ее подбородок, но тело словно предало ее — мышцы ослабли, по жилам разлился вязкий, одуряющий зной.

— Я... поняла вас, — сдавленно, с трудом разжимая онемевшие губы, выдавила она.

— Умница, — тихо усмехнулся Багров.

Он достал второй экземпляр соглашения. Камилла потребовала вписать неприкосновенность ее спальни и запрет близости без согласия; он поставил подпись под обеими строками. Она подписала следом, удерживая лист на коленях. Двадцать миллионов гонорара остались на первой странице — сейчас ей требовалась лишь гарантия лечения матери.

Его большой палец медленно, почти интимно скользнул по ее нижней губе, очерчивая ее контур. Прикосновение было легким, но Камиллу прошибло такой судорогой, что она зажмурилась, тихо всхлипнув.

Багров отпустил ее подбородок и откинулся на спинку кресла, возвращаясь к своему бокалу.

В этот момент лимузин плавно качнулся, сбавляя ход.

За тонированными стеклами мелькнули массивные бетонные пилоны въездного пандуса башни «Багров Плаза». Машина спустилась на закрытый подземный уровень «Минус три» — секретную зону паркинга, предназначенную исключительно для владельца корпорации.

Тяжелые стальные жалюзи взъездных ворот с шипением гидравлики опустились за кортежем, отрезая дневной свет и весь остальной мир с глухим, громоподобным металлическим лязгом.

Машина мягко замерла. Савелий распахнул тяжелую дверь со стороны Багрова:

— Прибыли, Илья Константинович. На этаже всё готово.

Багров вышел на гранитный пол паркинга, развернулся и протянул руку Камилле. Его ладонь ждала ее в полумраке, огромная и неотвратимая, как судьба.

— Выходи, Камилла. Твоя новая жизнь началась.

Глава 4

Приватный скоростной лифт вознес их на шестидесятый этаж за считанные секунды. Камилла даже не успела почувствовать ускорения — лишь в ушах легко щелкнуло от перепада давления, и бесшумные стеклянные створки раздвинулись, открывая вход в личные апартаменты Ильи Багрова.

Камилла оглянулась на закрывшийся лифт. Здесь даже вызвать кабину без хозяйского ключа было невозможно.

Двухуровневое пространство площадью более шестисот квадратных метров поражало безжалостным минимализмом: полы из черного бразильского сланца, винтовая лестница из тонированного бронестекла, уходящая на галерею второго яруса, колонны из полированного бетона и бесконечные, пятиметровые панорамные стены из стекла. За ними в сумерках раскинулась Москва — гигантский океан дождевой мглы и расплывающихся неоновых огней, лежащий далеко внизу, под ногами хозяина башни.

Багров шагнул в холл, небрежно бросив ключи и перчатки на мраморную консоль.

— Твоя спальня в правом крыле, последняя дверь по коридору, — бросил он, даже не обернувшись к ней. — Там отдельная гардеробная и ванная комната. Горничная принесет горячий чай и сменные вещи. Отдыхай, Барская. У тебя есть остаток дня, чтобы осознать свое новое положение.

Камилла не ответила ни слова. Сжимая в ледяных пальцах выданный титановый терминал, она быстрым, почти бегущим шагом направилась по длинному коридору, стараясь оказаться как можно дальше от этого человека.

Комната, отведенная ей, была огромной. Кровать размера king-size из массива темного американского ореха, застеленная плотным серым льном, тяжелые портьеры, собственный выход к панорамному остеклению и дверь в ванную из белого каррарского мрамора.

Но Камилла даже не взглянула на роскошь убранства.

Едва переступив порог, она обеими руками с силой захлопнула массивную дубовую дверь. Ее пальцы лихорадочно, с панической спешкой ощупали дверное полотно. Рядом с ручкой поблескивал массивный латунный засов — тяжелая, винтажная задвижка с граненым ригелем, установленная, видимо, по прихоти прежних дизайнеров.

Камилла с остервенением толкнула засов. Латунь со звонким, сухим щелчком вошла в глубокий паз косяка.

Заперто.

Она прижалась спиной к холодному дереву двери и медленно, не в силах больше держаться на ногах, сползла вниз. Ее колени коснулись паркета.

Слезы, которые она сдерживала все эти страшные часы, наконец прорвали плотину. Плечи девушки затряслись в беззвучных, мучительных рыданиях. Она обхватила голову руками, кусая губы, чтобы не закричать в голос от невыносимой душевной боли.

Всё было кончено. Ее хрупкий, чистый мир реставрационных мастерских, тихих залов галереи, запахов лака и старых холстов был раздавлен в пыль. Ее предал жених — трусливый альфонс Воронов, укравший деньги и бросивший ее с больной матерью под удар бандитов. Ее мать была на грани смерти, привязанная к трубкам кардиоцентра. А сама она превратилась в крепостную девку, в живую вещь самого свирепого и безжалостного олигарха столицы, который теперь будет распоряжаться каждым ее вдохом.

Остаток дня прошел у этой двери. Камилла то проваливалась в тяжелую дремоту, то вздрагивала от гудка терминала: дежурная сообщала только, что мать готовят к перевозке. Сумерки за окном сгустились, превратившись в черную, штормовую ночь. Ливень яростно колотил в стекло, словно пытался пробить его насквозь.

Камилла поднялась с пола. Ноги затекли, голова гудела от слез.

Она подошла к изящному туалетному столику у стены, включила мягкую подсветку зеркала и взглянула на свое отражение. Тушь слегка поплыла под глазами, губы были искусаны до крови, на щеках алели пятна гнева. На столике в строгом порядке стояли шелковые полотенца и батарея хрустальных флаконов с селективным французским парфюмом, заботливо подготовленным к ее приезду.

Ее взгляд упал на тяжелый граненый флакон винтажных духов Baccarat — массивный кусок граненого горного хрусталя весом едва ли не в полкилограмма, с массивной стеклянной пробкой.

Внезапно в тишине коридора за дверью раздались шаги.

Тяжелые. Размеренные. Неспешные.

Камилла застыла, ее сердце пропустило удар и заколотилось с новой силой.

Снаружи раздался тихий металлический звук: латунная ручка двери плавно опустилась вниз. Полотно на миллиметр подалось вперед и с глухим стуком уперлось в задвинутый засов. Замок не поддался.

Наступила секундная тишина.

— Барская. Открой дверь. — Ручка снова повернулась. Камилла отступила от стола, следя за ней.

Камилла сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова вскипает горячая, безумная ярость:

— Убирайтесь отсюда! — крикнула она, и ее голос сорвался на высокой, звенящей ноте. — По договору это соглашение фиктивно! Вы не имеете права входить на мою личную территорию! Оставьте меня в покое!

За дверью заскрипела подошва. Камилла едва успела отшатнуться: Багров ударил плечом в полотно.

Массивная латунная задвижка с оглушительным треском вырвала четыре стальных самореза из толщи дубового косяка. Дверь распахнулась настежь с громоподобным грохотом, ударившись об ограничитель у плинтуса. Щепки лакированного дерева брызнули на ковер.

На пороге спальни стоял Илья Багров.

Он уже снял пиджак и расстегнул белую рубашку до середины груди, обнажая густые темные волоски и рельеф мощных грудных мышц. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья с вздувшимися венами. На его гранитном лице застыло выражение свирепого, абсолютного доминирования. Серо-стальные глаза горели холодным, беспощадным пламенем.

Камилла в ужасе отшатнулась назад, сшибая стул туалетного столика.

Ее рука инстинктивно метнулась к столику, пальцы сомкнулись на тяжелой граненой шейке хрустального флакона Baccarat. Она вскинула тяжелое стекло перед собой на уровень груди, выставив его, как боевую гранату:

— Не подходите ко мне! — задыхаясь, прохрипела она. — Клянусь, я разобью вам голову! Я не шучу! Шаг сделаете — я ударю!

Багров даже не замедлил хода. Он перешагнул через выбитые щепки косяка и пошел прямо на нее — тяжело, неотвратимо, с грацией сытого тигра, вышедшего на тропу охоты.

— Ты плохо слушала меня в машине, птичка, — произнес он тихим, рокочущим баритоном, в котором вибрировала неприкрытая угроза.

Когда между ними оставалось полшага, Камилла, вложив весь свой отчаянный страх, со всей силы замахнулась тяжелым флаконом, целясь ему в висок.

Движение Багрова было молниеносным. Он даже не уклонился.

Его широкая ладонь вылетела вперед, как стальной капкан, намертво перехватив ее запястье в верхней точке замаха. Боль от резкого сдавливания сустава обожгла руку девушки, ее пальцы рефлекторно разжались. Илья второй рукой легко поймал падающий хрустальный флакон прямо на лету.

Не отпуская ее руки, он повернулся и одним движением опустил флакон на комод за ее спиной.

А затем сделал последний шаг вперед, окончательно впечатывая Камиллу в угол между стеной и панорамным окном.

Она оказалась в абсолютной ловушке. Ее спина упиралась в ледяное стекло, за которым бушевала гроза, но спереди ее намертво прижимало к себе огромное, пылающее жаром мужское тело.

Она чувствовала каждую мышцу его каменной груди, сквозь тонкий шелк своей блузки ощущала твердость его бедер, вдыхала его дыхание, пахнущее терпким табаком, бергамотом и морозной ночью.

— В моем доме нет дверей, закрытых от меня, — произнес Багров прямо в ее приоткрытые, искусанные губы.

Его голос звучал так низко, что вибрации его груди отдавались в ее собственных ребрах.

— Запомни это, Камилла. Раз и навсегда. Ты можешь запираться в душевой. Но ставить железные замки между мной и собой ты больше никогда не посмеешь. Если ты еще раз закроешь передо мной задвижку — я сниму эти чертовы двери с петель и выброшу с шестидесятого этажа. Ты меня поняла?

Глава 5

Камилла часто, прерывисто дышала. Ее зрачки расширились от дикой смеси ужаса и предательского, сладкого спазма, скрутившего ее нутро от его сокрушительной близости. Она запрокинула голову назад, упираясь затылком в стекло:

— Вы... тиран... чудовище...

— Я хозяин этого дома, — жестко усмехнулся Багров.

Его стальной взгляд скользнул по ее фарфоровому лицу, опустился к тяжело вздымающейся груди, соски которой отчетливо проступали сквозь тонкую ткань ее блузки.

Внезапно его рука поднялась. Грубый, шершавый большой палец осторожно, почти бережно коснулся мокрой дорожки слезы на ее щеке, стирая влагу.

Это прикосновение было настолько неожиданным и интимным, что Камилла судорожно вздрогнула, затаив дыхание. Ее кожу словно ошпарило кипятком.

— Завтра ровно в восемь утра сюда приедет стилист Регины Снегиревой и команда модного дома с коллекцией вечерних платьев, — не убирая пальца с ее щеки, продолжил Багров. — Тебя приведут в порядок. Сделают укладку, подберут наряд, наденут изумрудное колье моей матери. В среду к семи вечера ты должна выглядеть безупречно. Если ты вздумаешь устроить истерику, откажешься примерять платья или закроешься в ванной — я лично сорву с тебя этот костюм и одену своими руками. Ты меня услышала, Барская?

Камилла зажмурилась, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам от бессильной ярости. Она посмотрела на выломанный засов. Спорить о том, способен ли он исполнить угрозу, было поздно.

— Я... услышала вас, Илья Константинович, — сдавленно прошептала она, не открывая глаз.

— Прекрасно.

Багров медленно убрал руку с ее лица и отступил на два шага назад, разрывая удушающий физический контакт.

Камилла открыла глаза и судорожно втянула прохладный воздух, чувствуя, как дрожат ее ослабевшие колени.

Илья развернулся и направился к выходу. Камилла держалась у стекла, пока между ними вновь не оказалась вся комната. У порога спальни, глядя на разбитый косяк и свисающую щепку лакированного дерева, он остановился.

Не оборачиваясь, он бросил через плечо:

— Привыкай, Камилла. С этого дня твой воздух принадлежит мне.

Его шаги эхом прокатились по коридору и затихли в глубине пентхауса.

Разбитая дверь осталась открытой настежь. Сквозь выбитый проем в спальню тянуло прохладой огромного пустого холла. А за пятиметровым стеклом панорамы, в бескрайней черной бездне под ногами, продолжала тонуть в холодных дождевых струях ночная Москва.

* * *

Холодный рассвет просачивался сквозь пятиметровые панорамные окна спальни, окрашивая сланец пола в стальные тона.

Камилла открыла глаза задолго до щелчка климат-контроля. Сон рвался каждую четверть часа: сознание снова и снова швыряло ее во вчерашний кошмар — грохот витрин в галерее, оскал Бугая, задыхающаяся мать с облаткой нитроглицерина и сокрушительный шаг Багрова, рвущего расписку Воронова.

Она села на кровати. Дубовая дверь спальни так и стояла распахнутой настежь. Выбитый косяк с торчащими щепами и согнутыми саморезами напоминал о ночном таране. В логове Ильи Багрова не существовало преград: он стер ее личные границы одним ударом плеча.

На столике тускло блестел титановый терминал с тремя кнопками. Камилла провела пальцем по холодному металлу: ночью дежурная ответила, что мать перевозят и врач свяжется с ней утром. Теперь каждая минута ожидания казалась украденной.

Обжигающий душ в мраморной ванной смыл дорожки высохших слез, но не память о прикосновениях миллиардера. Кожа на лице все еще хранила след его пальцев, пахнущих табаком и горьким бергамотом.

«Ты отработаешь каждый рубль... Твой воздух принадлежит мне».

— Никогда, — прошептала Камилла, запахнув плотный шелковый халат цвета слоновой кости и наглухо стянув пояс на талии.

Электронные часы на панели вспыхнули зеленым: ровно 08:00.

И в ту же секунду из длинного коридора пентхауса донесся скрип колесиков и резкий, надменный женский голос:

— Быстрее заносите рейлы! Распаковывайте обувные кейсы! Господин Багров требует полной готовности через два часа!

Камилла замерла посреди спальни, скрестив руки на груди.

В разбитый дверной проем, даже не удосужившись постучать по уцелевшей створке, вкатились две хромированные передвижные вешалки, до отказа забитые полупрозрачными пластиковыми чехлами. Следом, цокая острыми шпильками по темному паркету, вплыла женщина лет сорока в строгом асимметричном смокинге цвета фуксии, с зализанным ультракоротким каре и массивными серьгами из черного акрила. За ней семенили две молоденькие ассистентки с огромными бьюти-кейсами и коробками Christian Louboutin и Jimmy Choo.

Женщина остановилась посреди комнаты, окинула взглядом выбитый косяк, скривила тонкие, накрашенные сливовой помадой губы в брезгливой ухмылке и вперила оценивающий взгляд в Камиллу.

— Доброе утро. Я Жанна, арт-директор дома «Maison de Luxe». Госпожа Регина Снегирева и Илья Константинович поручили мне лично собрать образ для вечернего выхода на благотворительном рауте.

При звуке фамилии «Снегирева» внутри Камиллы словно лопнула ледяная струна. Регина. Наследница медиа-империи, бывшая любовница Багрова, женщина, чьи телеграм-каналы методично травили холдинг со вчерашнего утра. Камилла слишком хорошо знала придворные интриги высшего света, чтобы поверить в случайность этого визита.

— Вы ошиблись адресом, Жанна, — ледяным тоном произнесла Камилла, не сдвинувшись с места ни на дюйм. — Илья Константинович может отдавать приказы своим подчиненным. Но врываться в мою спальню без стука я никому не позволяла.

Стилистка снисходительно хмыкнула, расстегивая молнию на первом чехле:

— Деточка, оставьте пафос, — скривилась Жанна. — Вас вытащили из долговой ямы, чтобы отмыть репутацию Багрова от скандала. Наша цель — сделать из вас дорогую самку, а не мышь из разорившейся богадельни.

Она театрально сорвала чехол.

Перед Камиллой предстало кричащее алое платье с вырезом до пупка и разрезом до бедра. Верх спины и бока заменяла прозрачная телесная сетка, исключавшая белье.

— Капсульная коллекция Милана, — протянула стилистка. — Полтора миллиона. Снимайте халат, снимем мерки. Мужчины слюной изойдут.

Кровь княжеского рода ударила Камилле в виски. Это была не мода — Регина Снегирева намеренно наряжала ее дешевой эскортницей, чтобы на губернаторском балу растоптать ее имя в таблоидах.

— Уберите это, — тихо, но так отчетливо сказала Камилла, что ассистентки Жанны испуганно замерли с открытыми кейсами.

— Что, простите? — брови стилистки поползли вверх.

— Я сказала: уберите эту вульгарную тряпку.

— Вы в своем уме?! — голос Жанны сорвался на визг. — Это высокая мода! Сам Багров утвердил бюджет на гардероб! Вы обязаны надеть то, что вам привезли! Не забывайте, кто оплачивает этот банкет, нищенка!

Камилла сделала один широкий шаг вперед.

Ее медово-карие глаза вспыхнули таким яростным, нестерпимым золотым пламенем, что Жанна невольно попятилась назад, наткнувшись спиной на штатив с вешалками. Княжеская порода Камиллы, дремавшая под строгими пиджаками протокольной службы, распрямилась в полный рост.

— Мой прадед командовал лейб-гвардией и строил консерваторию, — каждое слово Камиллы падало в тишину спальни, словно свинцовая дробь. — Мои предки танцевали на императорских балах в Зимнем дворце. А вы смеете привозить мне полиэстеровое тряпье для привокзальных шлюх и называть это модой?

Она протянула руку, вцепилась пальцами в вешалку с алым платьем и с резким треском сорвала его с перекладины.

— Эй! Что вы делаете?! — взвизгнула стилистка.

Камилла скомкала полуторамиллионный шелк в комок и с размаху швырнула его прямо в лицо Жанне. Ткань хлестнула стилистку по накрашенным щекам, сбив с носа дизайнерские очки.

— Вон отсюда, — прочеканила Камилла, толкая тяжелый хромированный рейл обеими руками. Колесики с грохотом покатились по паркету, врезаясь в угол коридора. — Забирайте свои коробки, свою краску и выметайтесь. Если через две минуты вы все еще будете находиться на этом этаже, я лично спущу ваши чемоданы в мусоропровод.

— Вы... вы сумасшедшая! — Жанна судорожно ловила ртом воздух, прижимая к груди помятый красный шелк. — Я немедленно доложу Регине! Я скажу Багрову, что вы сорвали подготовку!

— Кому ты собралась докладывать, Жанна?

Глава 6

Низкий, рокочущий бас, прозвучавший из глубины холла, заставил воздух в помещении мгновенно застыть.

Ассистентки стилистки синхронно пискнули и вжались в стену. Жанна побледнела так, словно с нее живьем содрали кожу.

В дверном проеме, перешагивая через выбитую щепу косяка, появился Илья Багров.

Он был не в костюме. На нем были свободные темно-серые брюки из мягкой шерсти и объемный черный свитер крупной вязки с небрежно закатанными до локтей рукавами. Обнаженные предплечья бугрились канатами сухих мышц, по смуглой коже змеились темные вены. Широкие плечи казались еще массивнее в утреннем свете. На гранитной челюсти темнела суровая двухдневная щетина, а в серо-стальных глазах клубилась опасная, первобытная тьма.

В левой руке он небрежно держал плоский продолговатый футляр из темно-зеленого потертого бархата.

— Илья Константинович... — залепетала Жанна, судорожно поправляя сползшие очки. — Мы приехали вовремя, как вы распорядились... Но эта девушка... она абсолютно неуправляема! Она швыряет платья, оскорбляет наш модный дом, отказывается примерять утвержденный госпожой Снегиревой фасон! Посмотрите, что она сделала с эксклюзивом!