Сделка с боссом-хищником

Анна Шилд

Сделка с боссом-хищником

Сделка с боссом-хищником

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Серый октябрьский полдень размазывал по стеклянному фасаду башни «Империя» холодную, липкую морось. На высоте пятьдесят восьмого этажа Москва казалась гигантской чертежной схемой, погруженной в сырой туман: мутные ленты кольцевых магистралей, крошечные жуки автомобилей, ползущие вдоль гранитной набережной, и свинцовая, вспененная ветром гладь реки.

Инна Морозова стояла перед массивными дверями из матового дымчатого триплекса, чувствуя, как под тонкой тканью кремовой шелковой блузки против воли холодеет спина.

Ее пальцы в перчатках из тончайшей лайки судорожно сжимали кожаную темно-синюю папку. На потертом сафьяне тускло поблескивал серебряный оттиск родового герба: два скрещенных вяза под дворянской короной. Внутри лежали двенадцать аккуратно сброшюрованных листов — трехлетний план финансовой санации долга усадьбы «Белые Вязы». Месяцы бессонных ночей, перепроверенные до копейки расчеты доходов от парковых экскурсий, аренда исторических павильонов, строгий график ежеквартального гашения тела кредита и процентов по ставке восемь и две десятых годовых.

Это был ее единственный шанс спасти дом. Землю, на которой четыре поколения Морозовых рождались, любили и умирали. Землю, которую ее отец, наивный романтик Борис Морозов, заложил ради безнадежного девелоперского стартапа, закончившегося внезапной остановкой сердца в дешевой палате кардиологии. Восемьдесят пять миллионов рублей долга. Неподъемная, удушающая цифра, повисшая петлей на тонкой шее последней представительницы рода.

В приемной царила неестественная, звонкая тишина.

На белоснежном секретарском столе темнел прямоугольник снятого монитора. Инна поискала кнопку вызова, провела пальцем по краю столешницы и отдернула руку: ждать помощи здесь было неоткуда. Лишь в углу тихо шелестела скрытая решетка климат-контроля, выдувая в пространство сухой, пахнущий озоном и полированным камнем воздух.

Инна глубоко вздохнула, расправляя плечи. Дворянская выправка — единственное, что у нее осталось после описи родового имущества судебными приставами. Строгий шерстяной костюм графитового оттенка, безупречно прямая спина, волна темно-шоколадных волос, перехваченная на затылке строгой серебряной заколкой. На лацкане пиджака тускло мерцала старинная фамильная брошь из черненого серебра с кабошоном из темного, почти черного уральского граната.

Она толкнула тяжелую створку. Стекло бесшумно ушло в паз.

— Господин Селезнев? — произнесла Инна чистым, грудным контральто, стараясь, чтобы ни одна нота не выдала той ледяной дрожи, что стягивала солнечное сплетение. — Прошу прощения за вторжение без предварительного звонка с ресепшен. На пятьдесят восьмом этаже никого нет. Я — Инна Морозова. Привезла согласованный график реструктуризации обязательств по закладной «Белых Вязов»...

Голос угас сам собой.

В гигантском угловом кабинете, облицованном черным габбро-диабазом, не было шестидесятилетнего банкира Аркадия Селезнева — тучного, сутулого приятеля ее покойного отца, пахнущего валидолом и мятным табаком.

У панорамного окна во всю десятиметровую стену стоял другой мужчина.

Он стоял спиной к двери, заложив руки в карманы безупречно сидящих темно-синих брюк, и разглядывал проплывающие за стеклом низкие грозовые облака. Широкие, литые плечи, не знающие сутулости; мощная трапеция шеи; сорочка из тончайшего египетского хлопка глубокого полуночного цвета с расстегнутым воротом и закатанными до предплечий рукавами, обнажающими рельефные, перевитые венами предплечья бойца. На жилете из матовой шерсти поблескивала платиновая цепочка, а на левом запястье холодно сверкал массивный хронограф Vacheron Constantin в корпусе из белого золота.

От него исходила густая, тяжелая волна первобытной самцовой силы. Воздух в кабинете был пропитан запахом горького виргинского табака, сандала, выдержанного скотча и абсолютной, сокрушающей власти, перед которой любые аргументы казались детским лепетом.

Влад Заславский.

Основатель и единоличный владелец девелоперского монстра «Заславский Групп». Хищник высшей категории, чье имя заставляло бледнеть министров и трепетать конкурентов. Человек, о жестокости и цинизме которого в деловой Москве слагали легенды.

Мужчина медленно, не вынимая рук из карманов, повернулся к ней лицом.

Инна невольно затаила дыхание. Фотографии в глянцевых журналах врали: они сглаживали ту пугающую, звериную остроту, которой дышало каждое движение Заславского. Ему было едва за тридцать два. Тяжелый, скульптурный подбородок с упрямой ямочкой, хищные скулы, двухдневная темная щетина, подчеркивающая четкую линию жестких губ. И глаза. Ледяные, пронзительно-серые, цвета штормового балтийского гранита. Они не просто смотрели — они взламывали ее защиту, просвечивая насквозь.

Взгляд Заславского лениво скользнул по ее фигуре. От носков начищенных кожаных лодочек, вверх по стройным ногам в строгих брюках, задержался на узкой талии, скользнул по округлости груди под шелком и остановился на губах Инны. В серых глазах вспыхнул опасный, насмешливый огонек.

— Селезнев уволен, Морозова, — произнес он низким, раскатистым баритоном с хрипотцой.

— Уволен? — переспросила она, усилием воли удерживая подбородок на прежней высоте. — Но правление банка...

— С девяти утра проблемный портфель банка «Траст-Инвест» принадлежит мне, — Влад сделал три неторопливых, пружинящих шага вперед. Подошвы его оксфордов John Lobb ступали по полированному граниту пола совершенно бесшумно. — Договор продажи закрыт моей структурой. Твоя заложенная рухлядь теперь тоже в моем портфеле.

Инна почувствовала, как земля под ногами начинает опасно крениться. Заславский. Девелопер, скупающий исторические кварталы под элитные высотки и клубы.

— В таком случае, господин Заславский, предмет нашего разговора остается прежним, — Инна заставила себя сделать шаг навстречу чудовищному монолиту его стола из черного гранита. — Юридически смена держателя закладной не отменяет права заемщика на мирное урегулирование. Вот финансовый план. Мы готовы платить восемь и две десятых процента годовых, предоставив в качестве дополнительного залога северную рощу имения. Земля оценена независимым экспертом...

Она выложила синюю сафьяновую папку на гладкую темную поверхность столешницы.

Заславский подошел вплотную к столу. Его мощная фигура нависла над ней. Не глядя в расчеты, он двумя пальцами подцепил край папки. Поднял ее на уровень глаз, а затем лениво перевел взгляд на Инну.

— Ты опоздала, Инна Борисовна. Ровно на два часа.

— Срок подачи предложений по мировому соглашению истекает сегодня в восемнадцать ноль-ноль! У нас есть еще четыре часа!

— В моем графике время течет иначе, — Заславский повернулся к консоли, где мерцал синим светодиодом напольный шредер в тяжелом титановом корпусе. — Твой отец был романтичным идиотом, Морозова. Он заложил усадьбу под лопнувший стартап. Земля в пойме реки, сорок гектаров векового леса, прямой выход к частной воде. Это сорок гектаров золота. Идеальное пятно под закрытый клубный поселок высшей категории.

Он небрежно поднес синюю сафьяновую папку к широкой щели уничтожителя бумаг.

— Что вы делаете?! — крик сорвался с губ Инны.

Она рванулась вперед, но не успела. Заславский разжал пальцы. Папка с гербом Морозовых скользнула в жерло машины.

Стальные ножи шредера взвыли с глухим рокотом. Закаленная фреза с легкостью прокусила сафьяновую кожу, картон и плотные страницы гербовой бумаги. Из щели показалась полоска знакомой таблицы — доходы от экскурсий, которые она считала до рассвета. Инна потянулась к ней; ножи втянули и этот клочок. В прозрачном контейнере оседала стружка.

Инну затрясло. В висках застучали молоты. Она сжала кулаки так, что короткие ногти пробили тонкую кожу перчаток, впиваясь в ладони.

— Вы варвар, Заславский! — выдохнула она, глядя прямо в его насмешливые серые зрачки. — Бездушный варвар, дорвавшийся до чужих миллиардов! Вы ведете себя как средневековый опричник! У вас нет никакого права уничтожать финансовые документы до официального отказа кредитного комитета! Я обращусь в арбитраж, я предам огласке ваш рейдерский произвол...

Влад не повысил голоса ни на полтона. Но воздух вокруг него словно заледенел.

В два бесшумных шага он обогнул угол стола и оказался прямо перед ней. Он опустил широкие тяжелые ладони на край столешницы по обе стороны от ее бедер, фактически заперев девушку в тисках между полированным камнем и собственной каменной грудью.

Она оказалась в плену.

От него пахло горячим телом, острым перцем, горьким табаком и опасностью. Инне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Расстояние между их лицами сократилось до двадцати сантиметров.

— Право здесь определяю я, Морозова, — пророкотал он, и вибрация его голоса отозвалась дрожью у нее в костях. — Арбитраж? Три часа назад юристы закрыли цессию, и уведомление уже ушло в суд. Ты пришла в мой дом качать права нищей дворянки? Пока ты будешь оспаривать цессию, мои подрядчики успеют выйти на площадку.

Он наклонился еще ближе. Его дыхание обожгло ее губы.

— С этого момента долг усадьбы «Белые Вязы» составляет не восемьдесят пять миллионов. С учетом штрафных санкций и пеней за просрочку — ровно сто двенадцать миллионов четыреста тысяч рублей.

Инна почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Губы пересохли.

— Сто двенадцать?.. Это грабеж. Вы начисляете драконовские штрафы задним числом...

— Это бизнес, детка, — усмехнулся он. — А теперь слушай условия. У тебя два варианта. Первый: до захода сегодняшнего солнца сто двенадцать миллионов падают на мой расчетный счет. Можешь попросить у своих светских подружек, заложить фамильные бриллианты или продать себя в элитном эскорте — мне плевать.

— Я никогда... — задохнулась она от унижения.

— Второй вариант, — безжалостно перебил он, наклоняясь так низко, что его щетина едва не оцарапала ее щеку. — Завтра ровно в девять ноль-ноль на территорию твоих «Белых Вязов» заходят три тяжелых экскаватора с гидромолотами. Они сносят к чертовой матери старый флигель, распахивают клумбы и пускают вековые вязы твоего прадеда на дрова. К полудню от твоего родового гнезда останется ровная строительная площадка под фундамент моего нового СПА-комплекса.

Он оторвал руки от стола и выпрямился во весь свой пугающий рост, глядя на нее сверху вниз с ледяным превосходством.

— Часы пошли, Инна Борисовна. Дверь за спиной. Выметайся.

Глава 2

Земля уходила из-под ног, но спина Инны оставалась прямой. Инна перенесла вес на пятки, удерживая дрожащие колени. Всхлип застрял в горле; она проглотила его вместе с горькой слюной и дождалась, пока Заславский снова посмотрит ей в лицо.

— Вы подавитесь этой землей, Заславский. — Инна произнесла его фамилию так, что улыбка на его губах застыла. — И каждым рублем, который вы надеетесь на ней заработать.

Влад лишь криво усмехнулся, медленно засунув руку в карман жилета.

Инна развернулась на каблуках. Стук ее лодочек по черному граниту пола прозвучал как сухая автоматная очередь. Она шла через гигантский кабинет, не ускоряя шага, хотя внутри все кричало: беги! Беги из этого склепа из черного камня и стекла, где человеческие судьбы перемалывают с той же легкостью, что и гербовую бумагу.

Тяжелая створка из триплекса распахнулась перед ней, впуская в пустую приемную.

Только оказавшись в холле, Инна позволила себе сорваться на быстрый, почти панический шаг. Сердце колотилось в горле, в висках пульсировала одна мысль: «Сто двенадцать миллионов. Завтра в девять утра. Вязы пустят на дрова... Что делать?..»

В конце лифтового холла тускло мерцала панель приватного скоростного лифта для высшего руководства. Инна подлетела к полированной латунной колонне и с силой вдавила кнопку со стрелкой «вниз».

Раздался мягкий мелодичный перезвон. Скрытые механизмы бесшумно развели широкие матовые створки с дымчатым напылением. Инна влетела внутрь кабины, точно раненая птица в укрытие. Пространство лифта — два на два метра — было облицовано темными зеркалами и полированным алюминием. Она лихорадочно ткнула пальцем в нижнюю кнопку панели — уровень «-3», приватный подземный паркинг, откуда можно было выскочить на набережную, поймать такси и скрыться.

Створки начали медленно сходиться. Сантиметр. Двадцать сантиметров. Тридцать.

Инна прижалась спиной к зеркальной стене, прерывисто хватая ртом холодный воздух. Еще секунда...

Внезапно в сужающийся зазор между створками с глухим металлическим ударом врубилась широкая мужская ладонь. Пальцы намертво перехватили край двери. Сработал датчик препятствия, створки отпрянули назад.

В кабину шагнул Влад Заславский.

Двери за его спиной сомкнулись мгновенно, издав тяжелый щелчок магнитного фиксатора.

Инна отшатнулась в самый угол, инстинктивно вскинув руки к груди. Ее лопатки больно ударились о зеркальную панель.

— Что вам нужно?! — выдохнула она, чувствуя, как паника ледяными тисками сжимает горло. — Отойдите от меня! Разговор окончен! Я немедленно еду в прокуратуру, я зафиксирую вымогательство...

Заславский не удостоил ее тираду ответом. На его губах играла хищная полуулыбка, от которой мороз продирал по коже. Не глядя на нее, он достал из кармана жилета тяжелый плоский прямоугольник из черной матовой керамики с золотым гербом холдинга — персональный мастер-чип доступа.

С коротким щелчком он приложил чип к сенсорному дисплею панели управления. Раздался двойной низкий звуковой сигнал.

Где-то в глубокой шахте под ними протяжно взвыли электромагнитные тормоза. Кабина, летевшая вниз со скоростью восемь метров в секунду, резко замедлилась и замерла намертво. Высота — около двухсот метров. Шахта между сорок пятым и сорок четвертым этажами. Пустота вверху, бездна внизу.

Яркие потолочные споты внезапно погасли. Кабина погрузилась в интимный янтарный полумрак: включилась аварийная диодная лента вдоль плинтусов и поручней. Мягкий золотистый свет очертил резкие контуры предметов, превратив зеркальные стены в бесконечный мерцающий лабиринт теней.

В этом полумраке Заславский казался еще выше, еще опаснее.

Он спрятал чип и медленно, с тягучей грацией зверя, сделал шаг в ее сторону. Пространство кабины мгновенно схлопнулось. Воздуха не осталось вовсе — только его тяжелый, пьянящий запах: горьковатый сандал, терпкий лист табака и жар мужской кожи.

— Прокуратура, Морозова? — произнес он, и низкий тембр его голоса заставил задрожать стеклянные панели вокруг. — Прокурор города вчера в полночь сидел у меня на террасе и пил мой двадцатипятилетний «Макаллан». Ты всерьез думаешь, что твои бумажки спасут твой курятник от сноса?

— Не подходите ко мне! — крикнула она.

Когда его широкая грудь оказалась в десятке сантиметров от ее лица, Инна выбросила вперед правую руку. Ее раскрытая ладонь с размаху уперлась ему в грудину, прямо под расстегнутым воротом жилета.

Она хотела оттолкнуть его, но с тем же успехом могла пытаться сдвинуть с места гранитную колонну небоскреба. Под тонким хлопком его сорочки перекатывались тугие пласты мышц. Но страшнее всего было другое: прямо под ладонью Инна почувствовала бешеное, мощное биение его сердца.

Тук. Тук. Тук.

Тяжелый пульс хищника, выслеживающего добычу. Волна звериного жара пробила тонкую кожу перчатки, ударила в ладонь, обожгла нервные окончания и огненной стрелой пронеслась по руке, взорвавшись мурашками у основания шеи. Инна замерла, не в силах оторвать пальцы от его груди, глядя снизу вверх в его потемневшие зрачки.

— Опусти руку, девочка, — тихо предупредил он.

— Уберите... руки... — ее шепот сорвался на прерывистый вдох.

Заславский не убрал ее ладонь. Напротив: он поднял свою широкую тяжелую руку и накрыл кисть Инны сверху. Его пальцы — горячие, шершавые от старых мозолей — сжали ее пальчики, еще плотнее вжимая ее раскрытую ладонь в свою грудь. Он заставил ее почувствовать каждый удар своего сердца.

— Ты чувствуешь? — хрипло спросил он, глядя ей прямо в губы. — Я жив, Морозова. В отличие от твоих мертвых предков. Я беру от жизни все, что захочу.

Прежде чем она успела осознать смысл слов, его вторая рука скользнула вперед. Тяжелая ладонь легла Инне на талию. Пальцы Заславского сомкнулись на ее боку с сокрушающей силой, сжимая ткань жакета.

Одним властным движением он дернул ее на себя.

Инна ахнула, ударившись грудью о его грудь. Ее бедра оказались вжаты в его сильные бедра, ее тонкий стан буквально растворился в его объятиях. Она почувствовала монолитную твердость его тела, жар дыхания и то, как от одного этого соприкосновения подкосились колени. Если бы не его рука на пояснице, державшая ее мертвой хваткой, она бы просто сползла по стеклу вниз.

— Пусти... — взмолилась она.

— Не пущу, — шепнул он.

Заславский склонил голову. Его лицо оказалось в миллиметре от ее шеи. Инна зажмурилась, чувствуя, как его горячее дыхание овевает нежную полоску кожи над воротником блузки — прямо там, где испуганной птицей билась сонная артерия.

Его губы едва ощутимо коснулись ее пульса. Не поцелуй — клеймо. Прикосновение было почти невесомым, но Инну словно прошило разрядом в тысячу вольт. Соски под бельем затвердели от острого спазма возбуждения и ужаса.

— Твой отец был ничтожеством, Инна, — шептал он у самого уха. — Но ты... Золотая медаль МГИМО. Международный протокол и дипломатическая безопасность. Год стажировки в Женеве при комитете по урегулированию споров. Ты читаешь микромимику людей за три секунды. Ты видишь ложь раньше, чем человек успевает раскрыть рот.

Инна попыталась отвернуться, но его хватка лишь усилилась, прижимая ее к нему еще плотнее.

— Зачем вам это?.. — выдохнула она в его шею. — У вас сотни аналитиков...

— Мои аналитики — трусливые клерки, — жестко отрезал Влад. — А у меня на носу слияние века. Пул с азиатскими драконами и банковским домом Валевских. Там крутятся три миллиарда долларов. Партнеры придут сожрать меня живьем, улыбаясь по всем правилам этикета. Мне нужен человек по правую руку. Человек с безупречной дворянской выправкой, знающий протокол. Человек, который по движению зрачка оппонента поймет, где блеф, а где капкан.

Он поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. В его серых глазах полыхало голодное пламя.

— Мне нужна ты, Морозова. Твой мозг. Твоя выдержка. Твоя порода. И твоя сводящая с ума дерзость.

— Я никогда не стану работать на вас, — прошептала она с ненавистью. — Вы разрушили жизнь моего отца...

— Твой отец разрушил себя сам! — рявкнул он. — Ты подпишешь контракт личного советника. На моих условиях.

— Каких условиях?..

— Протокол двадцать четыре на семь, — отчеканил Заславский. — Ты находишься в моем полном личном распоряжении шесть месяцев. Живешь там, где живу я. Ешь то, что ем я. Сопровождаешь меня на всех раундах, закрытых приемах и перелетах. Никаких отлучек, никаких личных контактов без моей службы безопасности. Взамен — я замораживаю взыскание долга, выплачиваю тебе представительский оклад и через полгода передаю закладную на «Белые Вязы» в твою полную собственность. Чистую, без единого рубля обременения.

У Инны перехватило дыхание. Шесть месяцев рабства. В его власти.

— А если я откажусь? — ее голос дрожал.

Влад медленно разжал пальцы на ее талии, выпуская ее из захвата. Инна едва удержалась на ногах, качнувшись назад и упершись лопатками в зеркало. Заславский достал мастер-чип.

— Если через десять минут на контракте не будет твоей подписи, экскаваторы зайдут в усадьбу раньше рассвета. Лично прослежу, чтобы первый ковш снес спальню твоих родителей.

Он прижал чип к сенсору. Лифт вздрогнул, свет вспыхнул, и кабина с нарастающим гулом понеслась вниз — к уровню подземного бункера.

Глава 3

Кабина лифта выдохнула их в стерильную тишину третьего подземного яруса.

Уровень «-3» предназначался исключительно для высшего руководства холдинга. Монолитные своды, полированный темно-антрацитовый пол, в котором длинными лезвиями отражались неоновые полосы, и прохладный воздух с запахом автомобильного лака, резины и сырого бетона.

У выхода из тамбура замер исполинский силуэт — Артур, начальник службы безопасности Заславского, бывший спецназовец. В темно-сером шерстяном пиджаке, скрывавшем кобуру под мышкой, он молча шагнул вперед и потянул за массивную ручку задней двери черного бронированного седана Mercedes-Maybach S680. Толстая дверь с пуленепробиваемым триплексом открылась с бархатным шелестом сервоприводов.

— Садись, Морозова, — бросил Заславский.

Его тон не допускал возражений. Инна оглянулась: длинный туннель выезда был наглухо перекрыт стальными боллардами и решеткой. Бункер был запечатан. Бежать было некуда.

Она стиснула зубы, подобрала полы жакета и села в салон.

Внутри царила глубокая вакуумная тишина. Кожа Exclusive Nappa винного оттенка, прохлада климат-контроля и глянцевые панели из черного рояльного лака. Дверь захлопнулась с тяжелым сейфовым щелчком, отрезав звуки внешнего мира.

В следующую секунду рядом сел Влад. Салон огромного лимузина мгновенно показался тесным. Заславский занял собой все пространство. Его длинные ноги почти касались бедра Инны; сандал, табак и тяжелый мужской напор заполнили салон быстрее, чем работали дефлекторы.

Влад нажал сенсорную клавишу на центральной консоли. Из перегородки с мягким жужжанием выехал столик из авиационного алюминия. На нем лежала увесистая папка из черной сафьяновой кожи, перевязанная алым шелковым шнуром.

— Читай, — Заславский откинулся на подголовник, скрестив пальцы на колене. Серые штормовые глаза следили за каждым микродвижением ее лица. — Мои юристы составили его три часа назад. Все пункты согласованы лично со мной. Никаких правок.

Инна сняла перчатки из лайки. Дрожащими пальцами стянула шнур и раскрыла папку.

Двенадцать страниц плотной гербовой бумаги с водяными знаками холдинга «Заславский Групп». Ее профессиональный взгляд эксперта по международному протоколу вцепился в формулировки.

«Статья 2.1. Холдинг берет на себя обязательства по реструктуризации долговых обязательств усадьбы „Белые Вязы“ в размере 112 400 000 рублей, объявляя полный безотзывный мораторий на отчуждение земли и объектов исторической недвижимости сроком на 6 календарных месяцев... При надлежащем исполнении обязанностей права требования передаются Инне Борисовне Морозовой безвозмездно с полным погашением записи об обременении».

Инна перевела дыхание. Значит, не блефовал: усадьба оставалась неприкосновенной. Но стоило глазам скользнуть ниже, как кровь бросилась ей в виски оглушительным звоном.

«Статья 4.3. Советник обязуется находиться в режиме непрерывной круглосуточной готовности (протокол 24/7) и обеспечивать личное сопровождение Генерального директора во всех рабочих, протокольных, выездных и неформальных мероприятиях...»

«Статья 4.7. Советник на весь период действия контракта проживает по адресу фактического пребывания Генерального директора. Самостоятельное покидание локаций без согласования с Начальником службы безопасности категорически воспрещается...»

«Статья 5.2. Советник обязуется передать Службе безопасности средства связи для установки закрытого корпоративного шлюза шифрования...»

Инна с силой захлопнула папку. Кожаный переплет глухо ударил о столик.

— Это безумие! — ее голос сорвался, в янтарных глазах полыхнула ярость. — Вы составили не трудовой договор, Заславский! Это кабальная грамота! «Проживание по адресу работодателя»? «Запрет на перемещение»? «Сдача средств связи»?! Вы покупаете меня как наложницу! Как собачку на золотом поводке!

Влад даже бровью не повел. С невозмутимым спокойствием он потянулся к бару, достал хрустальный графин с ледяной водой и наполнил рокс. Сделал медленный глоток и перевел на нее тяжелый, просвечивающий насквозь взгляд.

— Собачки не стоят сто двенадцать миллионов, Морозова. И наложницы тоже. Для постели у меня есть десятки светских львиц, мечтающих оказаться на твоем месте. Они обходятся дешевле и не выносят мне мозг родословной.

— Тогда зачем вам я?!

— Я предельно ясно объяснил в лифте. Мне нужен твой статус. Аналитический ум. Дворянский апломб. На переговорах с китайцами и кланом Валевских ты будешь сидеть рядом со мной. Будешь моим сканером чужой лжи, правой рукой и щитом от их подковерного яда. А чтобы конкуренты вроде Воронова не вздумали перекупить тебя за спиной — ты будешь на виду каждую секунду. В моей резиденции. Под моим личным надзором.