Сделка с боссом-хищником

Он шагнул к стойке и снял вечернее платье из тяжелого струящегося крепа цвета полуночного сапфира.

Ткань текла в его широких ладонях, словно прохладная ночная вода. Влад подошел к ней сзади и набросил платье на ее плечи. Холодный шелк коснулся разгоряченного тела, вызвав мгновенную волну мурашек. Платье село как вторая кожа: глухой ворот-стойка благородно закрывал шею спереди, но спина оставалась абсолютно обнаженной до самого крестца.

— Стой смирно, — глухо приказал Влад.

Он встал вплотную. Его прохладные, шершавые пальцы коснулись ее поясницы. Инну прошибло током от этого прикосновения. Медленно, с мучительной, расчетливой неторопливостью Влад повел потайную молнию вверх. Его костяшки пальцев скользили по поясничному прогибу, оставляя за собой невидимый след огня. Дыхание Инны перехватило. Зрачки расширились, превратив глаза в два бездонных янтарных омута.

Когда замок с легким щелчком зафиксировался на пояснице, Влад не убрал руки. Его широкая ладонь легла на ее обнаженное плечо, пальцы властно сжались:

— Посмотри на себя теперь, Инна, — его голос звучал хрипло и глубоко. — Вот так выглядит женщина, которая говорит от имени Заславского. Ты сводишь с ума. И ты чертовски хорошо это знаешь.

Он наклонился, его губы замерли в миллиметре от венки на ее шее — так близко, что она ощутила жар его дыхания. А затем Влад отстранился, оставив после себя сосущую пустоту.

— Десять минут на туфли и волосы. Я жду тебя на кухне. Опоздаешь на тридцать секунд — потащу за руку босиком.

Глава 6

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Инна прижала ладони к щекам, чувствуя, как внутри бушует пожар, где ярость смешивалась со сладким восторгом.

Стеклянная лестница вела на нижний ярус — в открытое пространство, где гостиная перетекала в сигарную зону и кухню-столовую. Здесь господствовал культ черного гранита, стали и панорамного стекла. Утреннее солнце пробивалось сквозь дымку, заливая лучами пятиметровый остров из антрацитового кварцита с серебристыми прожилками.

Шеф-повар в белоснежном кителе как раз расставлял на полированном камне фарфоровые тарелки под тяжелыми металлическими клоше. Завидев спускающуюся Инну, он почтительно склонил голову и неслышно растворился в служебных помещениях.

Инна шла с безупречно прямой спиной, ступая в закрытых кожаных лодочках на невысоком каблуке. Темно-синий шелк платья струился вдоль бедер при каждом шаге, открытая спина холодила от легкого движения воздуха. Волосы она уложила в строгий гладкий узел на затылке, заколов его тонкой серебряной шпилькой с гравировкой родового вензеля Морозовых — одной из немногих фамильных вещей, уцелевших после описи имущества.

Влад Заславский уже сидел во главе острова на высоком барном стуле из черной кожи.

Перед ним стояла крошечная фарфоровая чашка с двойным эспрессо и массивный планшет в матовом титановом корпусе. Он просматривал аналитические сводки биржевых торгов, быстро листая экраны длинным, сильным пальцем. На нем был строгий пиджак от темно-серого костюма с узкими шелковыми лацканами, галстук лежал безукоризненным узлом. Образ ледяного, неумолимого вершителя судеб с Уолл-стрит, привыкшего решать судьбы холдингов одним росчерком пера.

Инна обошла кварцитовый остров по широкой траектории и опустилась на стул у самого противоположного края — на максимальном удалении, которое только позволяла длина столешницы.

Влад не оторвал глаз от экрана, но уголок его губ дрогнул в едва заметной насмешке:

— Ты села в четырех метрах от меня, Морозова. Опасаешься, что я укушу тебя прямо за завтраком?

— Я соблюдаю безопасную санитарную дистанцию от хищников, господин Заславский. — Инна подвинула к себе чашку, закрепляя занятую позицию. — В дипломатической практике это называется предотвращением эскалации.

— Санитарную? — Влад заблокировал экран. Титановый корпус стукнул о кварцит с сухим, отчетливым звуком. Он повернул голову к ней, и его серые глаза цвета грозовой тучи впились в ее лицо. — Открой клоше и ешь.

— Я не голодна.

— Это был не вопрос и не приглашение к светскому диалогу, Инна. Это приказ.

Инна скрестила руки на груди, демонстративно глядя в панорамное окно на раскинувшийся внизу мегаполис:

— В моем контракте отсутствует пункт о принудительном приеме пищи. Вы наняли советника по протоколу, а не болонку. Если привыкли дрессировать секретарш стейками и бриллиантами, оставьте эти повадки для содержанок.

Влад медленно поднялся со своего места.

Он не делал резких движений, но от самого ощущения того, как его сто девяносто сантиметров роста распрямляются над столом, воздух в столовой словно потерял половину кислорода. Он обошел кварцитовый остров неторопливым, мягким шагом и остановился прямо перед ней. Плотный запах сандала, крепкого кофе и раскаленного металла мгновенно заполнил все личное пространство.

Влад протянул руку и снял тяжелый серебристый клоше с ее тарелки.

На тонком фарфоре дымился воздушный омлет с молодым шпинатом, тонкими ломтиками слабосоленого норвежского лосося и сочной зеленой спаржей. Рядом стоял высокий стакан свежевыжатого сока из сицилийских апельсинов и чашка черного чая с бергамотом — именно такого, какой она любила пить дома, в старой беседке «Белых Вязов».

Инна с трудом подавила внезапный укол удивления. Откуда он знал про чай с бергамотом? Впрочем, служба безопасности Заславского наверняка изучила ее вкусы до мельчайших деталей еще до первой встречи в офисе.

— Пульс на твоем браслете — девяносто два удара в минуту, — негромко произнес Влад, нависая над ней. Его тяжелая ладонь легла на край столешницы в сантиметре от ее бедра. — Температура тела — тридцать шесть и девять. Ты истощена, Морозова. Ты не спала больше суток, а вчера питалась сухим печеньем на вокзале, когда везла свои дурацкие закладные в Сити.

— Это не ваше дело...

— Теперь — исключительно мое. Ты принадлежишь холдингу двадцать четыре на семь. Твое тело, твой мозг и твоя работоспособность оплачены мной по курсу сто двенадцать миллионов четыреста тысяч рублей за полгода. Если ты грохнешься в голодный обморок на закрытом раунде перед министрами и банкирами, деловая пресса напишет, что у Заславского нет средств на питание собственных советников.

Он взял со стола тяжелую серебряную вилку и вложил ее черенок прямо в ее похолодевшие пальцы, плотно сжав ее руку своей горячей ладонью:

— Ешь, Инна. Или я посажу тебя к себе на колени и буду кормить с рук, как упрямого ребенка. И поверь мне, тебе это понравится куда меньше. Хотя... — его взгляд потемнел, скользнув по ее губам, — может быть, и больше.

Электрический импульс пробежал от соприкосновения ладоней к самому низу живота. Инна стиснула зубы. В его голосе не было и тени сомнения. Этот человек действительно был способен поднять ее и заставить проглотить каждый кусок против ее воли.

Она выдернула пальцы из его захвата, не опуская подбородка:

— Я съем этот омлет. Но исключительно ради того, чтобы сохранить ясность рассудка, когда мне придется спасать вас от дипломатической катастрофы.

— Договорились, — Влад выдвинул соседний барный стул и опустился на него в полуметре от нее, развернув мощный корпус в ее сторону. — Я весь внимание. Просвети меня, Морозова, из какой катастрофы ты собираешься меня вытаскивать?

Инна аккуратно отрезала кусочек омлета. Еда оказалась удивительно нежной, ароматной, тающей на языке. Тело, измученное ночным напряжением, с жадностью приняло пищу, и по жилам наконец-то разлилось живительное тепло. Она сделала глоток терпкого чая, промокнула губы салфеткой и повернулась к нему:

— Я изучила список гостей завтрашнего закрытого раунда в клубе «Монте-Кристо», который начальник охраны Артур переслал на терминал в моей спальне. Там сорок восемь человек. Весь высший эшелон девелопмента, Центробанк, три профильных замминистра и... Герман Воронов.

При звуке этой фамилии лицо Влада мгновенно застыло. Серые глаза превратились в узкие щели бойниц.

— Продолжай.

— Воронов возглавляет «Воронов Инвест». — Инна отложила вилку. Теперь он слушал, а она решала, с какого факта начать. — Он агрессивный рейдер, который поднялся в нулевые на силовых захватах складских комплексов и промышленных зон. Но сейчас он пытается легализоваться через крупный государственный подряд. Конкретно — подряд на сочинском портовом терминале. Двадцать миллиардов рублей в составе проекта на сорок пять миллиардов. Финансирование обсуждает синдикат с участием Валевского банка и сингапурцев.

Влад слушал молча, медленно вращая в пальцах чашку с остывшим эспрессо. В его взгляде мелькнуло редкое, неподдельное уважение.

— И какой вывод делает госпожа эксперт?

— Воронову жизненно необходим этот контракт, чтобы закрыть гигантский кассовый разрыв в своих структурах, — Инна подалась чуть вперед, янтарные глаза зажглись азартом интеллектуальной схватки. — Но у вашего холдинга репутация надежнее, а кредитный рейтинг выше. Воронов не сможет победить в честном конкурсе. Значит, он будет бить по флангам. Он попытается спровоцировать вас на публичный скандал, дискредитировать перед Валевским и кураторами из правительства. А еще...

Она замолчала, опустив глаза на фарфоровую тарелку.

— Что «еще», Инна? — голос Влада стал глуше, утратив прежние насмешливые ноты.

— За две недели до того, как у отца случился смертельный инфаркт, Воронов лично приезжал в «Белые Вязы», — тихо произнесла она. — Ходил по нашему парку в грязных сапогах, курил вонючие сигариллы и плевал на ступени парадной террасы. Он сказал отцу, что вековые дубы и вязы пойдут под корень под элитный поселок, а в усадебном доме он откроет банный комплекс с бильярдной. Отец выгнал его с ружьем в руках. А ровно через неделю банк внезапно потребовал досрочного погашения всей суммы закладных.

Влад поставил чашку на камень. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки:

— Я знаю.

Инна вскинула удивленный взгляд:

— Откуда?

— Думаешь, я выкупил долг твоего отца просто так, Морозова? Потому что мне приглянулась гордая девочка с дипломом МГИМО?

Он пододвинул свой планшет, активировал экран коротким касанием пальца и открыл файл под грифом «Конфиденциально. СБ-01». На экране высветились банковские проводки, записи телефонных переговоров и служебная переписка топ-менеджеров.

— Воронов подкупил председателя кредитного комитета банка, — отчеканил Влад, и в его голосе звенел чистый свинец. — Они готовили искусственное банкротство усадьбы на четверг этой недели. В пятницу земли должны были уйти с молотка за бесценок подставной фирме Воронова. А тебя он планировал выставить на улицу без копейки денег. Или предложить расчет в его загородной спальне.

Холодная волна прокатилась по спине Инны. Пальцы сжались в кулаки:

— Значит... вы знали все с самого начала?

— Моя безопасность перехватила платежки за сорок минут до закрытия банковского дня, — Влад смотрел прямо ей в глаза, и в глубине его серых зрачков полыхала глухая, собственническая ярость. — Я перевел восемьдесят пять миллионов со своего личного счета и переоформил все закладные на себя. Воронов остался ни с чем. Он в бешенстве, Инна. Он потерял не просто землю — он потерял лицо.

— Но зачем это вам? — ее голос дрогнул. — Восемьдесят пять миллионов — огромные деньги. Вы не меценат, Заславский. Вы хищник. Зачем вам спасать меня и «Белые Вязы»?

Влад поднялся, положил тяжелую ладонь на спинку ее стула и склонился к ее лицу так близко, что она снова почувствовала его жар:

— Потому что то, что принадлежит мне, не смеет трогать ни один шакал в этом городе. Завтра вечером Воронов попытается подойти к тебе в клубе. Он захочет проверить, насколько ты мне дорога и можно ли сломать меня через давление на тебя.

Он накрыл ее тонкую кисть своей тяжелой рукой, вдавливая ее ладонь в холодный кварцит:

— Твоя задача на раунде, Морозова — сканировать его нервы. Читать каждый жест, каждую микроужимку, каждое движение зрачков. Когда он начнет блефовать по терминалу, ты дашь мне знак. А моя задача... — пальцы Влада сжались крепче, отдавая в ее кости сладкую, пугающую боль, — следить за тем, чтобы его грязные лапы не посмели коснуться твоей талии. И если он переступит черту хотя бы на миллиметр... я переломаю ему кости прямо перед всем бомондом Москвы.

Инна смотрела на его хищный профиль, на пламя в серых глазах, чувствуя, как рушатся рубежи обороны. Этот человек держал ее в золотой клетке, но прямо сейчас был единственной стеной между ней и пропастью.

Глава 7

Ночь перед закрытым раундом опустилась на столицу тяжелым, беззвездным покрывалом.

Два часа и пятнадцать минут по электронному циферблату на прикроватной тумбочке.

Инна лежала на спине, глядя в темный потолок спальни. Сна не было ни в одном глазу. Воздух в комнате казался сухим и наэлектризованным, несмотря на климат-контроль, работавший в бесшумном режиме. В висках стучала глухая, монотонная дробь: перед глазами безостановочно крутились схемы кредитных линий Воронова, лица финансистов из досье и тяжелый, обжигающий взгляд Заславского у кухонного острова.

«Ты принадлежишь холдингу двадцать четыре на семь... Твое тело, твой мозг оплачены мной».

Слова звенели в ушах, как эхо в пустом колодце. В груди разливалась тянущая, незнакомая жажда, от которой мучительно пересыхало во рту.

Инна сбросила легкое кашемировое одеяло и села на край кровати.

На ней была тонкая темно-синяя шелковая сорочка на узких бретелях. Подол едва доходил до середины бедер, струящаяся ткань льнула к разгоряченному телу, повторяя каждую линию. Она не стала обувать тапочки — ступила босыми ногами на паркет из выбеленного дуба, ощущая приятную древесную прохладу.

В горле саднило. Ей нужен был всего лишь один стакан ледяной воды из бара на нижнем ярусе.

Инна бесшумно приоткрыла дверь спальни. Коридор второго этажа тонул в густом полумраке, лишь вдоль плинтусов горела тусклая янтарная подсветка безопасности. Она неслышно, стараясь не скрипнуть ни единой ступенью, спустилась по стеклянной лестнице в огромную гостиную.

Внизу царила глубокая тишина. Огромный зал казался невесомым: черные ониксовые полы отражали сияние миллиона ночных огней, раскинувшихся за панорамным стеклом на километры вокруг. Москва внизу переливалась рубиновыми реками автотрасс и золотыми созвездиями кварталов, живая и далекая, отделенная от нее нерушимой толщей бронированного триплекса.

Инна подошла к барной стойке, нащупала тяжелый хрустальный графин с водой и налила ее в высокий граненый стакан.

Жадными глотками она осушила его наполовину. Ледяная влага обожгла пищевод, но внутреннего пожара не потушила.

И в этот момент в тишину зала вплелся чужой, глубокий звук. Тяжелый, протяжный выдох.

Инна замерла со стаканом в руке, боясь пошевелиться.

Из приоткрытой стеклянной створки, ведущей на открытую террасу пентхауса, по полу потянуло легким ночным сквозняком. Вместе с прохладой осеннего воздуха в гостиную ворвался терпкий, горьковатый аромат: запах дорогой кубинской сигары, виргинского табака и выдержанного бурбона с нотками жженого дуба.

На пороге террасы возник силуэт.

Инна судорожно втянула воздух сквозь зубы. Это был Влад.

Он был босиком. На нем были только свободные домашние брюки из мягкого черного хлопка, низко сидящие на узких бедрах. Ни рубашки, ни майки.

Лунный свет очерчивал мускулатуру: широкие плечи, бугры грудных мышц, стальной пресс с темной дорожкой волос, уходящей под пояс. На левом плече белел рваный шрам от ножа, ниже ключицы виднелась отметина от пули. Тело бойца, пробивавшего дорогу наверх не в тихих кабинетах, а на залитом кровью бетоне.

В правой руке он держал стакан из толстого стекла с янтарным остатком бурбона, в левой медленно дотлевала тонкая сигара.

Влад замер, увидев ее у стойки. Серые глаза в полумраке блеснули холодным огнем:

— Не спится, советник? — его голос прозвучал низко, с хриплыми, ленивыми обертонами, от которых у Инны по спине пробежали крупные мурашки.

— Я... я просто спустилась за водой, — Инна попыталась сделать голос твердым, но предательская дрожь в связках выдала ее с головой. Она инстинктивно прижала стакан к груди обеими руками, словно пытаясь прикрыться им, как щитом.

Взгляд Влада медленно опустился ниже.

Тончайший шелк сорочки в косых лучах ночной подсветки был практически невесомым. Он отчетливо обрисовывал крутые холмы ее груди, напряженные от ночной прохлады соски, узкую талию и длинные, безупречные линии обнаженных ног.

Влад медленно подошел к мраморной пепельнице на краю стойки, вдавил тлеющий окурок сигары в камень и поставил стакан с бурбоном:

— Воды, говоришь? — он шагнул к ней.

Инна отступила назад. Один шаг. Второй.

— Не подходите, Заславский. Я возвращаюсь в спальню.

— Ты ходишь по моему пентхаусу в два часа ночи практически голая, Морозова, — он продолжал надвигаться на нее — плавно, неотвратимо, с грацией сытого тигра, загоняющего косулю в угол скалы. — И требуешь, чтобы я смотрел в другую сторону?

— Это обычная ночная одежда!

— На тебе эта одежда выглядит как прямое объявление войны моим инстинктам.

Инна сделала еще шаг назад, но ее босая пятка наткнулась на стык металлических профилей, а лопатки уперлись в ледяную, монолитную толщу панорамного стекла. Бежать было некуда. Позади лежала двухсотметровая бездна ночной Москвы, впереди высилась живая стена из раскаленных мужских мышц.

Влад подошел вплотную. Его правая рука взметнулась вверх и с глухим стуком уперлась в стекло прямо над ее ухом.

Он наклонился. Жар, исходящий от его обнаженного торса, накрыл Инну удушливой, пьянящей волной. От него пахло дубом, торфом, холодным ночным ветром и чистым, диким огнем. Разница температур сводила с ума: ледяное стекло за спиной и обжигающее пламя перед ней.

— Ну? — прошептал он, нависая над ее лицом. Их губы разделяло от силы пять сантиметров. — Куда делась твоя спесь, княжна? Где твои дипломатические протоколы?

— Заславский... пожалуйста, — выдохнула Инна.

Слово «пожалуйста» сорвалось само, против ее воли. В горле пересохло, сердце колотилось в ребра так яростно, словно его стук разносился по всему огромному залу.

— Пожалуйста — что? — его свободная левая рука медленно поднялась.