Охота босса на строптивую

Прежде чем она успела вскрикнуть, Кирилл развернул ее и со всего размаха впечатал лопатками в панель из полированного мореного дуба.

Глухой удар дерева отдался в позвоночнике. Сумочка упала на пол.

Полина задохнулась от боли и шока. Ханский шагнул вплотную, вдавив ее в стену всем массивом своего стодевяностосантиметрового тренированного тела. Его широкая грудь прижалась к ее груди, пробивая тонкий шелк блузки бешеным жаром. Его правая рука уперлась в дубовую панель прямо над ее головой, а левая ладонь легла на стену на уровне талии, намертво запирая ее в капкан из мышц, стали и сухого жара.

Между их лицами оставалось не больше пяти сантиметров. Полина чувствовала кожей его раскаленное дыхание. В ноздри ударил густой коктейль: горький цитрусовый бергамот, табачный лист, черный перец и чистый мужской мускус. От этой близости у нее закружилась голова, а сердце заколотилось с панической силой.

— Пусти… — выдохнула она, пытаясь упереться ладонями в его грудь. Ее пальцы уткнулись в твердые, как броня, мышцы под тонкой сорочкой. Ткань под ее руками была горячей, словно металл на солнце. Ханский даже не шелохнулся. — Убери руки, ублюдок… Не смей ко мне прикасаться!

Кирилл чуть опустил подбородок, заглядывая прямо в ее мерцающие изумрудные зрачки:

— А то что, Романова? — его баритон стал совсем тихим, бархатным, вибрирующим у ее губ. — Закричишь? Позовешь на помощь? Сорок девятый этаж пуст. Вся башня пуста. Здесь есть только ты и я. И пока я не разрешу тебе дышать — ты не сделаешь ни единого вдоха.

Полина замерла, судорожно сглотнув. Вся ее кожа покрылась обжигающими мурашками. В глубине живота, вопреки ярости и здравому смыслу, предательски вспыхнул темный, пугающий жар. Тело реагировало на абсолютное доминирование этого мужчины.

— Чего ты хочешь от меня? — прошептала она пересохшими губами. — Зачем этот цирк? Дай мне уйти!

— Уйти? — Ханский хрипло усмехнулся. В его глазах полыхнул хищный триумф. — Нет, строптивая. Ты мне нужна здесь. И очень покорной.

Он убрал ладонь со стены, взял со стола черную кожаную папку, расстегнул молнию и вытащил плотный лист гербовой бумаги с синими печатями. Прижал его к панели перед ее глазами:

— Давай поговорим о твоей семье, Полина. О твоем любимом младшем брате. Денис Сергеевич Романов, девятнадцать лет. Студент второго курса Бауманки. Мечтатель.

Сердце Полины пропустило удар и рухнуло в пустоту:

— При чем здесь Денис?.. Что ты с ним сделал?!

— Я? Ничего, — Кирилл коснулся пальцем текста на бумаге. — Твой братец сам все сделал. Вчера ровно в четырнадцать ноль-ноль Денис подписал договор займа на закупку серверных стоек для своего мертворожденного стартапа. В микрофинансовой компании «Апекс». Сумма займа — ровно пять миллионов рублей.

Полина затрясла головой:

— Нет… Он не мог. У него нет таких денег, он бы никогда не взял…

— Конечно, у студента нет таких денег, — безжалостно перебил Ханский. — Поэтому он оформил заем под залог единственной ценности, к которой имел доступ по генеральной доверенности от матери. Под залог трехкомнатной квартиры на Соколе. Той самой, в которой сейчас мирно пьет чай твоя больная мать-учительница.

В глазах Полины потемнело:

— Ты… ты врешь…

— Читай, — Ханский ткнул пальцем в нижнюю часть листа. — «Апекс» — это закрытая факторинговая дочка моего холдинга. Вексель был выписан с обязательством предоставить безотзывную банковскую гарантию в течение двадцати четырех часов. Срок гарантии истек сегодня в четырнадцать ноль-ноль. Ее нет. Наступил технический дефолт. «Апекс» уже насчитал штрафы и досрочный возврат всех комиссий. Их требование — восемь миллионов четыреста тысяч рублей.

Кирилл убрал лист и заглянул в ее побелевшее лицо:

— Завтра в девять утра люди «Апекса» будут у квартиры на Соколе. Твою мать выставляют на улицу. А в отношении Дениса следственный комитет возбуждает уголовное дело по мошенничеству в особо крупном размере. Это до десяти лет колонии строгого режима. Знаешь, что делают с девятнадцатилетними мальчиками на строгом режиме, Полина?

— Замолчи! — сорвалась на крик Полина, и по ее бледным щекам покатились обжигающие слезы бессильной ярости. Она попыталась ударить его кулаком в плечо. — Замолчи, тварь! Ты чудовище! Ты специально подстроил это! Твои люди втянули его!

Ханский перехватил ее кулак своей ладонью, сжал пальцы и прижал ее руку к своей груди — туда, где под шелком сорочки тяжело билось сердце:

— Какая разница? Капкан захлопнулся, Романова. Твой брат в петле. И затянуть ее могу только я. Или ослабить.

Он достал из папки второй документ — бланк с гербом «Ханский Холдинг» — и втолкнул в ее пальцы тяжелую перьевую ручку:

— Дополнительное соглашение к твоему контракту. Перевод на должность личного специального помощника и пресс-секретаря генерального директора. График работы — круглосуточный, двадцать четыре на семь. Сопровождение во всех поездках, встречах и неформальных раутах.

Кирилл наклонился еще ближе. Его губы почти коснулись влажной дорожки слезы на ее скуле:

— И главное условие, Романова. На время действия соглашения ты переезжаешь жить в мой пентхаус на пятьдесят четвертом этаже. Будешь находиться под моим личным контролем на расстоянии вытянутой руки. Срок соглашения — ровно тридцать календарных дней. До вечера двадцать второго октября.

Полина задохнулась от унижения. Ее всю колотило дрожью:

— Ты хочешь сделать из меня свою карманную игрушку?.. Купил меня за долг брата?!

В черных глазах Ханского сверкнула сталь:

— Мне нужны не игрушки, Романова. Мне нужна твоя покорность. Ты будешь рядом. Будешь выполнять любые мои приказы. А я взамен прямо сейчас подпишу приказ о заморозке всех долговых требований к твоему брату и остановлю взыскание по квартире. Ровно на тридцать дней.

Тишина звенела, как натянутая струна. Полина стояла, прижатая его телом к стене, и чувствовала, как рушится вся ее жизнь. Гордость требовала бросить ему ручку в лицо, но перед глазами стояло лицо матери с больным сердцем и лицо Дениса — наивного мальчишки, которого раздавят в тюрьме.

У нее не было выбора. Ханский рассчитал все с безупречной жестокостью.

— Я ненавижу тебя, — ее голос сорвался на хриплый шепот, полный яда и слез. — Слышишь меня, Ханский? Я ненавижу каждую каплю твоей крови.

— Ненавидь, — на его губах расцвела победная усмешка. — Главное — подпиши.

Полина прижала трясущиеся листы к дубовой панели. Ее пальцы едва слушались, перо царапало плотную бумагу, оставляя кривую подпись в трех экземплярах.

Как только последняя закорючка легла на бланк, она со всей силы швырнула эти листы прямо в лицо Ханскому:

— Подавись, мразь!

Бумаги ударили его по груди и рассыпались у ног. Кирилл подождал, пока опустится последний лист, наклонился и собрал договор. Полина отвернулась, когда он проверил подписи и убрал листы в папку.

Затем сделал полшага назад, выпуская ее из капкана своего тела.

Полина едва удержалась на ногах, ухватившись за угол стола. Воздух хлынул в легкие, холодный и горький.

Ханский посмотрел на нее сверху вниз — холодный, несокрушимый хозяин положения:

— Завтра ровно в восемь ноль-ноль утра служебный автомобиль будет ждать тебя у подъезда на Беговой. Вещи собери сегодня ночью. И не заставляй меня подниматься к тебе в квартиру лично, Романова. Ты мне дорого обошлась. Я не намерен терять ни одной минуты.

Глава 4

Полина подхватила с пола сумочку и вылетела из приемной.

Она бежала по темному пустому коридору сорок девятого этажа, почти не чувствуя под собой ног. Дробный стук ее каблуков по полированному граниту звучал в ушах, как частый пулеметный огонь. Сердце колотилось в горле, а перед глазами все еще стояло лицо Ханского — его торжествующая усмешка и холодный блеск обсидиановых зрачков.

Она влетела в лифтовой холл и судорожно ударила ладонью по сенсорной кнопке вызова.

Круглый индикатор мигнул золотом. Раздался мягкий перезвон, и тяжелые бронзовые створки разъехались в стороны, приглашая в зеркальную кабину скоростного VIP-лифта. Полина шагнула внутрь и вдавила кнопку первого этажа.

Створки закрылись с глухим свистом пневматики, отрезая ее от сорок девятого этажа. Кабина мягко просела и с нарастающим ускорением сорвалась вниз — семь метров в секунду. От резкого перепада давления на высоте двухсот метров у Полины мгновенно заложило уши.

Она прижалась спиной к поручню из темного никеля и подняла глаза на противоположную стену.

Лифт был обшит панорамными зеркалами с легким бронзовым напылением. В них отражалась незнакомая, чужая женщина.

Полина едва узнала саму себя. Бледное до синевы лицо, на скулах лихорадочно горят два неровных багровых пятна, темно-каштановые волосы выбились из строгого пучка и растрепанными прядями рассыпались по плечам. Верхняя перламутровая пуговица на воротнике шелковой блузки была сорвана с мясом во время их схватки у дубовой панели. Вырез блузки распахнулся, приоткрывая тонкую ключицу.

И прямо там, на мраморно-белой коже, багровела узкая ссадина.

Ссадина от сорванной пуговицы. Во время рывка у стены край воротника впился в кожу, оставив горящую метку.

Полина дрожащими пальцами дотронулась до багрового следа. Кожа под подушечками пальцев пульсировала живым огнем.

Ее всю затрясло крупной, унизительной дрожью. В носу все еще стоял его запах: горький бергамот, жженый перец и табачный лист. Этот запах словно въелся в ее кожу, пропитал блузку, отравил каждую клетку. И самое страшное — сквозь ненависть и омерзение к его циничному шантажу в глубине ее существа все еще тлела темная, пугающая дрожь от воспоминания о тяжести его тела и звуке его хриплого баритона прямо у ее губ.

«Ты с ума сошла, Романова, — вслух, дрожащим шепотом приказала она себе, кусая губы до крови. — Он чудовище. Он сломал твою жизнь».

Она лихорадочно расстегнула молнию сумочки и вытащила свой потертый телефон. Пальцы едва попадали по экрану. На первом этаже Полина вышла из кабины и остановилась в нише у лифтов. Здесь она набрала номер Дениса.

Гудки тянулись бесконечно долго. На четвертом гудке трубку сорвали:

— Поля?! — голос брата был хриплым, прерывистым, в нем звенел животный ужас. — Поля, это ты?! Скажи, что это ты…

— Денис! — выдохнула Полина, сжимая трубку так, что побелели костяшки. — Говори мне правду. Сейчас же. Что ты натворил вчера?! Какой заем?! Какая компания «Апекс»?!

В трубке повисла мертвая тишина, сменившаяся судорожным всхлипом девятнадцатилетнего мальчишки:

— Поля… откуда ты знаешь?.. Господи, они уже добрались до тебя?!

— Отвечай мне, Денис! — сорвалась Полина, и слезы снова обожгли ее веки. — Ты заложил мамину квартиру?!

— Поля, я не хотел, клянусь тебе! — Денис зарыдал в трубку, захлебываясь словами. — Ко мне в университет пришел парень с четвертого курса, сказал, что есть инвестиционный фонд, который дает венчурные гранты под стартапы. Мне нужны были серверы для нейросети, Поля! Пять миллионов! Мне сказали, что залог квартиры — простая формальность для отчетности, что через неделю придут венчурные деньги и залог снимут… Я подписал… Я взял мамину доверенность из серванта…

— Идиот… — простонала Полина, прислоняясь лбом к холодной стене. — Какой же ты глупый идиот…

— Поля, сегодня днем все пошло прахом! — брат перешел на полушепот, срывающийся на визг. — После двух в универ приехали двое. Здоровые, в черных куртках. Зажали меня на лестнице. Показали бумаги… Сказали, произошел сбой банковской гарантии, вексель просрочен. Сказали, если до завтрашнего утра на их счет не ляжет восемь с половиной миллионов — они приедут на Сокол с болгаркой, срежут замки, выкинут маму на улицу, а меня… они сказали, что отвезут меня в лес и переломают ноги, Поля! Я сижу в своей комнате, забаррикадировал дверь шкафом… Что мне делать?!

Полина зажмурилась. Горький ком подкатил к горлу.

Заем существовал. Угрозы тоже. Но как штраф за один день превратился в миллионы, Полина все еще понять не могла. Это предстояло проверить; сейчас ей нужно было хотя бы заставить Дениса отодвинуть шкаф от двери.

Она сжала зубы, заставляя свой голос звучать твердо:

— Слушай меня внимательно, Денис. Никто к вам не приедет. Никто не тронет маму. И тебя никто не тронет. Я была у руководства холдинга. Я… я нашла способ урегулировать вопрос. Долг заморожен.

В трубке раздался шумный выдох облегчения:

— Поля… правда?! Ты спасла нас?! Как ты это сделала?..

— Не твое дело, — жестко оборвала его Полина, чувствуя, как внутри все замерзает в лед. — Сиди дома. Не вздумай ничего говорить маме — у нее больное сердце, она не переживет. Если хоть словом обмолвишься — я лично спущу с тебя шкуру. Ты меня понял?

— Понял, Поля… Спасибо тебе…

— Сиди дома, — повторила она и сбросила вызов.

Полина прислонилась затылком к стене. Цена спасения семьи была ясна: тридцать дней в логове чудовища. За углом ниши лежал колоссальный вестибюль первого этажа башни «Ханский Плаза».

Вестибюль напоминал космический вокзал: огромные колонны из белого каррарского мрамора, полированный пол и стеклянная стена фасада высотой в четыре этажа, за которой хлестал ночной ливень. Холл был совершенно пуст.

Полина расправила плечи, спрятала телефон в сумочку и зашагала к турникетам.

Но стоило ей сделать десять шагов, как из тени мраморной колонны бесшумно выступил человек.

Рост под два метра, короткий седой ежик жестких волос, гранитное лицо с глубокими складками у тяжелого подбородка и стальные, холодные глаза. На нем был строгий черный костюм без галстука и распахнутое кашемировое пальто.

Герман. Начальник службы личной безопасности Кирилла Ханского. Человек-тень, о преданности которого боссу в холдинге шепотом ходили легенды.

Он встал прямо на ее пути и слегка склонил голову:

— Добрый вечер, Полина Сергеевна.

Полина замерла, сжав ручки сумочки:

— Я подписала соглашение, Герман. Пропустите меня. Я имею право поехать домой?

— Безусловно, — невозмутимо отозвался начальник СБ. Его голос был низким и монотонным. — Кирилл Владимирович распорядился обеспечить вас всем необходимым для исполнения новых обязанностей.

Герман извлек из кармана пальто плоскую металлическую коробку из матового серого титана и протянул ее Полине.

— Что это? — настороженно спросила она.

— Рабочий служебный терминал. — Герман повернул коробку так, чтобы она увидела утопленную кнопку сбоку. — Аварийный маяк с отдельным питанием. Тревогу можно передать даже без сим-карты. В аппарате — защищенная операционная система, спутниковый модуль шифрования, блокировка от несанкционированного доступа. Ваш личный номер с этой минуты переадресован на этот аппарат. Ваша персональная сим-карта деактивирована оператором связи по запросу службы безопасности холдинга.

Полина вспыхнула:

— Вы не имели права блокировать мой личный телефон!

— Пункт четыре точка два дополнительного соглашения, которое вы подписали, — с ледяным спокойствием отчеканил Герман. — Полная информационная безопасность и исключение контактов с неаккредитованными третьими лицами. В аппарате зашиты три канала связи: приоритетный вызов Кирилла Владимировича, оперативная линия службы безопасности и кнопка вызова дежурного экипажа.

Герман сделал полшага вперед и вложил тяжелую титановую коробку в ее пальцы. Металл обжег кожу холодом.

— И последнее распоряжение, Полина Сергеевна. Завтра ровно в восемь ноль-ноль утра черный представительский «Мерседес» S-класса с номером ноль-ноль-один будет ждать вас у торца вашего дома на Беговой. Водитель поднимется за багажом. Опоздание даже на одну минуту будет расценено Кириллом Владимировичем как нарушение условий моратория по долгу вашего брата.

Полина сжала титановый корпус терминала так, что грани впились в ладонь:

— Передайте вашему боссу, что он может купить мою подпись. Но меня он не получит никогда. Он подавится этой охотой.

Лицо начальника службы безопасности оставалось непроницаемым. Лишь в уголках его жестких глаз промелькнуло глухое уважение:

— Кирилл Владимирович не признает легких побед, Полина Сергеевна. Он любит сложные задачи. До завтра. Машина будет подана минута в минуту.

Герман приложил свой мастер-ключ к считывателю турникета. Зеленые створки мягко распахнулись.

Полина вскинула подбородок и быстрым шагом прошла через вертушку. Огромные стеклянные двери выпустили ее на гранитное крыльцо башни.

В лицо ударил ледяной шквал осеннего ветра вперемешку с косыми каплями дождя. Ночной город гудел вокруг чудовищным, равнодушным зверем. Полина стояла на ступенях, сжимая титановый терминал, и смотрела на громады небоскребов. Но внутри ее груди, под багровой ссадиной у воротника, разгоралось яростное, несгибаемое упрямство.

Она не сломается. Она выдержит этот чертов месяц. И заставит Кирилла Ханского пожалеть о каждой секунде этой охоты.

А высоко вверху, на сорок девятом этаже стеклянной башни, за панорамным окном в темноте кабинета стоял мужской силуэт.

Кирилл Ханский смотрел вниз, сквозь струи дождя, провожая взглядом тонкую девичью фигурку, спускающуюся к стоянке такси. В его руке тлела сигара, роняя пепел на гранитный подоконник.

А между пальцами другой руки он медленно, с тягучим наслаждением прокручивал сложенную вчетверо белоснежную салфетку из клуба «Монтекристо» с золотым тиснением и ставкой на миллион долларов.

Ханский усмехнулся в темноту ночного неба — хищно, жадно, предвкушая великую схватку:

— Тридцать дней, Романова… Посмотрим, на сколько дней хватит твоей гордости.

Глава 5

Утренний туман висел над спальным районом липкой серой пеленой. Холодная морось оседала на стеклах припаркованных у подъезда машин, превращая вчерашнюю грязь в скользкое месиво. В семь сорок пять утра выезд со двора на Беговой оказался наглухо заблокирован: длинный угольно-черный бронированный лимузин встал поперек узкого проезда, вынуждая редкие утренние такси нервно сдавать задом в лужи.

Полина толкнула тяжелую железную дверь подъезда. В пальцах левой руки она сжимала ручки простой тканевой сумки с ноутбуком, зарядным устройством и двумя сменными футболками — все, что успела бросить в спешке после бессонной ночи. На ней был ее привычный рабочий костюм: черный строгий жакет из дешевого плотного полиэстера, купленный на сезонной распродаже еще на третьем курсе института, прямые темные брюки и глухая хлопковая рубашка, застегнутая под самое горло на все пуговицы. Единственное, что выбивалось из этого серого защитного панциря — полыхающие лихорадочным зеленым огнем глаза и тонкая полоска неровного румянца на скулах.

У задней двери лимузина застыл Герман. Двухметровый начальник службы безопасности Ханского в глухом темном пальто стоял под моросью без зонта. Заметив Полину, он молча, без единого лишнего движения, распахнул тяжелую дверь автомобиля.

— Доброе утро, Полина Сергеевна. Прошу в салон.

Полина стиснула зубы так, что челюсти свело судорогой. Ни звука не проронив, она перешагнула порог и скользнула на глубокое кожаное сиденье. Дверь захлопнулась с глухим вакуумным щелчком, отрезая шум пробуждающегося города.

Внутри пахло подогретой кожей тончайшей выделки, крепким горьким эспрессо и селективным табачным парфюмом, от которого у Полины мгновенно перехватило дыхание.

В противоположном углу широкого заднего дивана сидел Кирилл Ханский. Графитовый шерстяной костюм-тройка безупречно облегал его широкие плечи. Верхняя пуговица белоснежной сорочки была расстегнута, открывая мощную загорелую шею с бронзовым отливом. В левой руке он держал тонкую фарфоровую чашку, в правой — планшет с финансовыми сводками. При появлении Полины он медленно поднял тяжелый взгляд обсидиановых глаз.

Ханский отложил планшет, едва она села. Судя по нетронутому кофе, ее появления он ждал внимательнее, чем финансовых сводок.

— Без опозданий, Романова. Похвально, — его низкий вибрирующий голос прокатился по салону, заставив волоски на руках Полины встать дыбом. — Я уже начал думать, что тебе захочется поиграть в прятки и отправить брата встречать рассвет в изоляторе.

— Не дождетесь, Кирилл Владимирович, — отчеканила Полина, глядя ему прямо в переносицу. Она демонстративно поставила сумку между собой и ним, очерчивая границу. — Я выполняю условия вашей сделки. Пока вы не трогаете Дениса и квартиру матери, я присутствую в вашем холдинге. Но ни секундой дольше положенного.

Ханский усмехнулся одними уголками жестких губ, не разжимая челюстей:

— Ты выглядишь так, будто собралась на похороны, строптивая.

— Я собралась на работу, — отрезала она. — И если вы рассчитывали увидеть слезы раскаяния, советую сменить оптику.

Лимузин мягко рассекал утренний трафик в сторону Пресненской набережной. Двадцать минут пути прошли в звенящей тишине. Ханский листал графики, но Полина кожей чувствовала направленное на нее поле тяжести. Стоило ей повернуть голову к окну, как в темном отражении стекла она ловила его неотрывный, давящий прицел.

Башня «Ханский Плаза» встретила их зеркальным блеском семидесяти этажей, уходящих в свинцовые тучи. Скоростной приватный лифт поднял их на пятьдесят четвертый этаж за сорок секунд. Створки разъехались с тихим шелестом, открывая вход в двухуровневый пентхаус.

Пространство подавляло размахом: пятиметровые потолки, панорамная стена из прозрачного стекла с видом на утреннюю Москву, полированный светлый травертин и темные колонны из гранита. Холодная, стерильная роскошь абсолютной власти.

— Направо по коридору — гостевое крыло. Твоя спальня, — небрежно бросил Ханский, стягивая пальто и передавая его Герману. — Сорок минут на душ и сборы. В девять тридцать спускаемся в офис на сорок девятый.

Полина молча пошла по коридору. Гостевая спальня оказалась огромной комнатой с панорамным окном, кроватью под графитовым сатином и мраморной ванной. Но посреди комнаты стояло то, что заставило ее застыть на месте, сжав кулаки.

Вдоль стены выстроились три хромированных рейла. На вешалках плотными рядами висели наряды: шелковые блузы изумрудного и винного оттенков, юбки из тончайшей шерсти, кашемировые брючные костюмы Loro Piana, обувные коробки с туфлями на шпильках и кружевное белье La Perla.

Возле рейлов суетилась ухоженная стилистка Инга:

— Доброе утро, Полина Сергеевна! Кирилл Владимирович лично утвердил капсулу. Изумруд — под цвет ваших потрясающих глаз. Вот эта шелковая блузка с воротником-аскот...

— Стоп, — ледяным тоном произнесла Полина. — Увезите это обратно. Все до последней вешалки и коробки.

Инга растерянно поправила очки:

— Но распоряжение генерального директора...

— Я нанята сотрудником холдинга, а не эскортницей на содержании вашего босса, — отрезала Полина. — Вон из комнаты. Живо.

Помощницы испуганно вжались в плечи.

— Какой богатый словарный запас, Романова. "Эскортница", "содержание"... Ты решила устроить митинг в моей спальне?

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Кирилл Ханский. Пиджак он уже снял: темно-серый жилет плотно облегал широкую грудь, а рукава сорочки были закатаны до локтей, обнажая мускулистые предплечья с темными волосками.

— Вон, — не повышая голоса, скомандовал он стилисткам.

Женщин словно ветром сдуло. Кирилл неторопливо подошел к Полине. Он остановился так близко, что тепло его тела пробивало разделяющие их сантиметры. Его обсидиановые глаза медленно опустились от ее лица к плечам и дешевому костюму.

— Ты испытываешь мое терпение, девочка, — тихо произнес он. — Думаешь, я стану тратить утро на твои капризы?

— Это не капризы, Ханский, — Полина высоко вскинула подбородок. — У меня есть свой костюм. Он чистый, выглаженный и отвечает всем нормам делового протокола.

Кирилл протянул руку. Его пальцы ухватили лацкан ее дешевого жакета, потянув на себя и сокращая дистанцию до опасного минимума. Запах его одеколона — горький бергамот, перец и табак — выбил воздух из ее легких:

— Этот кусок синтетики куплен на распродаже три года назад. Ты — мой личный спецпомощник. Тот, кто стоит по правую руку от меня перед министрами и банками. Мой бренд стоит сорок миллиардов. И я не позволю своей помощнице выглядеть как оборванка.

— Тогда увольте меня! — выплюнула Полина, пытаясь вырвать лацкан из его хватки.

Ханский потянул ее за лацкан еще ближе, словно собирался ответить прямо в лицо. Потом разжал пальцы, снял с рейла изумрудную шелковую блузку и брюки. Уложив вешалки на край кровати, достал складной нож и срезал бирки с шестизначными суммами. Затем сложил нож и снова поднял вешалки.

— Либо ты надеваешь эту блузку и брюки прямо сейчас, — Кирилл протянул ей вешалки, буравя тяжелым взглядом, — либо через пятнадцать минут я отменяю мораторий по квартире твоей матери по долгам "Апекса". Твоя мать вернется из школы и окажется на лестничной клетке с давлением за двести. Выбирай, строптивая. У тебя шестьдесят секунд.