Подчиниться боссу

— Мысль крайне заманчивая, Захарова, но не сегодня. Повернись.

Он шагнул к своей объёмной дорожной сумке из толстой воловьей кожи, расстегнул тяжёлую латунную молнию и запустил руку в глубь отделения. Через секунду в его пальцах появился объёмный, плотный вязаный свитер графитово-тёмно-серого цвета с высоким двойным воротом-хомутом. Крупная английская вязка, плотный кашемир, эксклюзивная вещь ручной работы, стоившая целое состояние.

Шахов бросил свитер ей в руки. Тяжёлая, мягкая масса ткани с глухим хлопком легла на раскрытые ладони Алины. Мгновенно в нос ударил густой аромат: морозный кедр, горький сицилийский бергамот, элитный табак и чистый, раскалённый запах его собственной мужской кожи. Этот свитер носил он сам. Вещь хранила контуры его мощных плеч и живое тепло его тела.

— Наденешь это, — голос Дениса звучал непререкаемо, словно распоряжение перед всем правлением холдинга. — Твоё мокрое платье снимешь и выставишь за дверь. Я развешу его сушиться у решётки камина. И у тебя ровно пять минут, Захарова. Если через пять минут я не услышу шум воды за перегородкой — я войду туда сам и сниму с тебя эти мокрые тряпки собственными руками. Ты прекрасно знаешь: повторять приказы я не привык.

Алина отшатнулась, прижимая тяжёлый свитер к груди как спасительный щит, и яростно захлопнула дубовую дверь ванной перед его лицом. Массивный металлический засов щёлкнул в пазу, отрезая её от комнатного полумрака.

Ванная комната поражала суровой северной роскошью: стены из плит серого колотого сланца, широкая столешница из цельного спила векового кедра и глубокая душевая кабина с прозрачным ударопрочным стеклом. Алина повернула массивный хромированный смеситель до упора. Из широкой потолочной лейки с глухим шипением хлынули упругие струи воды. Алина проверила струю ладонью и прибавила горячей воды. Над поддоном поднялся пар.

Дрожащими, одеревеневшими пальцами Алина потянула потайную молнию на спине платья. Замок заедал, холодная мокрая ткань отдиралась от кожи с трудом, словно приросшая броня. Сбросив на каменный пол платье, промокшие капроновые колготки и тонкое кружевное бельё, она приоткрыла дверь на пару сантиметров и вытолкнула мокрый ком наружу. В ту же секунду сильная мужская рука подхватила вещи и унесла прочь, а дверь с мягким щелчком встала на место.

Алина шагнула под упругие горячие струи душевой кабины.

Первое прикосновение теплой воды к замёрзшей коже отозвалось мучительной вспышкой — тысячи острых раскалённых игл вонзились в плечи, грудь и бёдра, заставляя её задохнуться и прикусить губу. Кровоток возвращался толчками, сжигая онемение. Алина закрыла глаза, подставив лицо прямо под водяной столб. Струи смывали липкий пот дорожного ужаса, растаявший снег, слёзы бессильной ярости и горечь от разорванного заявления. Тело постепенно оттаивало, наливаясь тяжелой, расслабляющей истомой.

Она провела ладонями по лицу, стирая капли. Вода в бойлере могла иссякнуть в любую минуту. Выключив смеситель, Алина шагнула на мягкий махровый коврик и сорвала с полотенцесушителя огромное белое полотенце. Насухо растерев пылающую кожу до багрового румянца, она замерла перед большим запотевшим зеркалом.

На кедровой полке лежал его свитер.

Алина несмело протянула руку и коснулась ткани. Мягчайший кашемир ласкал пальцы. Преодолевая внутренний трепет, она перекинула свитер через голову.

Тяжёлая шерсть мягко обрушилась на обнажённое тело, укутывая плечи и грудь. Ощущение оказалось пронзительно интимным: чистая шерсть легла прямо на голую кожу, лаская соски и заставляя их мгновенно затвердеть от непривычной, острой чувствительности. Воротник-стойка полностью скрыл её шею, укутав подбородок до самых губ. Плечевые швы свитера свисали почти до локтей, подчеркивая хрупкость её тонких ключиц. Рукава закрывали кисти рук целиком, свисая на добрых пятнадцать сантиметров ниже пальцев — Алине пришлось подвернуть манжеты трижды, образовав тяжёлые шерстяные валики на запястьях.

Подол свитера опускался почти до колен, превращая мужскую вещь в подобие короткого вязаного платья. При каждом шаге тяжёлый кашемир колыхался вокруг её бёдер, оставляя ноги от колен до ступней совершенно открытыми.

Но сокрушительнее всего был запах. Весь свитер дышал Денисом — его мускусом, его резким парфюмом, его первобытной силой. Вдыхая этот аромат, Алина чувствовала, как внутри разливается сладкая, тягучая волна жара. Он словно стоял за её спиной, обнимая за плечи. Сладкая дрожь пробежала по телу.

Она стёрла ладонью пар с зеркала. Из отражения на неё смотрела незнакомая девушка: растрёпанные, влажные пепельно-русые волосы падали на плечи ломаными волнами, щёки пылали лихорадочным румянцем, янтарно-коньячные глаза лихорадочно блестели в полумраке, а хрупкую фигурку поглотил безразмерный серый свитер её босса.

Прежняя строгая помощница в застегнутом футляре растворилась без остатка.

Алина глубоко вдохнула, сжала пальцы в подвёрнутых рукавах, повернула засов и толкнула тяжёлую дверь, выходя в спальню.

Глава 6

Золотистые сполохи огня рассекали густой сумрак спальни, отбрасывая на бревенчатые стены причудливые пляшущие тени. Камин из грубого колотого гранита ожил: внутри открытого очага с сухим треском и ровным мощным гулом занимались смолистые берёзовые поленья. Жар от пламени накатывал упругими, пахучими волнами, вытесняя стылый комнатный холод и наполняя воздух сладковатым духом тлеющей бересты. Возле кованой каминной решётки на деревянной сушилке уже висело её шерстяное платье, от подола которого поднимался тонкий пар.

Денис Шахов стоял на одном колене перед открытой топкой, орудуя массивной кочергой. Он успел переодеться в сухую майку и спортивные брюки. Чёрная ткань плотно обтягивала его литую, бугрящуюся рельефом спину, подчёркивая мощные лопатки и тугие жгуты широчайших мышц. Проймы майки открывали бугристые плечи и крепкие предплечья, увитые тёмными дорожками вздувшихся вен.

Скрип рассохшейся половицы под ногой Алины заставил его медленно повернуть голову.

Тяжёлый, пронизывающий взгляд штормовых серых глаз скользнул по ней от макушки до обнажённых пяток. Он впитывал каждую деталь: растрёпанные влажные пряди, пунцовый румянец на высоких скулах, край высокого ворота, скрывающий шею, и край подола его свитера чуть выше колен. На фоне безразмерного кашемира её стройные ноги казались фарфорово-хрупкими. В полумраке комнаты зрачки Шахова расширились почти во всю радужку, потемнев до цвета ночной грозовой тучи. Желвак на его челюсти резко дёрнулся, выдавая дикое, натянутое мужское напряжение.

Алина инстинктивно втянула голову в плечи, сжав подвёрнутые рукава. Морозный сквозняк, гулявший по полу, тут же напомнил о себе: стоило шагнуть с махрового коврика на доски, как ледяной холод вонзился в босые ступни десятками иголок. Кожа на пальцах ног побелела в считанные секунды.

Стремясь удержать дистанцию, она торопливо обогнула каминную зону и юркнула в глубокое кожаное кресло с высокой стёганой спинкой, стоявшее возле боковой стены. Забравшись с ногами на широкое сиденье, Алина спрятала озябшие ступни под свисающий край кашемира и плотно обхватила колени руками, образуя защитный клубок.

— Спасибо за свитер, — её голос прозвучал глухо, сдавленно. — Он очень тёплый. Я останусь здесь до утра. Можете заняться своими делами.

Шахов медленно поднялся во весь свой гигантский рост. Повесив кочергу на бронзовый крюк каминного набора, он повернулся к ней всем корпусом. Он обошел край ковра, оставляя позади теплый круг от камина. Алина насторожилась: к выходу он ей дороги не перекрывал, но шел прямо к креслу.

— Захарова, твоё упрямство поражает. — Он остановился между креслом и камином; Алина подтянула ноги еще выше. — Ты сидишь в трёх шагах от очага, поджав ноги, а пальцы у тебя белее мела. До утра ты в этом кресле заработаешь судороги.

— Жар от камина доходит и сюда, — упрямо парировала Алина, вжимаясь глубже в кожаную спинку. — Мне вполне комфортно, Денис Андреевич.

— Врёшь, — коротко отрезал Шахов, останавливаясь вплотную к креслу.

Он отбросил лишние слова. Одним слитным движением Денис наклонился, подвёл одну широкую ладонь ей под лопатки, а вторую под бёдра, легко оторвав её тело от подушек.

Алина испуганно ахнула. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Инстинкт сработал быстрее рассудка: её руки сами собой выметнулись из рукавов и вцепились в его мускулистые, горячие плечи. Под пальцами перекатывались тугие волокна мышц, раскалённые до предела. Запах его кожи ударил в лицо с удвоенной силой, кружа голову.

— Пустите! Что вы делаете?! — выдохнула она, пытаясь оттолкнуться от его груди.

Денис встретил её сопротивление с абсолютным спокойствием скалы. Сделав два шага, он опустил её прямо на середину широкого пушистого ковра из овечьей шерсти, расстеленного на полу в метре от открытого пламени. Сам он опустился на колени прямо напротив неё, перекрывая собой спальню и запирая девушку между ковром и диваном.

— Сиди ровно, — бросил он с непререкаемой властностью.

Прежде чем Алина успела подобрать ноги под себя, его широкая мозолистая ладонь замкнулась на её левой щиколотке.

Прикосновение обожгло электрическим зарядом: его пальцы пылали, словно нагретый камень, а её кожа оставалась ледяной. Вторая рука Шахова легла на узкую ступню, пальцы которой онемели от холода.

Алина вздрогнула всем телом, втянув воздух сквозь зубы. По телу пробежала крупная волна озноба.

— Холодная как сосулька, — констатировал Денис, глядя на её побелевшую стопу.

Он обхватил ее стопу ладонями, согревая пальцы. Алина напряглась, приготовившись терпеть боль, но Шахов почувствовал, как она тянет ногу назад, и ослабил нажим.

— Так лучше?

Она кивнула. Его большой палец прошел по своду стопы, и Алина впервые перестала следить за дверью.

Жар хлынул по венам Алины бурным потоком. Замёрзшие сосуды отзывались на тепло острой пульсацией, переходящей в тягучую, глубокую истому. Холод отступал, уступая место пьянящему чувству защищённости. Алина откинула голову назад, опираясь ладонями о ворс ковра позади себя, и закусила губу, чтобы подавить рвущийся из горла стон облегчения. Мышцы расслаблялись против её воли.

Закончив с левой ногой, Денис перехватил правую. Его пальцы снова сомкнулись вокруг тонкой кости, продолжая глубокий массаж. Он мягко размял свод стопы, затем надавил широким пальцем на точку подъема, снимая напряжение после многочасового ношения высоких каблуков. Алина невольно подалась вперед, шумно втянув воздух: напряженные связки отозвались благодарной истомой, распуская зажатый узел боли. Денис уловил этот вздох, и уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке понимания.

Алина смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, чувствуя, как прежняя дистанция рушится. Перед ней на коленях стоял человек, перед которым трепетали министры, банкиры и акулы бизнеса. Человек, чьё имя в деловых кругах вызывало благоговейный страх. И этот человек сейчас собственными руками терпеливо отогревал её пальцы у огня, склонив тёмнокудрую голову.

Его большой палец скользнул по внутренней стороне щиколотки, замирая ровно на том месте, где под светлой кожей судорожно билась артерия. Шахов замер, ощущая бешеную дробь её пульса.

Он медленно поднял глаза.

Их взгляды скрестились в полутьме, озарённой золотистыми вспышками пламени. В его зрачках плясали отсветы березового костра, обнажая неприкрытое вожделение, сдерживаемое лишь усилием воли.

— Сердце колотится как у загнанного зверька, Алина, — его баритон стал глухим, вибрирующим. — Кого ты боишься сильнее? Метели за окном? Меня? Или того, что тебе приятны мои руки?

Щёки Алины вспыхнули ярче огня в очаге. Она попыталась выдернуть ногу, но хватка Шахова осталась железной.

— Я боюсь вашей самоуверенности, Денис Андреевич, — прошептала она, стараясь удержать в голосе холод, но голос дрогнул. — Вы привыкли брать силой всё, что вздумается.

— Если бы я хотел взять тебя силой, ты бы уже лежала на этой кровати, — жёстко произнёс он, глядя ей прямо в зрачки. — Но мне мало одной покорности, Захарова. Ты мне нужна целиком. Твое тело, твои мысли, твоя преданность.

Его ладонь медленно двинулась вверх от щиколотки по изгибу икры, оглаживая шелковистую тёплую кожу, и остановилась на округлой чашечке колена. По телу Алины прокатилась сладкая, обжигающая волна, дыхание перехватило. Внизу живота сладко и тягуче заныло. Она поймала себя на том, что пальцы сами собой сминают густой ворс ковра, а взгляд прикован к его приоткрытым, опасно близким губам.

И в эту секунду тишину комнаты прорезал громкий, протяжный звук урчания её пустого желудка.

Шахов замер. Его бровь поползла вверх. На суровом лице дрогнули губы, и он хрипло рассмеялся, обнажая ровные белые зубы. В этом смехе звучало живое мужское веселье.

Он отпустил её ногу, легко коснувшись пальцами колена:

— Кажется, строптивая бунтарка хочет есть гораздо сильнее, чем спорить со своим генеральным директором.

Глава 7

Алина вспыхнула до самых корней волос, готовая спрятать лицо в ладонях прямо на пушистом ковре. С самого утра Алина почти ничего не ела. Вечером, собираясь войти в кабинет с заявлением, она даже отодвинула принесенный коллегой бутерброд. Затем последовал тяжелый разговор на сорок пятом этаже, безумная гонка по обледенелому серпантину, ужас перед сошедшей лавиной и ледяной шок в занесённом снегом шале. Организм, согревшись в горячей воде и у огня, требовал восполнения сил с прямолинейной настойчивостью.

Денис поднялся на ноги, окидывая её фигуру насмешливым, потеплевшим взглядом.

— Сиди у огня, Захарова, отогревайся. Посмотрим, чем богат здешний погреб Петра Гордеича.

Он развернулся и пружинистым шагом направился в кухонную зону мастер-люкса. Кухня была отделена от жилого пространства широким барным островом из монолитного шлифованного сланца тёмно-серого оттенка. Здесь всё дышало основательностью: тяжелые дубовые фасады шкафов, подвесы из кованого железа и массивная плита, запитанная от автономного газового баллона.

Шахов открыл настенный шкаф, перебирая содержимое. В тишине раздался глухой стук деревянных ящиков.

— Смотритель оставил неприкосновенный запас, — донеслось из-за открытой дверцы шкафа. — Наш ужин обещает быть сытным.

Алина осторожно поднялась с ковра. Ступни налились упругим, живым теплом, по телу разлилась приятная истома. Подтянув подол длинного кашемирового свитера, она медленно подошла к кухонному острову и взобралась на высокий барный стул с мягким кожаным сиденьем. Опустив босые пятки на хромированную перекладину ножки стула, она наблюдала за действиями мужчины.

Видеть Дениса Шахова — человека, ворочающего миллиардными инвестициями и наводящего трепет на совет директоров — у кухонной плиты казалось поразительным зрелищем. Он отыскал сотейник среди незнакомой посуды, пробовал конфорки и переставлял найденное поближе к огню. Алина поймала себя на желании подсказать ему, где лежит нож.

На газовой конфорке с мягким шипением вспыхнул ровный синий венчик пламени. Денис водрузил на огонь тяжёлый медный сотейник с длинной ручкой. Из кладовой он извлёк две запылённые стеклянные бутылки — темно-бордовое, густое сухое каберне из частных запасов усадьбы. Стеклянный бок бутылки глухо звякнул о край сотейника, когда тёмно-рубиновая струя хлынула на горячую медь, моментально взрываясь виноградным паром.

Следом за вином в ход пошла большая глиняная банка с притертой крышкой, снятая с верхней полки. Мужская рука щедро зачерпнула содержимое: в сотейник полетели палочки тёмно-коричневой корицы, ребристые звездочки бадьяна, горсть душистой сушёной гвоздики и щедрая пригоршня янтарных апельсиновых корок.

Через пару минут пространство кухни заполнилось пьянящим ароматом. Запах пряного цитруса, вина и древесной смолы вытеснил последние следы сырости, создавая удивительное ощущение покоя среди бушующего за стеклом снежного шторма.

Денис достал из буфета тяжёлую доску из бука и длинный разделочный нож с клинком из кованой стали. Из вакуумной упаковки на доску лёг увесистый брусок сыровяленой говядины глубокого гранатового цвета и кусок твёрдого горного сыра с прожилками пряных трав. Нож в его пальцах двигался с легкостью: тончайшие лепестки мяса и ломти янтарного сыра ровным веером ложились на деревянную поверхность. Он добавил на доску несколько ломтей подсушенного ржаного хлеба с тмином, хранившегося в плотно закрытом глиняном коробе.

— Ресторанной подачи с серебряными приборами не обещаю, Захарова, — Шахов пододвинул доску прямо к ней. — Но калории твоему организму сейчас жизненно необходимы. Пробуй.

Алина взяла тонкий ломтик вяленой говядины. Мясо таяло на языке, наполненное вкусом диких трав, соли и можжевельника. Голод отступил с первым же кусочком, сменяясь чистым удовольствием. Она взяла кусочек сыра, ощущая терпкий пряный привкус альпийских трав.