Гордость под властью босса

Максим остановился в полуметре. Он был огромен, полностью заслоняя свет из панорамного окна, за которым шестидесятиэтажная Москва тонула в сизом утреннем тумане.

От него веяло обжигающим жаром тренированного тела, горьким табаком, кардамоном и ментоловым мылом. Этот запах забивал легкие, заставляя внутренности сжиматься в сладкой панике.

— Решила устроить забастовку в одном махровом полотенце, Снежана? — Он задержал взгляд на вышвырнутой в коридор обуви, затем снова посмотрел на нее. — Зрелище эстетичное, но непрактичное. На террасе всего двенадцать градусов.

— Вы сожгли мою одежду! — выплюнула она, ненавидя собственную предательскую дрожь в пальцах. — Вы похитили меня, заперли, как рабыню, а теперь думаете, что бросите шелка под ноги, и я стану вилять хвостом?!

Радов наклонил голову набок. Губы тронула холодная хищная усмешка, от которой багровый след на скуле натянулся:

— Твои прежние вещи пахли дешевой прачечной и пылью спального района, Белова. Ты находишься в моем доме. Здесь действуют мои стандарты. Ты представляешь меня, даже если сидишь взаперти в гостевой спальне.

— Я не представляю вас! Я ненавижу вас! Слышите? Каждую секунду, каждое ваше слово, ваше присутствие!

Максим не шелохнулся. Не мигая, его гранитный взгляд скользнул от ее пылающих щек к влажным завиткам на плечах, задержался на пульсирующей жилке на шее и опустился ниже.

Туда, где узел толстого махрового полотенца над грудью начал медленно, предательски сползать под собственной тяжестью.

Белая ткань опустилась на пару сантиметров, приоткрывая алебастровую ложбинку и крутой подъем высокой девичьей груди. Кожа Снежаны покрылась мелкими мурашками от прохладного воздуха.

Она попыталась перехватить узел, но Максим оказался быстрее.

Его широкая горячая ладонь метнулась вперед, перехватив ее тонкое запястье прямо в воздухе и железной хваткой отведя руку в сторону.

Снежана задохнулась. Кожа под его пальцами вспыхнула чистым пламенем.

— Пустите...

Второй рукой Максим медленно коснулся влажной пряди у ее виска. Подушечка пальца заправила локон за ухо, обжигая мочку, скользнула по челюсти и легла на горло, прямо на судорожно бьющийся пульс.

Его пальцы пахли кожей и металлом тренажеров. Жар его тела выжигал остатки кислорода.

— Ты слишком много кричишь, строптивая, — прошептал Максим, склоняясь к ее лицу так близко, что дыхание омывало ее приоткрытые губы. — Правило номер один в этом доме: ты носишь то, что подчеркивает твой статус рядом со мной. У тебя ровно два пути, Снежана.

Его глаза потемнели, зрачки расширились почти на всю радужку:

— Путь первый: ты сама поднимаешь с пола то, что соизволишь надеть к завтраку. Путь второй: полотенце падает на этот ковер прямо сейчас. И тогда я лично одену тебя своими руками. От кружевных чулок до последней пуговицы на спине. Я осмотрю каждый сантиметр твоего тела, Белова. Каждый изгиб, каждую родинку. И сделаю это с огромным удовольствием.

Снежана смотрела в его звериные глаза и понимала: он не шутит. Этот человек никогда не отступает. Если она скажет «нет», он сорвет полотенце и сделает именно это. А ее собственное тело дрожало от какого-то темного, запретного электричества, пугавшего до тошноты.

— Вы чудовище, Радов, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

— Я в курсе, — губы его дрогнули в миллиметре от ее рта, обдавая жаром. — Считаю до трех, птичка. Раз...

Снежана с яростной силой дернула запястье, вырывая руку из его захвата. Круто развернулась, придерживая полотенце локтем, выскочила в коридор и опустилась на колени на холодный травертин.

Пальцы лихорадочно нашарили на полу длинное закрытое платье-футляр из плотного шелкового крепа. Цвет мокрого асфальта — глухой, стальной, в тон глаз стоящего за спиной хищника. Длинные рукава, воротник под самое горло, ледяная ткань, не оставляющая телу ни сантиметра уязвимости.

Снежана сжала ткань в кулаках, поднялась и, не глядя на Радова, метнулась обратно в ванную комнату.

Дверь захлопнулась с глухим звоном триплекса.

Она прижалась спиной к стеклу и прерывисто выдохнула. Сердце колотилось в горле, а на шее все еще горел след от его пальцев.

Первый раунд остался за ним. Но война только начиналась.

Глава 6

Винтовая лестница из матового стекла вела на нижний ярус пентхауса. Снежана спускалась медленно, выпрямив спину так, словно к ее позвоночнику привязали стальной штырь.

Шелковый креп стального платья приятно холодил кожу, струясь вокруг бедер и обрисовывая талию при каждом шаге. Высокий ворот-стойка надежно прятал шею, создавая иллюзию непробиваемой брони. Пепельно-русые волосы Снежана заплела в тугой жгут и закрепила шпильками — ни один локон не должен был выдать внутреннюю бурю.

Первый ярус пентхауса ошеломлял масштабом. Пространство кухни-гостиной шириной в двадцать метров казалось парящим над пропастью. Сплошное панорамное остекление открывало головокружительный вид: далеко внизу лентами вился Кутузовский проспект, Москва-река серебрилась в лучах утреннего солнца, а прямо по курсу взмывали в небо стеклянные иглы Сити.

Посреди открытой кухни доминировал остров из монолитного белого кварцита длиной пять метров.

За островом, на высоком барном стуле из коньячной кожи, сидел Максим Радов.

Он сменил спортивную одежду на безупречную графитовую сорочку тончайшего итальянского хлопка и темные шерстяные брюки. Рукава были закатаны до середины мускулистых предплечий. Перед ним стоял тонкий матовый ноутбук, по экрану которого непрерывной лентой бежали биржевые графики и финансовые отчеты. В широкой ладони он держал массивную фарфоровую кружку с черным кофе.

Рядом у плиты бесшумно двигался повар в кипенно-белом кителе. На кухонном острове уже стояли накрытые серебряными клошами тарелки, вазочка со свежей малиной и ежевикой, хрустящие круассаны на салфетке и высокий бокал с грейпфрутовым фрешем.

Воздух был напоен ароматом свежемолотой арабики, топленого масла, печеного шпината и дорогих сигар.

Снежана подошла к острову. Обойдя его кругом, опустилась на дальний барный стул — в трех метрах от Радова, на противоположном конце белоснежной кварцитовой плиты.

Села, расправила подол платья и демонстративно скрестила руки на груди.

Повар ловко снял серебряный клош с ее тарелки и с поклоном отступил. На фарфоре Villeroy & Boch благоухал пышный омлет с молодым шпинатом, сыром бри и вялеными томатами.

Снежана даже не взглянула на еду. Ее взгляд был прикован к панораме за окном.

Максим не поворачивал головы. Его пальцы продолжали быстро, скупо бить по клавишам. Лишь угол рта дрогнул, когда Снежана демонстративно отвернулась к стеклу.

— Омлет остывает, Белова, — негромко произнес он, не отрывая взгляда от биржевой сводки. — В моем доме повара не выбрасывают продукты в мусор.

— Пусть ваш повар съест его сам, — холодно парировала Снежана. — Я не голодна.

— Ты не ела со вчерашнего полудня. Твоя бледность переходит границы приличия.

— Какая трогательная забота о пленнице. Но я повторяю: я не стану есть ваши подачки.

Максим нажал клавишу ввода и плавно повернул голову. Гранитные глаза окинули ее с ног до головы. Взгляд задержался на глухом вороте платья и плотно сжатых губах. На правой скуле след вчерашнего удара по-прежнему отчетливо темнел, придавая его породистому лицу опасный, хищный вид.

— Это платье идет тебе куда больше махрового полотенца. — Он задержал чашку у губ, разглядывая выбранный ею глухой ворот. — Сталь оттеняет цвет твоих глаз. Ты выглядишь собранно. Это похвально.

— Хватит светского фарса, Радов! — Снежана повернулась к нему, опершись ладонями о ледяной кварцит. — Я нахожусь здесь не по своей воле. Вы объявили, что я отрабатываю долг сестры под вашим круглосуточным надзором. Прекрасно. Если это работа — где мой трудовой договор? Где должностная инструкция?

Максим чуть приподнял бровь:

— Трудовой договор?

— Именно. Я профессиональный дизайнер жилых и общественных пространств, у меня диплом с отличием и три года успешной частной практики. Я умею проектировать входные группы и вести авторский надзор. Я готова сидеть за чертежами по четырнадцать часов в сутки. Оцените стоимость часа моей работы по рыночному тарифу, составьте график платежей за разбитый хронометр и вычитайте из зарплаты! Но я требую официального статуса. Я не комнатная собачка, которую кормят за послушание!

В гостиной повисла гнетущая тишина. Повар у кофейного аппарата побледнел и бесшумно испарился через служебную дверь технического коридора.

Максим медленно поставил чашку на блюдце. Затем протянул руку и с металлическим хлопком захлопнул крышку титанового ноутбука.

Он поднялся. Рост в сто девяносто сантиметров и литые плечи делали движение сокрушительным. Максим не спеша взял со стола свою тарелку с омлетом и серебряную вилку.

Его шаги вдоль кухонного острова были размеренными, тяжелыми, неотвратимыми.

Снежана вжалась в спинку стула, но заставила себя не отводить глаз. Она не побежит. Ни за что на свете.

Радов обошел остров и остановился вплотную за ее правым плечом. От него пахнуло жаром тела, виски и горьким кардамоном. Он придвинул свою тарелку к ее нетронутой, почти касаясь бедром ее предплечья.

— Ты удивительно наивна для девочки из спального района, Снежана, — его голос понизился до бархатного полушепота над самым ее ухом. — Ты всерьез думаешь, что твоя сестра сидит под арестом из-за разбитых антикварных часов?

Снежана замерла:

— Что вы имеете в виду? Экспертиза оценила морской хронометр в пятнадцать миллионов...

— К черту часы! — оборвал он жестко, и в голосе лязгнула бронебойная сталь. — Пятнадцать миллионов для холдинга — это суточные представительские расходы. Твоя сестра Полина в ночь дежурства впустила в мой кабинет постороннего человека. Она отключила сигнализацию и стояла рядом, пока он выгружал данные по проекту «Северная Ривьера». Ты сама видела запись. Шестьдесят миллиардов рублей — стоимость первой очереди. Коммерческая тайна, Белова. Следователь будет выяснять, что именно она знала.

У Снежаны похолодели кончики пальцев. Воздух застрял в горле колючим комом.

— Полина... она не могла. Она просто глупая, легкомысленная девчонка...

— Твоя девчонка поставила под удар крупнейший контракт десятилетия, — Максим наклонился ниже, упираясь ладонью в столешницу перед ней и запирая ее в угол между своим телом и камнем. — Папка с материалами расследования, видеозаписи с четырех камер и подписанное заявление в Следственный комитет лежат в сейфе Глеба Громова. Достаточно одного телефонного звонка. Через сорок минут у вашей хрущевки появятся оперативники в масках. Сестру выведут в наручниках на глазах у всех соседей. А мать с ее больным сердцем уедет на «скорой» с обширным инфарктом.

— Вы блефуете... — пересохшими губами выдавила Снежана, чувствуя, как перед глазами темнеет.

— Я никогда не блефую в вопросах бизнеса, Белова. И я никогда не прощаю предательства.

Максим взял серебряную вилку. Точным движением отделил аккуратный кусочек пышного омлета, пропитанного сыром бри и зеленью, и поднес прямо к ее губам.

Расстояние между сталью прибора и ее ртом составляло меньше сантиметра. Снежана чувствовала горячий пар, видела волоски на его мускулистом запястье и твердые, не знающие пощады пальцы.

— Открой рот, Снежана, — приказал он. В голосе не было ярости, только абсолютная мужская власть. — Ты будешь есть. Мне не нужна истощенная девица в голодном обмороке. Либо ты открываешь губы прямо сейчас, либо я отдаю команду Громову. Твоя гордость против свободы сестры и жизни матери. Выбирай.

Снежана сжала челюсти так, что зубы скрипнули. В груди все клокотало от бессильной ненависти. Она хотела выбить вилку из его рук, хотела вонзить ногти в его багровую скулу.

Но перед глазами стояло лицо матери на коленях в коридоре и хрупкие плечи Полины.

Она проиграла. Снова.

Снежана медленно, преодолевая сопротивление каждой окаменевшей мышцы лица, приоткрыла губы.

Максим плавно вложил кусочек омлета ей в рот.

Горячий сыр обжег язык, пряный шпинат разлился по небу. Она не ощущала вкуса — это был чистый привкус унижения и пепла. Снежана сглотнула пищу, не сводя с него взгляда, полного ледяного презрения.

— Довольны, господин Радов? Ваш звериный аппетит к пыткам удовлетворен?

Максим не ответил сразу. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине серых глаз вспыхнула искра мрачного триумфа и ненасытного восхищения.

Он медленно поднял руку.

Подушечка его большого пальца легла на уголок ее нижней губы, мягко, почти нежно стирая каплю сыра. Это прикосновение — обжигающее, неспешное, невероятно интимное — парализовало Снежану. По ее шее и позвоночнику прокатилась горячая судорожная волна.

— Умница, — тихо произнес он, и его палец скользнул по контуру ее нижней губы. — Ты учишься быстрее, чем я ждал. Теперь съешь все сама. До последней крошки. И выпей сок.

Он выпрямился, вернув ей воздух и личное пространство.

Максим подошел к креслу, снял кашемировое пальто, взял кожаную папку с документами и выключил ноутбук.

— Я уезжаю на выездное совещание градостроительной комиссии в Южный порт, затем на встречу с инвесторами. Вернусь к пяти часам вечера.

Снежана схватилась за край кварцитового острова:

— А я? Что прикажете делать мне?

Максим обернулся у выхода в лифтовый холл:

— Твой планшет лежит в спальне. Локальная сеть содержит чертежи входных групп башни «Орион» — раз уж ты так рвалась работать, сделай анализ эргономики первого этажа. Выхода из пентхауса нет: лифт заблокирован на биометрию моих отпечатков, пожарная лестница на круглосуточном посту охраны. Не делай глупостей, Снежана. Мое терпение не безгранично.

Дверь лифтового холла закрылась за ним с мягким магнитным щелчком.

Снежана осталась одна над бездной города. Она посмотрела на тарелку с омлетом, сжала пальцы в кулаки до побелевших костяшек и медленно взяла вилку.

Она выживет. Она поест, наберется сил и найдет способ разрушить эту клетку изнутри.

Глава 7

К полудню солнце окончательно разогнало утреннюю хмарь, залив пентхаус ослепительным, холодным светом.

Снежана провела три часа за выданным планшетом. Экран с высоким разрешением послушно откликался на стилус, открывая архитектурные развертки башни «Орион». Профессиональная привычка взяла верх: Снежана быстро набросала десяток критических правок по зонированию холлов, выделив ошибки в распределении потоков посетителей. Ее мозг требовал сложной логической работы, чтобы не сойти с ума от тишины и бессилия.

Но стоило попытаться свернуть проектную программу и открыть браузер, как на экране всплыла серая заглушка: «Доступ к внешним узлам сети ограничен администратором домена». Попытка отправить сообщение через локальный мессенджер привела к аналогичной блокировке — список контактов содержал лишь один пункт: «Приемная генерального директора (внутр. 01)».

Снежана с глухим стуком бросила стилус на стеклянный столик.

Ее держали в информационном вакууме. Максим Радов контролировал воздух, которым она дышала, еду, которую она глотала, и сведения, которые поступали в ее мозг. Но слова титана за утренним завтраком продолжали пульсировать в висках раскаленной иглой: «Твоя сестра впустила чужака... отключила сигнализацию кабинета... статья о промышленном шпионаже».

Запись подтверждала поступок Полины, но Радов один решал, какую часть правды показать. Снежане нужны были документы о самом Дэне — и о том, как его связали с Вороновым. Без них она оставалась слепым заложником в руках человека, способного стереть ее семью в порошок одним росчерком пера.

Она бесшумно поднялась с дивана. На ногах были мягкие домашние туфли из серой замши без каблука — единственная пара обуви из утреннего рейла, которую она сочла пригодной для бесшумного перемещения.

Снежана вышла в коридор первого яруса. Горничная закончила протирать мрамор на террасе еще час назад и удалилась на служебном лифте. В пентхаусе царило мертвое безмолвие.

В дальнем конце восточной галереи располагались массивные двустворчатые двери из мореного дуба с матовыми латунными ручками. Рабочий кабинет Радова.

Снежана подошла к дверям, задержав дыхание. Сердце колотилось о ребра, как отбойный молоток. Она протянула ладонь и коснулась полированного металла ручки. Если дверь заперта на биометрический замок, тревога взвоет прямо сейчас...

Щелк.

Тяжелая дубовая створка плавно, без единого скрипа, подалась внутрь.

Снежана быстро скользнула в проем и прикрыла дверь за собой, оставив узкую щель.

Кабинет Максима Радова был гигантским — не меньше ста квадратных метров. Здесь не было показной роскоши: стены обшиты темными панелями из ореха, строгие стеллажи от пола до потолка заполнены строительными справочниками, кодексами и макетами небоскребов из матового акрила. Воздух пах выдержанным табаком, полированным деревом и старой бумагой.

В центре помещения возвышался монументальный Т-образный рабочий стол из цельного спила мореного дуба весом не меньше полутонны.

Снежана подошла к столу. На темной матовой поверхности царил педантичный, хирургический порядок: ультрабук, подставка из черного обсидиана с тремя перьевыми ручками, тяжелое бронзовое пресс-папье в форме спящего льва и кнопочный пульт управления охранными системами.

Она обошла стол и встала на место хозяина.

Нижняя тумба стола содержала три массивных выдвижных ящика. Два верхних открылись легко — там лежали чистые бланки с водяными знаками холдинга, запасные ежедневники в кожаных переплетах и коробка кубинских сигар Cohiba.

Нижний ящик был заперт на механический ключевой замок Kaba с узкой скважиной под плоский ключ.

Снежана извлекла из кармана шелкового платья тонкую стальную шпильку для волос и складную металлическую пилочку с узким концом, которую прихватила из ванной комнаты. Годы студенческой жизни в общежитии и бесконечные переделки замков на съемных квартирах давали о себе знать.

Она опустилась на колени перед ящиком. Пальцы слегка подрагивали, но стоило ввести шпильку в скважину и аккуратно нажать пилочкой на личинку, как механическая память взяла верх.

Легкий нажим. Поворот сердечника по часовой стрелке.

Щелк!

Замок поддался с тихим металлическим вздохом.

Снежана потянула ручку на себя. Внутри ящика аккуратной стопкой лежали четыре папки из плотного серого картона с красными полосами грифов секретности.

Ее взгляд мгновенно зацепился за верхнюю папку. На тисненой наклейке чернела надпись: «СБ "Radov Group". Дело № 44-Б. Объект: "Воронов Капитал". Операция: Перехват концессии "Северная Ривьера"».

Снежана вытащила папку, положила ее на стол и дрожащими пальцами раскрыла картонную обложку.

Перед ее глазами предстали распечатки оперативных сводок, детализация телефонных звонков и цветные фотографии слежки.

На четвертой странице ее дыхание перехватило. У края листа стояла пометка: «Копии отчета и приложений — Backup-02».

С цветного снимка, сделанного в полутьме ночного клуба «Monolith», улыбался смазливый брюнет в дорогой кожаной куртке с броским дизайнерским принтом. Одной рукой он обнимал за талию смеющуюся, явно нетрезвую девушку.

Этой девушкой была Полина.

Под снимком чернел машинописный текст аналитической справки:«Кирилл Самойлов, 1996 г.р., позывной "Скат". Штатный специалист службы безопасности инвестиционного фонда "Воронов Капитал" по вербовке персонала конкурентов. Вошел в доверие к Беловой П.И. 13 сентября. 20 сентября под предлогом "романтического свидания на крыше" убедил предоставить пропуск в центральный офис и служебный ключ от приемной Радова М.А. Цель операции: установка аппаратного кейлоггера и выгрузка криптографических ключей шифрования сервера концессии. В ходе выгрузки сработала защита терминала. При бегстве Самойлов опрокинул хронометр Patek Philippe и скрылся через аварийный выход».

Буквы двоились перед глазами Снежаны.

Горькая, удушающая волна осознания накрыла ее с головой.

Полина была не просто глупой, эгоистичной девчонкой. Ее хладнокровно использовали как слепую отмычку профессиональные корпоративные хищники! Артур Воронов, заклятый враг Радова, вел охоту на миллиардный проект, а ее сестра стала расходным материалом в их войне за ресурсы.

И самое главное: Максим Радов знал об этом с самого начала!

Документ называл и вербовщика, и заказчика. Радов вчера сам говорил об этом, но прятал от нее выводы своей службы безопасности. Вместо того чтобы передать материалы следствию и помочь найти вербовщика, Радов использовал преступление против Снежаны! Намеренно запугал мать тюрьмой, чтобы сломать гордость старшей сестры и затащить ее в свой пентхаус!

— Мерзавец... — прошептала Снежана, и в ее голосе звенели слезы ледяной ярости. — Расчетливый, бессердечный мерзавец...

В прозрачном кармашке на внутреннем развороте папки блеснул металл.

Там лежала плоская серебристая флешка с лазерной гравировкой на корпусе: «Backup-02. Тендерная документация».

В голове мгновенно вспыхнула мысль, четкая и холодная, как удар колокола.

Если эти файлы окажутся у нее, если она сохранит копию оперативного отчета и данных о Самойлове — у нее появится щит. Настоящее оружие против обоих титанов. Радов больше не сможет шантажировать ее тюрьмой для сестры, потому что адвокат получит доказательства роли людей Воронова, а не только обвинения в адрес Полины!

Снежана протянула руку к рабочему терминалу Радова на столе. Экран монитора мягко вспыхнул голубым светом, требуя пароля. Сбоку от клавиатуры темнел разъем защищенного порта.

Снежана повернула накопитель маркировкой вверх. Ей требовалось проверить, есть ли на нем отчет; она вставила его в разъем прежде, чем успела передумать.

В ту же секунду тишину кабинета разорвал пронзительный, визгливый вой электронного зуммера!

Экран терминала мгновенно залило алым светом. По диагонали монитора замелькали крупные буквы:«ВНИМАНИЕ! ЗАФИКСИРОВАН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К КРИПТОГРАФИЧЕСКОМУ ПОРТУ. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ "ЩИТ". СИСТЕМА ПЕРИМЕТРА ЗАБЛОКИРОВАНА. УВЕДОМЛЕНИЕ НАПРАВЛЕНО НАЧАЛЬНИКУ СБ».

Сердце Снежаны рухнуло в ледяную пустоту.

Ловушка! Подключение постороннего накопителя запустило тревогу!

Она рванула флешку из разъема, сжимая холодный металл в кулаке. Захлопнула картонную папку, швырнула ее обратно в ящик стола и с силой задвинула массивную панель до металлического щелчка замка.