Укрощение босса

Анна Шилд

Укрощение босса

Укрощение босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Панорамное стекло шестидесятого этажа башни «Багров Плаза» тихо вибрировало от порывов штормового ветра. За ним клубилась свинцовая, вспененная мгла: Москва тонула в низких октябрьских облаках, и шпиль небоскреба то и дело разрезал их рваные, набухшие ледяной моросью животы. Внизу, в двухстах пятидесяти метрах под ними, ползли бесконечные цепочки фар Третьего транспортного кольца, похожие на лениво пульсирующие артерии больного исполина.

Илья Багров не смотрел вниз. Он шагал по полированному черному граниту своего кабинета, и каждый его шаг отдавался в тишине тяжелым стуком подошв оксфордов из плотной телячьей кожи.

Пиджак от итальянского костюма-тройки валялся на низком диване. Тончайший египетский хлопок белой рубашки был натянут на широких, как у тяжеловеса, плечах; две верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая мощную шею. Темная двухдневная щетина жестко очерчивала челюсть, высеченную словно из гранитной плиты. Желваки на скулах ходили с мерным ритмом. В воздухе стояла смесь ароматов: горький эспрессо, терпкий бергамот селективного одеколона, холодный озон кондиционеров и едкий дух кубинского табака, который Багров курил прямо здесь, демонстративно игнорируя запреты.

На стене напротив гигантского рабочего стола горели три монитора. На левом котировки холдинга «Багров Групп» стремительно валились в пропасть: минус семь целых четыре десятых процента за сорок минут торгов. На правом крутился сюжет скандального таблоида «VIP-Truth»: размытая съемка из вип-ложи ночного клуба «Монтана», силуэт мужчины с широкими плечами над плачущей полураздетой блондинкой и желтый титр: «КРОВАВЫЙ ДЕБОШ ДЕВЕЛОПЕРА: БАГРОВ ИЗБИЛ И ИЗНАСИЛОВАЛ МОДЕЛЬ?»

— Экспертиза видео закончена, — низкий голос начальника службы безопасности Савелия разрезал гул вентиляции. Бывший майор спецназа с водянистыми глазами стоял у двери. — Монтаж грамотный. Морфометрия плеч совпадает, лицо затемнено шумами. Заказчик — холдинг «Снегирев Медиа». Личная месть Регины Снегиревой. Вброшено через двенадцать телеграм-сеток в четыре утра.

— Инвесторы? — бросил Багров, не оборачиваясь. Голос звучал густо, с опасной рокочущей хрипотцой.

— Лорд Блэквуд прислал уведомление двадцать минут назад. «North-Sea Capital» активировал пункт о репутационном риске. Финансирование второй очереди «Багров Плаза» заморожено. Пятьдесят миллиардов рублей зависли. У нас трое суток, Илья Константинович. Если до десяти утра четверга мы не предоставим неопровержимое алиби, консорциум аннулирует протокол и заберет гарантийный депозит в два миллиарда.

— Алиби, — Багров развернулся. Глаза цвета балтийского льда сузились. — Регина знала, куда бьет. Она знала, что в ночь на субботу я был один на охотничьей заимке на Верхней Волге. Без охраны, без телефонов. Заявить, что я чистил карабин в лесной глуши — сказка для дураков.

— Есть второй путь. — Савелий закрыл биржевую сводку тонкими папками. — В среду вечером — Благотворительный бал Губернатора. Там будут совет директоров консорциума и пресса. Если вы появитесь под руку с женщиной безупречного происхождения и объявите о помолвке, заявив, что всю ночь скандала провели вместе в закрытом ювелирном бутике, выбирая фамильные драгоценности — удар нейтрализуется. Блэквуд выслушает ее. Выиграем время до экспертизы оригинальной съемки; одной помолвкой обвинение не снять.

Багров оперся кулаками о стол и брезгливо оттолкнул веер модельных анкет:

— Кто это? Куклы из агентств Регины? Каждая сольет черновик договора первому таблоиду. Мне не нужна содержанка, Савелий. Мне нужна женщина, к которой ни одна собака не посмеет прикоснуться даже взглядом. Порода. Фамилия. Железная выдержка.

Савелий положил перед ним темно-синюю папку со скромным тиснением: «Служба протокола».

— Барская Камилла Евгеньевна. Двадцать четыре года. Княжеский род Барских, боковая ветвь Рюриковичей. Отец погиб в автокатастрофе. Мать, Елена Павловна, тяжело больна, обширный инфаркт, живет на нитроглицерине.

Багров приподнял бровь:

— Она работает у меня?

— Два года возглавляет наш протокол. Красный диплом МГУ, отделение истории искусств, три языка. Безупречная биография: никаких клубов, никаких сомнительных связей. В высшем свете ее знают с детства. Для инвесторов фамилия Барских — абсолютный знак качества.

Илья открыл папку. С фотографии три на четыре на него смотрело лицо с фарфоровой кожей, прямой нос с породистой горбинкой, строго сжатые губы теплого кораллового оттенка и огромные, миндалевидные медово-карие глаза с золотыми искрами гордости. Густые пепельно-каштановые волосы были стянуты в строгий узел.

Что-то тяжелое шевельнулось под ребрами Багрова — первобытный инстинкт охотника, почуявшего равного зверя.

— Пригласи ее, — приказал он. — И оставь нас.

Спустя минуту в дверь дважды постучали — так стучали перед началом совещаний. В кабинет вошла Камилла Барская.

Она двигалась с балетной грацией. На ней был строгий графитовый брючный костюм, облегавший узкую талию, белоснежная шелковая блузка с воротником-стойкой под горло и лодочки на среднем каблуке. В руках — планшет в чехле из сафьяновой кожи. Вместе с ней в прокуренный воздух ворвался тонкий аромат белого жасмина, ириса и зеленого чая.

— Доброе утро, Илья Константинович, — ее чистый голос прозвучал с хрустальной прохладой. — График британской делегации скорректирован...

— Оставь планшет, Барская, — перебил Багров.

Он стоял у стола, нависая над пространством своей громадой. Стальные глаза в упор сканировали ее тонкую фигуру. Камилла встретила взгляд прямо.

— Что-то случилось с протоколом?

— С протоколом всё отлично. Случилось со мной, — Багров криво усмехнулся и швырнул через полированный гранит договор на гербовой бумаге. Листы зашуршали, остановившись у ее руки. — Читай. Твой новый контракт на девяносто дней.

Камилла опустила взгляд на строчки договора. «СОГЛАШЕНИЕ О СОВМЕСТНОМ ПРОЖИВАНИИ... Сторона 1 принимает обязательства официальной невесты... круглосуточное нахождение в резиденции... демонстрация физической близости и прикосновений под прицелом СМИ...»

Она медленно подняла голову. Ее фарфоровое лицо побледнело, но в глазах полыхнул обжигающий огонь.

— Что это за мерзость, Илья Константинович?

— Твое повышение, Барская, — хмыкнул Багров, делая шаг вокруг стола. — В прессе заказной компромат. Сделка на пятьдесят миллиардов горит. Мне нужно алиби на субботу. Мы объявим, что провели ночь вместе, выбирая кольцо. В среду на губернаторском балу ты выйдешь со мной под руку перед камерами. Твой гонорар — двадцать миллионов рублей. Десять сегодня, десять в день закрытия сделки. Плюс платья, драгоценности, охрана.

Камилла отдернула пальцы от бумаг, словно от ядовитой змеи. Затем взяла договор, сложила пополам и с глухим звуком бросила в центр стола Багрова.

— Вы ошиблись дверью, господин Багров. Я руковожу вашей службой протокола, а не агентством эскорта.

— Что ты сказала? — глаза Багрова потемнели до цвета антрацита.

— То, что слышали, — Камилла сделала шаг вперед. Ее подбородок взметнулся, ноздри трепетали. — Мой род насчитывает четыреста лет дворянского служения. Мой прадед строил консерватории, а не торговал честью фамилии на панели. Ваши миллиарды позволяют покупать заводы и содержанок в вип-ложи. Но купить меня они не могут. Ищите девку в тех притонах, где привыкли ночевать. Честь не продается ни за двадцать, ни за двести миллионов.

В кабинете повисла мертвая тишина. Ни один человек за все тридцать три года жизни Багрова не смел говорить с ним таким тоном.

Багров обошел стол. Камилла успела попятиться всего на шаг. Тяжелая мужская ладонь легла ей на талию, сминая ткань жакета, и единым рывком впечатала ее тело в гранитную кромку демонстрационной стойки. Планшет с грохотом выскользнул из ее пальцев на ковер.

Багров навис над ней, уперев вторую руку в камень у ее бедра. Он запер ее в железный капкан. Камилла оказалась прижата спиной к холодному граниту, но грудь ее упиралась в хлопок его рубашки. Она чувствовала мощные удары его сердца, ощущала кожей обжигающий жар его дыхания с нотами табака и кардамона.

— Ты забываешься, девочка, — его голос упал до утробного шепота, от которого задрожал воздух. — Ты работаешь на меня. Твой статус, твоя зарплата, твое право дышать в этом городе существуют, пока я позволяю. Я не прошу дважды, Барская. Я беру то, что мне нужно.

Камилла задыхалась от близости его губ, от сокрушительной силы зверя, но страх не сломал ее:

— Так увольте меня! Вышвырните на улицу прямо сейчас! Но на колени я перед вами не встану. И улыбаться вашим камерам не буду. Никогда.

Багров смотрел на нее сверху вниз. В его прищуре вспыхнуло темное пламя — бешенство и дикое, хищное влечение к этой непокорной гордячке.

— Мы еще вернемся к этому, птичка, — хрипло выдохнул он, сжимая ее талию до боли. — Ты сама будешь умолять забрать эти деньги.

В этот миг в кармане ее жакета раздалась истошная трель телефонного звонка. Мелодия визжала настойчиво.

— Ответь, — усмехнулся Багров, не выпуская ее. — Пусть услышат, как сбилось твое дыхание.

Камилла дрожащей рукой вытащила телефон. На экране горело: «Мама».

Она нажала прием, прижимая трубку к уху:

— Мама?

Из динамика на всю тишину кабинета вырвался панический женский плач, звон битого стекла и грохот ударов:

— Камилла! Помоги! Господи, они всё крушат!

— Слышь, принцесса! — перебил плач хриплый бас бандита. — Если через двадцать минут пятнадцать лямов по расписке твоего хахаля Воронова не будут здесь наличными — твоя матушка отправится в морг, а картины деда сгорят на тротуаре! Время пошло!

Звук сокрушительного удара, стон матери и короткие гудки.

Камилла замерла. Кровь отлила от ее лица. Телефон выпал из онемевших пальцев, ударившись о ковер. Колени подогнулись, но рука Багрова мгновенно перехватила ее под лопатки.

— Воронов... — сорвался с ее белых губ шепот. — Боже, мама... У нее же сердце...

Багров мгновенно переменился в лице. Вальяжность исчезла, уступив место предельной боевой собранности.

Он поставил ее на ноги, поднял телефон с ковра и сунул ей в карман жакета. Затем нажал клавишу селектора:

— Савелий. Броневик вниз. Группу быстрого реагирования — на двух внедорожниках в хвост. Полная боевая готовность. Адрес — Малая Никитская, галерея Барских. У нас двенадцать минут. Пошли!

Глава 2

Тяжелый бронированный кортеж летел по улицам столицы, взрезая плотный осенний поток сиренами и стробоскопами сопровождения. Дождь хлестал в лобовое стекло, дворники метались в бешеном ритме. Камилла сидела на переднем кожаном сиденье внедорожника охраны, вцепившись побелевшими пальцами в поручень над дверью. Ее губы беззвучно шевелились, повторяя одно-единственное слово: «Мама... только живи... пожалуйста, живи...»

Впереди, в черном «Майбахе», шел Багров. Десять минут пути показались Камилле вечностью в чистилище.

Малая Никитская встретила их лужами и мокрыми золотыми листьями старых лип. Двухэтажный классический особняк девятнадцатого века с арочными окнами и лепными карнизами — родовое гнездо Барских, где на первом этаже располагалась знаменитая антикварная галерея живописи — выглядел разоренным гнездом. Массивные дубовые двери были распахнуты настежь, одна створка висела на выломанной верхней петле. На тротуар из полумрака парадного входа вылетали разорванные каталоги выставок и бумажная труха.

Внедорожники затормозили с резким визгом резины, обдав гранитные тумбы веером грязной воды.

Камилла выскочила из машины еще до того, как колеса окончательно замерли. Ледяной ветер ударил в лицо, морось мгновенно пропитала тонкую шелковую блузку, но она не чувствовала холода. Сорвав с ног одну из туфель на каблуке, она отбросила вторую и босиком по мокрому граниту ступеней взлетела в галерею.

Картина, открывшаяся ей, обожгла мозг раскаленным железом.

Центральный зал галереи, где хранились жемчужины коллекции, был разгромлен. Две стеклянные витрины с мейсенским фарфором были разбиты вдребезги — сверкающие осколки толстого хрусталя усеивали паркет елочкой. Старинный реставрационный мольберт был перевернут. В воздухе стояла удушливая смесь запахов: скипидар, льняное масло, реставрационный лак, валидол и едкая гарь дешевых папирос.

Посреди этого хаоса, на холодном полу у подножия массивной мраморной колонны, лежала Елена Павловна.

Ее мать. Пожилая женщина с благородным, исхудавшим лицом билась в судорожном, прерывистом приступе. Губы ее приобрели страшный синюшный оттенок, пальцы судорожно сжимали пластиковый флакончик с нитроглицерином, таблетки из которого рассыпались по грязному паркету.

Над ней возвышались трое.

Двое подручных — молодые мордовороты в одинаковых мокрых кожаных куртках — с гоготом пинали ногами тяжелые рамы с полотнами русских пейзажистов. Но главным был Бугай. Коренастый, жилистый ублюдок с бритым черепом, синюшными наколками на пальцах и перебитым, сплюснутым набок носом. В его правой руке тускло поблескивала тяжелая стальная монтировка с загнутым острым концом.

В этот самый момент Бугай занес монтировку над фамильной гордостью Барских — подлинником голландского натюрморта семнадцатого века Питера Класа, висевшим на центральной стене.

— О, а вот и принцесса нарисовалась! — осклабился Бугай, повернув к Камилле налитые кровью свиные глазки. Он сплюнул табачную жвачку прямо на растрескавшийся лак рамы. — Чего разутая, красотка? На похороны матушки торопилась? Где пятнадцать мультов, которые твой хахаль Воронов занял под залог этой богадельни? Пацанчик слился на Бали с чужими бабками, а долг по расписке теперь на тебе! Время вышло, девочка. Либо наличка прямо сейчас, либо я расписываю это старье под дрова, а твою старуху мы упаковываем в багажник!

Елена Павловна на полу слабо застонала, захлебываясь воздухом:

— Камилла... беги... детка, беги...

Ужас внутри Камиллы в одну секунду выгорел дотла, оставив после себя слепящее, безумное пламя ярости.

Она не стала просить или плакать. Одним броском она подлетела к реставрационному столику, стоявшему у стены, и выхватила из металлического стакана тяжелый узкий хирургический скальпель с кованым стальным лезвием.

Развернувшись, Камилла закрыла мать и голландское полотно своим телом.

Она встала в низкую стойку, сжимая рукоять скальпеля обеими руками так, что побелели костяшки. Ее выбившиеся из узла каштановые волосы растрепались по плечам, медово-карие глаза горели чистым, беспощадным бешенством.

— Отойди от нее, тварь! — ее голос сорвался на хриплый, звенящий крик, от которого задрожали уцелевшие стекла. — Сделай один шаг — и я перережу тебе сонную артерию! Я знаю анатомию лучше, чем ты знаешь свою мать! Тронь холст или маму — ты отсюда живым не выйдешь!

Бугай на секунду опешил, глядя на сверкающее лезвие в руках хрупкой растрепанной девушки. Затем его мерзкую физиономию перекосило от глумливого хохота:

— Слыхали, пацаны? Княжна резать меня собралась! Да я тебе этот скальпель в глотку затолкаю...

Договорить он не успел.

С улицы донесся оглушительный грохот, перекрывший шум дождя. Входная дубовая дверь галереи с чудовищной силой впечаталась в кирпичную кладку коридора.

В помещение ворвались оперативники Савелия.

Четверо бойцов в черной тактической экипировке, титановых шлемах и бронежилетах действовали без криков, команд и предупредительных выстрелов. Это была безжалостная работа профессионалов высшего класса. Первый боец в прыжке снес ближнего подручного Бугая, впечатав его лицом в битый фарфор и с хрустом заломив руку за спину. Второй оперативник нанес короткий удар кевларовой перчаткой под ребра второму бандиту — тот мгновенно сложился пополам, захлебнувшись рвотой и воздухом, и был прижат коленом к паркету.

Бугай отшатнулся назад, судорожно вскидывая монтировку обеими руками:

— Стоять, суки! У меня расписка! Я по закону...

И тут на пороге зала возник Илья Багров.

Он вошел не спеша, распахнув тяжелые полы черного кашемирового пальто Brioni. На руках мужчины были черные перчатки из тончайшей кожи. Он шел по залу тяжелым, размеренным шагом хозяина этой жизни, и толстые подошвы его ботинок с сухим, хрустящим треском давили осколки фарфора и стекла.

Вместе с ним в разрушенную галерею ворвался леденящий душу холод. Казалось, температура в помещении упала на десять градусов. Аура дикой, сокрушительной власти Багрова заполнила всё пространство от лепного потолка до плинтусов.

Бугай замер с поднятой монтировкой. Его свиные глазки расширились от животного, первобытного ужаса. Он мгновенно узнал это лицо — лицо человека, чьи службы безопасности сносили под корень целые криминальные группировки, не оставляя от них даже имен в криминальных сводках.

Кожа бандита покрылась трупной серостью, тяжелая стальная монтировка задрожала в его татуированных пальцах и со звоном выскользнула, покатившись по паркету.

— Багров?.. — прохрипел Бугай, пятясь назад, пока его спина не уперлась в стену. — Илья Константинович... Мы... мы не знали... Воронов кинул наших людей на пятнадцать лямов... Мы по расписке...

Багров даже не посмотрел на него. Его серо-стальной взгляд скользнул по Камилле, застывшей со скальпелем в руках с пылающим взором, затем опустился на лежащую на полу Елену Павловну.

Илья сделал едва заметное движение подбородком в сторону Савелия.

Начальник СБ молча шагнул вперед, достал из нагрудного кармана пиджака банковский чек холдинга и с глухим шлепком бросил его на край уцелевшего столика.

— Пятнадцать миллионов рублей, — произнес Савелий с похоронным спокойствием. — Банк подтвердил покрытие. Забирайте в счет полного погашения обязательств Воронова.

Багров подошел к Бугаю вплотную. Миллиардер возвышался над крепким бандитом на целую голову, подавляя его своей гранитной массой. Он протянул вперед руку в черной коже:

— Расписку.

Бугай судорожно, ломая ногти, полез под кожанку. Его трясущиеся, потные пальцы вытащили измятый лист бумаги с синей гербовой печатью и размашистой подписью сбежавшего Воронова.

Багров взял лист двумя пальцами. Он даже не взглянул на текст.

Медленно, глядя прямо в побелевшие зрачки Бугая, Илья разорвал документ пополам. Затем сложил обрывки вместе и разорвал еще раз — на четыре ровные части. Черная кожа перчатки разжалась, и клочки бумаги упали в грязь под ноги бандита.

— Слушай меня внимательно, падаль, — произнес Багров. Его голос звучал негромко, но низкие вибрации баритона пробивали кости черепа. — Если ты или хоть одна собака из твоей стаи появится ближе чем на пушечный выстрел от этой девушки, от ее матери или от этого здания — я не стану вызывать полицию. Вас найдут на дне котлована моего нового портового терминала под трехметровым слоем гидротехнического бетона. Ты меня понял?

— Понял... всё понял, Илья Константинович... — забормотал Бугай, судорожно сглатывая ком в горле. — Уходим... мы уходим прямо сейчас...

— Вон, — бросил Багров.

Охрана рывком подняла двух стонущих подручных Бугая и буквально вышвырнула их в коридор. Главарь бандитов, спотыкаясь и роняя кепку, рванул следом, словно за ним гнались все черти преисподней.

В ту же секунду в распахнутые двери галереи вбежала бригада медиков в синей униформе с эмблемами закрытого кардиоцентра «Багров Мед». В руках фельдшеров были портативный кислородный концентратор, дефибриллятор и реанимационные укладки.

— Острая коронарная недостаточность, отек легких в начальной стадии, — старший врач опустился на колени рядом с Еленой Павловной, ловко накладывая кислородную маску на посиневшие губы женщины и вводя иглу катетера в вену на предплечье. — Вовремя успели. Еще десять минут — и реанимировать было бы некого. Срочно на носилки и в закрытый блок интенсивной терапии на Пироговке. Доктор Воропаев уже ждет в операционной.

Камилла рухнула на колени рядом с носилками, прямо на мокрый холодный паркет. Ее пальцы судорожно разжались — стальной скальпель со звоном ударился о пол и отлетел в сторону.

Она схватила безжизненную, холодную руку матери, прижимая ее к своим губам, и слезы — горячие, неудержимые, смывающие весь адреналиновый морок — хлынули из ее глаз:

— Мамочка... милая моя, дыши... пожалуйста, держись... всё закончилось...

Елена Павловна слабо приоткрыла затуманенные глаза. Сквозь прозрачный пластик маски вырвался слабый, прерывистый вздох. Ее слабеющие пальцы едва ощутимо коснулись щеки дочери:

— Камиллочка... жива... береги себя... спасибо... спасибо ему...

Взгляд матери на секунду скользнул мимо Камиллы — на высокую, монументальную фигуру Багрова, стоявшего над ними, как темный ангел возмездия. Илья коротко и сухо кивнул женщине:

— Вы будете жить, Елена Павловна. Мои врачи поднимут вас на ноги за неделю.

Санитары подняли носилки и быстрым шагом понесли их к выходу, к ожидавшему реанимобилю с включенными проблесковыми маяками.

Камилла осталась сидеть на коленях посреди разгромленного зала. Ее плечи мелко вздрагивали, мокрая шелковая блузка липла к коже, босые ступни замерзли до онемения на холодном полу. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной — словно из нее вынули все кости, оставив лишь голую, пульсирующую боль.

Тяжелый шаг за спиной заставил ее вздрогнуть.

Багров подошел к ней сзади. Его большая рука в черной кожаной перчатке легла на ее плечо. Камилла попыталась стряхнуть его ладонь; пальцы лишь плотнее сомкнулись на плече. Тепло его ладони прошило мокрую ткань, мгновенно добравшись до замерзшей кожи.

— Поднимайся, Барская, — произнес он над ее головой.

Камилла медленно, опираясь о мраморное основание колонны, встала на ноги. Ее слегка качнуло, но она удержала равновесие, упрямо вскинув подбородок. По ее щекам еще текли мокрые дорожки слез, но взгляд медово-карих глаз снова был чистым и ясным.

Илья стоял перед ней, глядя в упор своими стальными глазами. Ни капли жалости не было в этом гранитном лице — лишь холодный, расчетливый триумф хищника, загнавшего добычу в глухой угол.

— Твой долг выплачен, Камилла, — произнес он, и каждое его слово впечатывалось в ее сознание, как удар молота. — Пятнадцать миллионов за расписку твоего ничтожества Воронова. Еще по миллиону в сутки будет стоить реанимация и операция твоей матери лучшими хирургами Европы. Я дал ей жизнь. Но взамен я забираю твою.

Он протянул руку, властно взяв ее за локоть:

— Никаких протоколов. Никаких отказов. Ты принадлежишь мне до последней копейки и последней секунды этого контракта. А теперь — иди в машину.

Глава 3

Тяжелая дверь бронированного «Майбаха» захлопнулась с глухим вакуумным присосом, мгновенно отрезав все звуки внешнего мира. Камилла еще видела дождь на стекле, но больше не слышала его. Она повернулась к двери, нащупывая запертую ручку.

Камилла оказалась вжата в глубокое анатомическое кресло из темно-бордовой кожи Nappa. В салоне пахло роскошью, фабричной новизной дорогого матового ясеня и тяжелым мужским селективным парфюмом — амбра, морозный бергамот и горький табачный лист. Приглушенная неоновая подсветка цвета индиго мягко очерчивала контуры переборки, за которой сидел личный водитель.

Ее тело бил мелкий, непрекращающийся озноб. Адреналиновая буря улеглась, оставив после себя ледяную пустоту и дрожь в коленях. Босые ступни утопали в мягком ворсе шерстяного ковра, пальцы рук свело от напряжения.

Напротив нее, в таком же кресле у бара, сидел Илья Багров.

Он уже снял пальто, бросив его на соседнее сиденье. Темно-серый пиджак был расстегнут, галстук ослаблен. Он сидел, широко расставив мощные ноги в идеально отутюженных брюках, вальяжно откинув голову на кожаный подголовник. В его руке тускло поблескивал тяжелый граненый бокал с янтарным односолодовым виски со льдом, но он к нему даже не притронулся. Его серо-стальные глаза — немигающие, хищные, оценивающие — неотрывно следили за каждым вдохом девушки.

Камилла опустила взгляд на свои колени. Ее пальцы судорожно нащупали в кармане жакета старенький смартфон. Экран загорелся тусклым светом. Сердце заколотилось где-то в горле: нужно было немедленно написать адвокату их семьи, старому другу покойного отца, и коллеге по галерее. Сообщить, что ее удерживает Багров, что галерея разгромлена...

Она открыла мессенджер, дрожащими пальцами набирая первые буквы: «Дядя Боря, меня увез Багров... маму увезли на Пироговку... помо...»