Подчиниться боссу

Внезапно вой ветра за окнами перекрыл странный, вибрирующий звук.

Это не было похоже на буран. Звук зарождался где-то глубоко в чреве горы — глухой, утробный, низкочастотный гул, от которого зазвенели стекла броневика, а мелкая вибрация передалась через педали в пол салона.

Шахов мгновенно переменился в лице. Вся его напускная циничная расслабленность испарилась в долю секунды. Спина выпрямилась, челюсти сжались с такой силой, что кожа на скулах натянулась до белизны. Серые глаза превратились в два узких прицела, сканирующих рельеф через боковые зеркала.

— Денис... что это? — голос Алины дрогнул. Непроизвольное обращение по имени сорвалось само собой: в эту секунду официальные титулы потеряли всякий смысл.

— Держись, — коротко, отрывисто бросил он. В его голосе не было и тени паники — лишь ледяная, концентрированная собранность воина. — В кресло вжимайся! Руки за голову, локти прижми! Живо!

Она едва успела подчиниться приказу, как гора над ними содрогнулась.

Со склона пика Белый Рог сорвался гигантский снежный козырек. Миллионы тонн слежавшегося фирна, льда, каменных глыб и вырванных с корнем столетних лиственниц с грохотом артиллерийской канонады рухнули вниз.

Белый вал перемахнул через верхний карниз и обрушился на перевальный серпантин всего в восьмидесяти метрах позади внедорожника.

Удар был чудовищным. Воздушная волна колоссальной плотности догнала броневик, с силой толкнув трехтонную тушу машины вперед и вбок. Корму занесло, шины потеряли сцепление, и внедорожник заскользил боком к краю обрыва.

Алина вскрикнула, зажмурившись от дикого ужаса. Пальцы судорожно впились в ткань ее пальто.

В зеркалах заднего вида на долю секунды развернулась картина апокалипсиса: колоссальный снежный вал высотой в трехэтажный дом сминал железобетонные отбойники, словно сухие спички. Многотонная лавина с корнем вырвала массивную стальную опору высоковольтной линии передач: во тьме ущелья вспыхнул ослепительный, инфернальный каскад бирюзовых электрических дуг, сопровождаемый треском лопающихся проводов.

Через секунду все кончилось. Дорога позади них просто перестала существовать. Ее похоронило под пятиметровой толщей спрессованного льда и скальных обломков. Путь назад, в долину и цивилизацию, был отрезан наглухо.

— Господи... господи... — шептала Алина, не в силах открыть глаза.

— Смотри на меня! — рявкнул Шахов.

Он работал рулем с филигранной, нечеловеческой точностью. В тот момент, когда заднее правое колесо зависло над пустотой каньона, осыпая в бездну комья мерзлого грунта, Денис жестко заблокировал межосевой и задний дифференциалы. Короткий, дозированный удар по педали газа — и битурбированный восьмицилиндровый двигатель взревел на четырех тысячах оборотов.

Все четыре колеса выбросили из-под арок фонтаны ледяного крошева. Машина с судорожным рывком зацепилась шипами за скальный выступ, выровнялась и выбросила себя вперед, на последний гребень перед плато.

Алина распахнула глаза, тяжело и часто хватая ртом воздух. Ее пальцы рефлекторно, помимо воли, вцепились в правое предплечье Шахова. Ткань его сорочки натянулась под ее ногтями, но Денис даже не поморщился: его бицепс под ее ладонью ощущался как монолитный кусок гранита.

— Вытащил, — хрипло выдохнул он сквозь зубы. — Прорвались.

Но расслабляться было рано. Впереди, на границе широкого плато, сквозь бушующую метель проступили черные силуэты высоких кованых ворот с геральдическими вензелями закрытого комплекса «Северный пик».

Створки ворот были заперты на тяжелый кованый засов. Перед ними намело сугроб высотой почти в метр.

Останавливаться на подъеме при ураганном ветре было верной смертью: трехтонный внедорожник моментально осел бы на мосты в рыхлом снегу, а через двадцать минут салон превратился бы в ледяной склеп.

Шахов оценил обстановку за долю секунды.

— Держись крепче, Захарова! Сейчас тряхнет!

Он не только не нажал на тормоз — он до упора вдавил педаль акселератора в пол.

Внедорожник издал глухой рык хищника, устремившегося на добычу, и на скорости сорок километров в час пошел на таран.

Удар потряс кузов до самого основания. Массивный силовой бампер и усиленный кенгурятник врезались прямо в стык кованых створок.

Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Стальной засов срезало словно бритвой, крепления петель с треском вырвало из гранитных столбов. Створки ворот с грохотом распахнулись внутрь, осыпав капот и лобовое стекло градом ледяных осколков и комьев замерзшей земли.

Машина, взметая снежные вихри, влетела на территорию внутреннего двора, прочертила глубокую колею по круговой подъездной аллее и юзом замерла у широких ступеней парадного крыльца главного шале.

Денис нажал кнопку глушения двигателя.

Тяжелый рокот V8 смолк. Погасли ходовые огни и фары.

Вокруг мгновенно сомкнулась абсолютная, первозданная тьма высокогорной зимней ночи. Лишь за бронированными стеклами с диким, завывающим ревом кружил штормовой ветер, швыряя в темные деревянные стены усадьбы тонны сухого колючего снега.

В салоне осталась лишь тишина.

Алина сидела ни жива ни мертва. Ее била крупная, неуправляемая дрожь. Грудь судорожно вздымалась, губы побелели, а пальцы продолжали намертво сжимать стальное предплечье мужчины.

Денис медленно отстегнул ремень безопасности. Повернулся к ней.

Его лицо в полумраке казалось высеченным из темного базальта, но в глазах больше не было жесткого цинизма. В них горело странное, обжигающее пламя.

Он протянул руки, осторожно разжал ее сведенные судорогой пальцы на своем рукаве. Затем поднял обе свои широкие, мозолистые, раскаленные ладони и бережно взял ее лицо в кольцо.

Его пальцы легли на ее холодные щеки, большие пальцы коснулись дрожащих уголков губ. От его рук исходило нечеловеческое, животворящее тепло.

— Алина, — его голос прозвучал непривычно мягко, густым бархатным шепотом, проникающим прямо под кожу. — Посмотри на меня. Открой глаза.

Она с трудом подняла ресницы, встречая его взгляд.

— Мы живы, — раздельно произнес он, не отводя глаз. — Лавина осталась позади. Мы на месте. Ты цела? Нигде не ударилась?

Она смотрела в его штормовые серые глаза, в которых первобытная ярость победителя смешалась с какой-то отчаянной, почти благоговейной тревогой за нее. Человек, которого она считала бездушным тираном, только что спас ее от верной гибели, не дрогнув ни единым мускулом перед лицом смертельной опасности.

Алина попыталась сказать «да», но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Зубы выбивали дробь. Она смогла лишь судорожно кивнуть, чувствуя, как горячие подушечки его пальцев стирают с ее щеки каплю растаявшей снежинки.

— Вот и умница, — тихо выдохнул Шахов, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, усталой полуулыбке. — А теперь приготовься. Придется пробежать пять метров до крыльца сквозь настоящий ад. Накинь капюшон.

Глава 4

Денис распахнул тяжелую дверь внедорожника.

Ледяной шквал тут же ворвался в прогретый салон, взметнув полы пальто Алины и швырнув в лицо горсть колючей, сухой снежной крупы. Температура снаружи стремительно падала: мороз под шестнадцать градусов в сочетании с ураганным ветром обжигал кожу подобно жидкому азоту.

Шахов выскочил наружу первым. Его тяжелые ботинки с хрустом проломили наст. Он обошел машину, выдернул из багажника чемодан Алины, поставил его в снег и перекинул свою дорожную сумку через плечо. Когда поднял чемодан, намокший бок уже покрылся ледяной коркой. Денис перехватил ручку левой рукой и шагнул к пассажирской двери.

— Руку, быстро! — приказал он, перекрывая рев бури.

Алина выбралась из салона, и ветер едва не сбил ее с ног: тонкие замшевые сапоги на каблуках моментально провалились в снег почти по колено. Ледяная каша забилась под щиколотки, заставляя судорожно сжаться пальцы ног.

Не давая ей упасть, Денис обхватил ее за талию своей железной рукой, буквально оторвав от земли и прижав к своему правому боку. Своей широкой спиной и распахнутым кашемировым пальто он заслонил ее от яростных порывов шторма, словно живой непробиваемый щит, и в несколько мощных шагов взлетел по занесенным гранитным ступеням парадного крыльца под широкий деревянный навес.

Здесь ветер стихал, но мороз пробирал до самых костей.

Парадная двустворчатая дверь резиденции, сколоченная из мореного дуба и окованная узорными полосами черного железа, была заперта. Денис поставил багаж у стены и дернул за массивную бронзовую ручку в форме медвежьей головы: замок сидел мертво, цилиндр механизма насквозь промерз и покрылся толстой коркой льда.

— Отойди, — бросил он Алине.

Она прижалась спиной к бревенчатой стене, скрестив руки на груди и мелко постукивая зубами.

Денис отступил на полшага назад, сгруппировался и с короткого замаха впечатал подошву тяжелого ботинка прямо в район замочной скважины, одновременно навалившись на створку всем весом своего девяностокилограммового тренированного тела.

Раздался сухой, трескучий звон лопнувшего чугуна. Ледяной панцирь треснул, защелка со скрежетом сорвалась с посадочного гнезда, и дверь с глухим стоном распахнулась внутрь темного помещения.

Шахов подхватил сумки, второй рукой увлек Алину за собой в прихожую и с силой захлопнул тяжелое дубовое полотно. Следом он опустил массивный деревянный засов, ходивший в кованых проушинах.

Грохот засова отозвался гулким эхом под высокими потолками. Вой бурана снаружи мгновенно приглушился, превратившись в монотонный, яростный гул.

Они оказались в абсолютной, кромешной тьме.

Денис достал из кармана пальто компактный тактический фонарь и нажал кнопку. Мощный луч холодного белого света разрезал мрак, выхватив колоссальный центральный холл альпийского шале: гигантские бревна столетней сосны ручной рубки, темные балки под пятиметровым потолком, охотничьи трофеи на стенах, широкие диваны из темно-коричневой потертой кожи и монументальный камин из колотого дикого сланца.

В помещении царил лютый, застоявшийся холод. Температура внутри едва превышала четыре градуса тепла: при каждом выдохе изо рта Алины и Дениса вырывались густые клубы белого пара.

— Где охрана? — дрожащим голосом спросила Алина, обнимая себя за плечи. — Где администратор? Почему не горит свет?

Шахов не ответил. Луч его фонаря скользнул по полированному полу из темного дерева и остановился на стойке ресепшена, вытесанной из цельного спила векового кедра. На гладкой поверхности лежал сложенный вдвое лист плотной бумаги, придавленный массивным медным пресс-папье в виде лежащего волка.

Денис подошел к стойке, сдвинул пресс-папье и развернул лист. Алина подошла ближе, заглядывая через его плечо. В круге яркого диодного света четко проступили размашистые, неровные строчки, написанные синей шариковой ручкой:

*«Денис Андреевич!

МЧС передало штормовое предупреждение высшей категории: лавиноопасность на перевале достигла критического уровня. Поселок у подножия начали эвакуировать. По распоряжению службы безопасности я отправил весь обслуживающий персонал вниз последним вахтовым гусеничным вездеходом в четыре часа дня. Дорогу вот-вот завалит.

Чтобы не разорвало трубы в морозы, я полностью слил воду и законсервировал систему центрального отопления во всех трех гостевых корпусах и в нижнем крыле главного шале.

Резервный дизель-генератор в бункере запущен и настроен на поддержание минимальной аварийной сети только на втором этаже главного дома — там запитан мастер-люкс №1. Теплый пол и электрика работают только там. Бойлер в ванной держит запас горячей воды на триста литров; изолированный бак холодной воды тоже оставлен полным.

Дрова сложены в нише возле камина. Провизия в кладовой на кухне. Связи нет, проводные линии порвало ветром еще в полдень. Берегите себя.

Управляющий комплексом Петр Гордеич».*

Денис медленно опустил записку на стойку. В луче фонаря его профиль казался высеченным из гранита.

— Прекрасно, — тихо произнес он. — Персонал эвакуирован. Комплекс законсервирован. Мы здесь абсолютно одни.

До Алины не сразу дошел весь ужас прочитанного. Но когда смысл слов Гордеича окончательно сложился в голове, ее словно окатило ушатом ледяной воды:

— Как одни?.. Что значит — законсервирован?! Здесь же гигантская территория, коттеджи, десятки номеров! Откройте мне другой номер! Любой!

— Ты читать разучилась, Захарова? — Денис медленно развернулся к ней. Луч фонаря он направил в пол между ними, так что его лицо оставалось в зловещей полутени. — Все коттеджи выстужены. Там сейчас минус десять. Системы отопления слиты. Воды нет, электричества нет. Единственное теплое помещение на всей вершине этой горы — мастер-люкс номер один на втором этаже.

— Я не останусь с вами в одном номере! — ее голос сорвался на крик, эхом отразившись от деревянных перекрытий. — Слышите?! Ни за что на свете! Откройте мне коттедж для персонала, откройте подсобку, что угодно! Я замерзну там, но не останусь с вами под одной крышей!

Шахов сделал один неторопливый шаг вперед, сократив дистанцию. Его взгляд стал жестким, насмешливым и бескомпромиссным:

— Ты можешь прямо сейчас лечь на этот кожаный диван в холле, Алина. Можешь завернуться в ковер. Но через три часа мороз превратит твои пальцы в стекляшки, а к утру ты заработаешь крупозное воспаление легких. И мне придется тащить твой окоченевший труп на себе вниз по заваленному перевалу. Я не собираюсь хоронить первоклассного аналитика из-за дурацкой девичьей истерики.

— Это не истерика! Это вопрос моей безопасности!

— Твоей безопасности здесь угрожает только мороз, — отрезал он, протягивая руку и хватая ее за локоть. Его хватка была непререкаемой, словно железные тиски. — Наверх. Шагом марш.

— Пустите! Я сама могу идти!

— Тогда иди, — он разжал пальцы, подхватил ее чемодан и сумку и зашагал к широкой деревянной лестнице с массивными перилами из соснового кругляка.

Алина осталась одна посреди ледяного, гулкого зала. Мороз действительно наступал: промокшие насквозь замшевые сапоги превратились в ледяные колодки, пальцы ног онемели настолько, что она перестала их чувствовать. Холодный воздух проникал под пальто, сковывая дыхание. Снаружи с новой силой завыл ураган, сотрясая крышу шале.

Выбора не было. Проклятый Шахов снова победил — на этот раз руками взбесившейся природы.

Стиснув зубы от унижения и бессильной злости, Алина подобрала подол мокрого пальто и начала медленно подниматься по ступеням следом за мерцающим лучом его фонаря.

На втором этаже действительно ощущалась разница. Где-то в глубине подвалов глухо, ритмично урчал дизельный генератор, наполняя здание едва заметной живой вибрацией. Воздух в коридоре был заметно теплее, сквозь щели деревянного настила пробивалось слабое тепло электрических матов.

Денис толкнул массивную двустворчатую дверь в конце галереи.

Они вошли в мастер-люкс.

Луч фонаря пробежал по стенам, выхватывая роскошное, истинно мужское убранство: отделка из темного канадского кедра, полы из брашированной лиственницы, на которых лежал огромный ковер грубой вязки. В центре комнаты, устремляясь в пятиметровый потолок, высился исполинский камин, сложенный из серого колотого сланца. Рядом с очагом аккуратной пирамидой были уложены сухие березовые поленья с серебристой берестой.

Но главным центром притяжения была колоссальная кровать king-size на массивном деревянном подиуме, застеленная тяжелым покрывалом из волчьих шкур.

А за широким панорамным окном во всю стену клубилась первобытная снежная бездна, озаряемая редкими сполохами далеких зарниц.

Шахов опустил чемодан и сумку на пол возле гардероба. В замке изнутри торчал оставленный смотрителем ключ. Подошел к двери, повернул массивный латунный ключ в замке.

Щелчок тяжелого механизма прозвучал в тишине комнаты с пугающей, бесповоротной отчетливостью. Словно захлопнулась дверь тюремной камеры.

Алина замерла у входа, прижавшись лопатками к деревянной стене. Ее сердце колотилось как бешеное, ударяя в ребра тяжелыми, паническими толчками.

Денис повернулся. Не глядя на нее, он расстегнул пуговицы своего промокшего кашемирового пальто, стянул его с широких плеч и небрежно бросил на глубокое кожаное кресло у окна. Следом полетел пиджак.

Он остался в одной сорочке оттенка мокрого асфальта, которая обтягивала его мощную, рельефную грудь, покатые плечи и узкую талию подобно второй коже. Литые мышцы перекатывались под тканью при каждом его движении. Темные волосы были взъерошены ветром, а на резких скулах играли тени от луча фонаря, поставленного на каминную полку.

Шахов достал из кармана брюк тяжелую металлическую зажигалку, щелкнул рифленым колесиком. Желтый лепесток пламени осветил его хищное, породистое лицо и серые глаза, потемневшие до цвета грозового неба.

Он медленно перевел взгляд на застывшую у двери Алину. Окинул ее фигуру с ног до головы неторопливым, собственническим взглядом, от которого у нее перехватило дух.

— Добро пожаловать в мой личный капкан, Захарова, — его голос, низкий, хриплый, вибрирующий темным мужским жаром, заполнил полутемную спальню. — Снимай сапоги. Бросай промокшее пальто и иди сюда, к камину.

Он выдержал долгую, тягучую паузу, не отводя от нее обжигающих глаз, и добавил с едва уловимой опасной усмешкой:

— Живо. Пока я не подошел и не раздел тебя сам.

Алина судорожно вдохнула морозный воздух комнаты, чувствуя, как по позвоночнику пробегает раскаленная волна первобытного ужаса и запретного, сладостного трепета.

Ловушка захлопнулась. Отрезанные от всего мира снежной лавиной, они остались вдвоем на вершине горы.

Глава 5

Ключ еще покачивался в замке мастер-люкса. Алина смотрела на него, слыша за спиной последнее распоряжение Шахова. Снаружи ветер ударил в фасад, и массивные бревна стен скрипнули, словно ребра старого корабля.

Алина Захарова стояла у порога спальни, прислонившись спиной к шершавому бревну стены. Горло сжало спазмом от резкого перепада давления и смертельной усталости. Воздух в люксе обжигал лёгкие колючей морозной взвесью. Ледяной холод проникал сквозь тонкие подошвы промокших замшевых сапог, сковывая щиколотки чугунной, ноющей тяжестью. Подол её шерстяного офисного платья — строгого, элегантного футляра цвета графита, в котором она ещё несколько часов назад стояла на сорок пятом этаже столичной башни «Шахов Плаза» — потемнел от влаги почти до середины бёдер. Снег, набившийся под пальто на крыльце, таял на шерсти; при каждом шаге мокрый подол холодил ноги. Мокрая шерсть липла к ногам сквозь тонкий капрон, вызывая мучительную, непрекращающуюся дрожь. Зубы выбивали мелкую дробь, которую Алина тщетно пыталась заглушить, до боли стискивая челюсти.

Денис Андреевич Шахов стоял у кресла, на которое уже бросил пальто и пиджак. Сорочка прилипла к спине после подъема по лестнице. Он расстегнул манжету, но, заметив, как Алина переступает с ноги на ногу, оставил пуговицу в покое.

— Разувайся, Захарова, — его низкий, рокочущий баритон вибрировал в пространстве спальни, сотрясая стылый воздух. — Чего застыла как соляной столб? Пол у двери еще ледяной, сейчас пальцы намертво примерзнут к стелькам.

Алина попыталась наклониться, чтобы нащупать замок на голенище сапога, но онемевшие пальцы рук, белые и совершенно непослушные, соскользнули с мелкого металлического язычка. Перед глазами всё плыло от чудовищного переутомления: дикая гонка по обледенелому серпантину, глухой гул сошедшей лавины, похоронившей перевал и дорогу позади них, удар мощного кенгурятника в ворота... Происходящее казалось бесконечным кошмаром, ледяной воронкой, затягивающей её всё глубже.

Шахов шумно, тяжело выдохнул сквозь ноздри. Сделав два широких, пружинистых шага, он вплотную сократил разделяющее их пространство, опустился на одно колено прямо перед ней на дощатый пол и властно ухватился за каблук её сапога. Его широкая ладонь, горячая даже сквозь мокрую замшу, удержала каблук; другой рукой он расстегнул молнию и потянул голенище вниз.

— Я сама в состоянии... — выдавила Алина сквозь стиснутые зубы, отшатываясь назад и упираясь ладонью в шершавый дверной косяк.

— Молчи и стой ровно, — пресёк он любые возражения, удерживая её ногу железной хваткой. Один точный рывок сильных рук — и первый сапог с глухим стуком полетел в угол. Следом за ним мгновенно отправился второй.

Ледяной сквозняк тут же безжалостно ожёг её ступни в промокших колготках. Алина судорожно подобрала пальцы на холодном деревянном настиле, чувствуя, как морозная боль впивается в подошвы. Денис поднялся во весь свой гигантский рост, нависая над ней несокрушимой каменной громадой. От него исходил густой, дурманящий запах: морозный кедр, горький сицилийский бергамот, дорогой трубочный табак и раскалённый жар тренированного мужского тела. Этот терпкий, властный аромат выбивал из её мыслей последние остатки профессионального самообладания.

— Чемодан, — коротко бросил Шахов, кивая на кожаный чемодан лавандового цвета, занесённый им в комнату вместе со своей объёмной кожаной сумкой. — Доставай сухое. Я займусь растопкой камина.

Алина опустилась на колени перед чемоданом, надеясь извлечь спасительный тёплый свитер и плотные брюки, уложенные ею еще до ухода на работу. Но кодовый замок встретил её намертво застывшими стальными барабанчиками: талая вода затекла внутрь механизма и схватилась монолитной ледяной коркой. Колёсики с цифрами заклинило наглухо. Алина с силой надавила подушечками пальцев, пытаясь провернуть комбинацию, сорвала ноготь о застрявшую металлическую защёлку и глухо вскрикнула от острой, колющей боли.

Шахов моментально оказался рядом. Он опустился на корточки, его широкое плечо коснулось её плеча, посылая по взмокшей коже волну обжигающего жара.

— Руки убери, не ломай пальцы, — распорядился он. В его голосе звучала концентрированная деловая решимость человека, привыкшего устранять любые препятствия одним ударом.

Он осторожно взял её озябшую ладонь в свою руку, бегло осмотрел повреждённый палец, на кончике которого выступила алая капля крови, стёр кровь подушечкой большого пальца, а затем перевёл взгляд на замок. Широкие пальцы Дениса обхватили обледенелый металлический бегунок молнии. Стальные зубья заскрипели под натиском. Шахов резко, слитным движением дёрнул заклинившую защёлку, переламывая ледяной нарост с сухим хрустом. Створки чемодана с треском распахнулись в стороны.

Алина замерла, опустив взгляд, и сдавленный стон полного отчаяния вырвался из её груди.

Внутри чемодана темнело большое мокрое пятно. Ударом о багажную стенку разошелся нижний шов; снег, в который Денис поставил багаж у машины, набился под подкладку. Все её тщательно сложенные вещи — тонкие шёлковые блузки, запасные шерстяные брюки, мягкий домашний кардиган, сменное бельё — превратились в хлюпающий, промёрзший ком. Вода сочилась между пальцами, стоило лишь прикоснуться к промокшей ткани.

— Всё промокло... — прошептала Алина, и её плечи мелко, судорожно затряслись. Крушение всех планов на новую независимую жизнь, разорванное в кабинете заявление, навязанный плен в горах и абсолютная физическая беззащитность перед этим жестоким человеком обрушились на неё неподъёмной свинцовой плитой. — До единой нитки. Всё насквозь сырое...

Шахов молча посмотрел на испорченный багаж, затем перевёл тяжелый, изучающий взгляд на её побледневшее лицо. На щеках девушки алели лихорадочные пятна, а нижняя губа судорожно подрагивала от подступающих слёз.

— Слёзы спрячь, Захарова. Жалеть испорченные тряпки будешь в Москве, — его тон прозвучал как хлыст, мгновенно пресекающий любые проявления жалости к себе. — У тебя кожа синюшная, начинается тяжёлая гипотермия. Если свалишься с воспалением лёгких на этой занесённой верхотуре, мне придётся откачивать тебя без врачей и медикаментов. Вставай.

Он ухватил её за локоть и одним мощным движением рывком поднял на ноги. Алина покачнулась: в глазах потемнело от резкого прилива крови, колени подогнулись. Денис мгновенно перехватил её за талию, прижимая на секунду к своему твёрдому, мускулистому боку. Жар его тела прожёг мокрую ткань её платья, заставляя сердце Алины сорваться в бешеный галоп.

— В ванную. Живо, — скомандовал он, направляя её к массивной двери из тесаной лиственницы в глубине мастер-люкса. — Начни с теплой воды. В бойлере триста литров, пока держит автономный дизельный генератор. Смывай с себя этот лёд до последней капли.

— Но мне нечего надеть! — вскинулась Алина, цепляясь пальцами за косяк двери и глядя на него снизу вверх с упрямым, пылающим вызовом. — Мои вещи уничтожены! Я останусь в ванной абсолютно голой!

На чувственных губах Шахова промелькнула хищная, ленивая усмешка, обнажившая ровные белые зубы.