Гордость под властью босса

Анна Шилд

Гордость под властью босса

Гордость под властью босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

В подъезде пахло застарелой сыростью, подгоревшим луком и кошачьей мочой. Обычный вечер в спальном микрорайоне на окраине: серые панельные пятиэтажки жались друг к другу, а холодный сентябрьский ливень хлестал по стеклам лестничных пролетов.

Снежана поднялась на третий этаж, придерживая тяжелый крафтовый пакет с продуктами. В пакете лежали свежий хлеб, сыр, молоко и гроздь винограда: сегодня она позволила себе не считать копейки.

В кармане пальто лежал подписанный акт приема-передачи первого этапа дизайн-проекта загородного особняка на Новой Риге и плотный конверт с наличным авансом — ровно сто двадцать тысяч рублей. Въедливый ресторатор расписался не глядя, пораженный тем, как безошибочно Снежана нашла баланс между полированным сланцем и теплом дубовых балок.

«У вас редкое чутье, Снежана Игоревна, — сказал он на прощание, пожимая ее узкую ладонь. — Вы чувствуете объем так, будто сами живете в этом пространстве».

Она улыбнулась воспоминанию. Это были ее первые по-настоящему крупные деньги, заработанные без посредников. Завтра же она откроет объявления об аренде отдельной маленькой студии с высокими потолками у метро «Сокол». Пора. Хватит ютиться в родительской «двушке» и слушать бесконечные упреки матери.

Снежана подошла к двери квартиры номер сорок два и замерла.

Обитая драным дерматином дверь была приоткрыта на два пальца. Из щели тянуло валокордином и камфорой. Снежана крепче прижала пакет: на ужин с первой удачной сделки опять можно было не рассчитывать. Этот запах Снежана знала с детства: так в их доме пахло перед каждой семейной катастрофой, виновницей которой неизменно становилась младшая сестра.

Толкнув створку, Снежана переступила порог.

— Полина? Мама?

В тесной прихожей горела одна тусклая сорокаваттная лампочка без плафона. Прямо у порога валялась мокрая куртка из дешевой экокожи, один лакированный ботильон стоял на боку, второй забился под хлипкую обувную полку.

А на полу, прямо на вздувшемся коричневом линолеуме, сидела Полина.

Двадцатилетняя сестра, которую мать холила как статуэтку, сейчас напоминала сломанную куклу. По пухлым щекам черными бороздами текла тушь, а губы тряслись мелкой дрожью. Она вцепилась ногтями в колени и раскачивалась из стороны в сторону, издавая сиплые звуки.

Из крошечной кухни, где на плите чадил забытый чайник, выбежала Ирина Васильевна. Ее застиранный халат был распахнут, на шее багровели пятна давления, а в мокрой ладони она сжимала флакон валокордина.

— Снежа! — заголосила мать, едва не выронив флакон на пол. Голос ее сорвался на визг: — Явилась! Где тебя черти носили?! У нас беда! Все кончено, Снежа, нас в могилу сведут! Полиночку в тюрьму сажают!

Снежана с глухим стуком опустила пакет на тумбочку. Теплое чувство победы, греющее грудь последние два часа, мгновенно испарилось, сменившись привычной, колючей тяжестью в затылке.

— Мама, выключи газ, — холодно приказала Снежана, стягивая перчатки. — И прекрати кричать на весь подъезд. Что случилось?

— Что случилось?! — мать всплеснула руками, осыпая прихожую каплями лекарства. — Твою сестру под суд отдают! Спецназ приедет, наручники наденут, увезут в изолятор! Она не выживет там! Это ты у нас кремень, а Полиночка хрупкая...

— Полина, — Снежана сделала два шага, присела на корточки перед сестрой и жестко перехватила ее ледяные запястья. — Посмотри на меня. Немедленно.

Полина вскинула красные, опухшие глаза. В них плескался животный ужас.

— Снежа... — всхлипнула она, давясь воздухом. — Снежка... меня посадят... на десять лет...

— Перестань выть и говори факты. Ты сегодня должна была дежурить в приемной совета директоров «Radov Group». Я лично договаривалась с комендантом этажа, чтобы тебя взяли стажером. Что ты натворила?

Полина судорожно сглотнула. Ее нижняя челюсть заходила ходуном:

— Я... я не хотела... Снеж, клянусь, я ничего плохого не хотела! Неделю назад в клубе «Monolith» я познакомилась с парнем... Дэн. На черном «Порше», такой красивый, уверенный... Он сказал, что заберет меня после работы, повезет в «Сити», в ресторан... А потом... он приехал прямо в башню около полуночи. Привез шампанское, клубнику... Охрана внизу его пропустила, потому что я спустилась и отметила его по гостевому бейджу...

У Снежаны похолодели пальцы.

— Ты привела постороннего мужика в закрытую зону руководства девелоперского холдинга ночью? Ты в своем уме, Полина?! Там же служба безопасности на каждом метре!

— Мы просто сидели в переговорной! — взвизгнула сестра, закрываясь ладонями. — Мы пили шампанское! А потом... потом он попросил показать кабинет самого Радова. Сказал, что мечтает пожать ему руку, что хочет посмотреть, как живут настоящие хозяева Москвы. Я... я приложила свой мастер-ключ к двери кабинета...

— Господи, — прошептала Снежана, закрывая глаза на секунду. — Дальше.

— Дэн зашел... Он подошел к рабочему столу Радова... достал какую-то черную коробочку с проводами и воткнул в системный блок! Я закричала, спросила, что он делает, а он... он оттолкнул меня так, что я упала на ковер! В этот момент на стене загорелась красная лампа и тихо защелкал зуммер тревоги. Дэн запаниковал, дернул флешку... развернулся бежать к пожарному выходу и задел локтем каменную колонну у окна!

Полина забилась в новой истерике, хватая ртом воздух:

— Там стояли старинные часы из бронзы и зеленого камня... Они упали на мраморный пол, Снежа! Стекло в пыль, циферблат раскололся! Дэн перепрыгнул через них и сбежал по лестнице вниз! А меня заперли в комнате допросов на сорок четвертом этаже и держали до вечера!

Снежана медленно поднялась. В висках стучала тяжелая кровь.

— Кто этот Дэн? Его фамилия? Телефон?

— Я... я не знаю! — зарыдала Полина, размазывая тушь по воротнику блузки. — Номер недоступен! Страница в соцсетях удалена! Его нет, понимаешь?! Нет!

Ирина Васильевна подскочила к Снежане и сунула ей прямо под нос плотный лист бумаги с тисненой золотой эмблемой холдинга — оскаленной головой сокола над литерой «R»:

— Вот! Читай! Полчаса назад курьер привез под роспись! Читай, что они с нас требуют!

Снежана вырвала документ из пальцев матери. Глаза пробежали по сухим строкам юридического текста:

«Досудебная претензия по факту причинения материального ущерба и несанкционированного доступа к служебной тайне. В ходе инцидента 20 сентября 2026 года гражданкой Беловой П.И. совершены действия, повлекшие уничтожение уникального объекта антиквариата — морского хронометра Patek Philippe 1892 года выпуска (инвентарный номер RG-0019), оценочной стоимостью 15 000 000 (пятнадцать миллионов) рублей. Одновременно зафиксирован факт компрометации цифровых шлюзов проекта „Северная Ривьера“. Материалы подготовлены для передачи в Главное следственное управление МВД по статьям 158 ч. 4, 159 ч. 4, 183 ч. 3 УК РФ...»

— Пятнадцать миллионов, — беззвучно прошептала Снежана. Горло перехватило спазмом. — Пятнадцать миллионов рублей за разбитые часы. И уголовная статья до восьми лет лишения свободы.

— Нас убьют! — Полина рухнула лицом в линолеум, колотя кулачками по полу. — Радов — чудовище! Начальник его охраны, этот амбал со шрамом, сказал, что если завтра к десяти утра не будет денег или признания вины в сговоре с конкурентами, меня сгноят в колонии! Снежа, я не пойду на зону! Я вскрою себе вены в ванне прямо сейчас!

— Замолчи! — оборвала ее Снежана так хлестко, что эхо ударило по стенам. В ее серо-голубых глазах зажглось холодное, яростное северное сияние. — Никто себе ничего не вскроет. Мы берем твой паспорт, берем этот лист, вызываем такси и едем в районное управление полиции.

Полина замерла, в ужасе уставившись на сестру:

— Куда?!

— В полицию! Ты напишешь явку с повинной и подробное заявление на этого Дэна! Опишешь внешность, марку машины, клуб, где вы познакомились! Ты дура, Полина, набитая дура, но ты не воровка! Тебя использовали профессиональные взломщики! Следователи запросят камеры ночного клуба, пробьют биллинг его телефона...

— Нет! Нет, нет, нет! — завизжала мать.

Ирина Васильевна с глухим стуком упала перед Снежаной на колени. Ее пальцы, узловатые и липкие от пота, намертво вцепились в подол юбки старшей дочери:

— Не пущу! В какую полицию, ты с ума сошла?! Ее там сразу в камеру закроют! Ты знаешь, кто такой Радов?! Он скупил половину министерства, он одним щелчком пальцев любую судьбу ломает! Если Полина туда сунется — ее сделают крайней и посадят на максимальный срок! Менты не будут искать никакого Дэна, им Радов голову оторвет, если они дело не закроют!

— Мама, встань с пола, — Снежана попыталась сделать шаг назад, но мать держала ее мертвой хваткой.

— Не встану! Не встану, пока ты не поклянешься, что спасешь сестру! Снежаночка, доченька... Ты же у нас умная! Ты сильная, гордая, у тебя язык подвешен, ты с богатыми заказчиками на равных говоришь! Ты умеешь держать удар! Поезжай в башню к Радову сама!

Снежана задохнулась от накатившей горечи:

— Я?! Что я ему скажу?! «Простите мою сестру, господин миллиардер, она разбила вашу реликвию за пятнадцать миллионов, но мы отдадим через двести лет»?!

— Умоли его! — рыдала мать, глядя снизу вверх выцветшими глазами. — Упади перед ним на колени! Ты молодая, красивая, скажи, что Полина глупая малолетка, что мы все возместим... Ты продашь свои проекты, возьмешь кредиты, продадим бабушкину дачу... Снежана, ты старшая! Ты должна защитить семью! Если Полину посадят... я прямо сейчас пойду на балкон и выброшусь вниз! Клянусь тебе памятью отца, я шагну через перила!

Тишина, повисшая в квартире, была тяжелее могильной плиты.

Снежана смотрела на мать. Смотрела на ее искаженное лицо, на сестру, забившуюся в угол между вешалкой и стеной и трусливо прячущую взгляд.

Знакомый сценарий. Тот самый, в котором Снежана прожила двадцать три года. Когда в детстве Полина разбивала посуду — виновата была Снежана. Когда Полине требовались деньги — Снежана отказывалась от зимней куртки: «Снежана сильная, а Полиночка маленькая».

Теперь эта «маленькая» повесила на ее шею пятнадцать миллионов чужих денег и взлом серверов девелоперского гиганта. А платить должна Снежана. Собственной жизнью. Собственной гордостью.

В горле стоял ком горечи. Хотелось развернуться, спуститься под дождь и уехать на край света.

Но перед глазами стояли распахнутые створки балкона. Мать была способна на истерический порыв. Она сделает это назло, чтобы навеки придавить старшую дочь виной.

Снежана медленно наклонилась. Ее пальцы разжали хватку матери на юбке. Движения были четкими, механическими:

— Встаньте, мама. Хватит валяться в грязи.

Она помогла матери подняться и усадила ее на табурет. Затем перевела взгляд на Полину:

— Отдай мне твой служебный пропуск и расписку.

Полина торопливо протянула пластиковую карту и второй экземпляр претензии.

— Снеж... ты правда поедешь? — пискнула она с робкой надеждой.

— Заткнись, Полина, — тихо произнесла Снежана. — Если я узнаю, что ты сейчас соврала мне хотя бы в одном слове... я лично передам тебя охране Радова.

Глава 2

Снежана развернулась и прошла в свою комнату. Закрыла дверь на щеколду.

Несколько секунд она стояла в темноте, прижавшись лбом к холодному стеклу. В груди клокотала чистая, ледяная ярость. Никаких слез. Плакать перед хищниками — верная смерть.

Она зажгла лампу. Сняла мокрое пальто и свитер. Открыла шкаф.

Никаких рваных джинсов. Если ей суждено шагнуть в логово зверя, она войдет туда королевой, а не просительницей.

Снежана надела свое лучшее темно-синее платье-футляр из тонкой шерсти. Глухой воротник-стойка, длинные узкие рукава, идеальная посадка по фигуре, подчеркивающая тонкую талию и крутые бедра.

Быстрыми пальцами собрала густые пепельно-русые волны волос на затылке в тугой строгий узел, заколов двумя костяными шпильками. Шея открылась — длинная, точеная, бледная.

Штрих помады оттенка дикой розы. Глаза в зеркале казались чужими — цвета арктического льда перед расколом.

В сумочку легли: паспорт, свидетельство ИП, портфолио ее реализованных проектов, выписка со счета и претензия на пятнадцать миллионов.

Снежана выключила свет. Вышла в прихожую, не удостоив взглядом ни рыдающую мать, ни притихшую сестру.

Щелкнул замок. Снежана шагнула в ледяной ливень. До закрытия официального доступа в башню оставалось сорок минут.

* * *

Башня «Radov Tower» вонзалась в свинцовое небо семидесятиэтажным обелиском из тонированного стекла и титана. Ее грани пульсировали холодным неоновым светом, отражаясь в лужах набережной. Ветер дул с реки, бросая в лицо колючую водяную взвесь.

Снежана расплатилась с таксистом и вышла под хлещущие струи. Подол пальто мгновенно облепило ноги, но она не замедлила шаг. Высоко поднятый подбородок, безупречная осанка, в которой читалась выучка прежних балетных классов. В ее жилах звенел ледяной адреналин, обостряя слух и зрение до предела.

Массивные револьверные двери бесшумно втянули ее из сырого уличного ада в царство стерильного богатства.

Центральный холл башни подавлял масштабом. Потолки высотой в четыре этажа, колонны из черного лабрадорита с искрами полевого шпата, бесшумные лифты и зеркальный мраморный пол. Воздух пах озоном, дорогим воском и абсолютной властью, которая измеряется сотнями миллиардов.

У турникетов из пуленепробиваемого стекла Снежану встретили двое сотрудников службы безопасности в черных строгих костюмах с золотыми соколиными эмблемами холдинга на петлицах.

— Гражданка, башня закрыта для свободного посещения, — отрезал дежурный офицер, перегораживая проход мощным корпусом. На его форменном поясе висела кобура с табельным пистолетом «Глок». — Предъявите пропуск.

Снежана не отвела взгляда. Достала из сумочки и положила на холодную мраморную стойку контрольно-пропускного пункта электронную карту Полины и плотный лист претензии.

— Я Снежана Белова, полномочный представитель Полины Беловой по претензии номер сорок четыре. Я прибыла к генеральному директору холдинга господину Радову.

Офицер смерил ее сканирующим взглядом, взял карту и приложил к магнитному считывателю. На мониторе терминала вспыхнула багровая рамка аварийной блокировки.

— Карта аннулирована распоряжением начальника службы безопасности. Посетителей к Радову сегодня нет и не будет. Покиньте здание, иначе мы применим силовые меры.

— Перед тем как применять силу, свяжитесь по рации с вашим начальником Глебом Громовым, — Снежана развернула претензию подписью к охраннику и удержала лист на стойке, когда тот попытался сдвинуть его обратно. — Передайте ему дословно: представитель Беловой прибыл для урегулирования материального ущерба по разбитому хронометру Patek Philippe. Если через минуту турникет не откроется, мы едем в Главное следственное управление с заявлением о вымогательстве и незаконном удержании сотрудницы.

Офицер поперхнулся воздухом. Его напарник нервно коснулся пальцем гарнитуры скрытой связи.

Упоминание хронометра и ледяной, стальной тон незнакомки сработали безотказно. Дежурный торопливо заговорил в микрофон на лацкане пиджака, выслушал короткий ответ, нахмурился и достал из сейфа гостевой мастер-чип:

— Сорок пятый этаж. Лифт номер три. Прямо по коридору до приемной руководства. Никуда не сворачивать. Камеры с распознаванием лиц отслеживают каждый шаг.

Турникет тихо щелкнул, распахивая стеклянные створки.

Снежана шагнула в панорамную кабину лифта. Скоростной подъемник сорвался с места почти беззвучно. Огни ночной Москвы стремительно провалились вниз мерцающей паутиной, закладывая уши от резкого перепада давления. Двадцать секунд головокружительного полета — и кабина плавно замерла на сорок пятом этаже.

Двери разъехались.

Перед Снежаной открылась приемная совета директоров «Radov Group»: стены из полупрозрачного подсвеченного оникса теплого медового оттенка, широкая стойка ресепшн из монолитного куска белого кварцита и глубокая, стерильная тишина.

За стойкой сидела старший секретарь — холеная брюнетка с безупречным каре, точеными скулами и надменным взглядом. На платиновом бейдже сияла гравировка: Каролина Романова, руководитель протокола. Ее пальцы с алыми ногтями замерли над клавиатурой.

Услышав стук каблуков Снежаны, секретарь медленно подняла голову. В ее безупречно накрашенных глазах промелькнуло брезгливое удивление:

— Вы кто? Каким образом вы поднялись на этаж руководства без согласования?

— Добрый вечер, — Снежана подошла к стойке, глядя на нее сверху вниз. — Я Снежана Белова. По вопросу Полины Беловой. Доложите Максиму Андреевичу.

Лицо Каролины мгновенно окаменело, а губы скривились в саркастической усмешке:

— Ах, сестричка нашей дешевой воровки? Явилась вымаливать прощение и ползать на коленях? Можешь разворачиваться обратно к лифту, милочка. Максим Андреевич презирает крыс. И нищих просительниц не принимает в принципе. Завтра твоей сестрице оформят путевку в женский изолятор, а приставы вытрясут из вас последние гроши до копейки. Охрана!

Каролина с силой ударила наманикюренным пальцем по кнопке интеркома:

— Дежурный, в приемной посторонняя. Уберите ее немедленно.

Из боковой скрытой двери вышли двое двухметровых безопасников в черном.

Каролина уже снова смотрела в монитор, словно Снежану вынесли. Эта чужая уверенность обожгла сильнее оскорбления. Снежана увидела дверь за стойкой и выбрала, куда шагнуть. Они решили, что раз у них миллиарды, то остальные — грязь под их подошвами?

Охранник шагнул вперед и протянул руку к ее плечу, собираясь грубо скрутить и развернуть к лифту.

Снежана среагировала мгновенно. Сделала резкий шаг в сторону, уходя из-под захвата, обогнула кварцевую стойку и стремительным, летящим шагом направилась к массивным двустворчатым дверям кабинета из мореного дуба.

— Стой, дура! — взвизгнула Каролина, вскакивая на ноги и роняя органайзер. — Туда нельзя!

Снежана не стала стучать. Она схватилась обеими руками за литые бронзовые ручки в форме соколиных лап, нажала на них всем весом тела и толкнула тяжелые створки вперед.

Двойной магнитный замок щелкнул, двери разошлись с мягким шелестом.

Снежана переступила порог и звонко бросила в полутьму огромного кабинета:

— Господин Радов! Ваш секретарь совершенно не обучен деловому этикету и не умеет цивилизованно докладывать о визитах по финансовым претензиям!

За ее спиной застыли охранники и Каролина, побелевшая до кончиков ушей. Они замерли на пороге, словно перед ними разверзлась пропасть, не смея ступить на закрытую территорию хозяина холдинга.

А Снежана замерла сама.

Кабинет Максима Радова дышал хищной роскошью. Пространство поражало размахом: черное эбеновое дерево с латунными прожилками, открытые стеллажи с фолиантами в темной коже, камин из базальта со шкурой полярного волка и пятиметровый стол из спила африканского дуба.

Но главным была стена из сплошного панорамного остекления. За бронированным стеклом на сотни метров вниз кипела и переливалась огнями ночная Москва. Дождевые капли стеклянными змейками ползли по стеклу снаружи.

И прямо у этого стекла спиной к двери стоял он.

Мужчина.

Он был невероятно высок — под метр девяносто — с мощным, литым разворотом плеч бойца-тяжеловеса. Темно-серая жилетка из итальянской камвольной шерсти безупречно облегала мускулистый торс, подчеркивая узкую талию. Рукава белоснежной рубашки были небрежно закатаны до локтей, открывая рельефные предплечья с темными волосками и отчетливо проступающими вздувшимися венами. В правой руке он держал тяжелый граненый стакан Baccarat, на дне которого мерно покачивался темно-янтарный виски Macallan с крупным прозрачным кубом льда.

В воздухе кабинета стоял густой, дурманящий аромат: запах элитных сигар Cohiba, горького кардамона, темного шоколада и дорогой кожи Poltrona Frau. А еще — запах чистой, концентрированной маскулинной силы, от которого у Снежаны перехватило дыхание, а по позвоночнику пробежала колючая дрожь.

Мужчина допил глоток, пока за спиной Снежаны захлебывались возмущенные голоса. Лишь когда Каролина назвала его по имени, он повернулся через плечо. Снежана вдруг поняла: всю эту суматоху он заставил ждать окончания своего глотка.

Снежана невольно сжала кулаки, пряча внезапный телесный трепет.

Максим Андреевич Радов оказался убийственно красив той породистой, безжалостной мужской красотой, от которой у женщин темнеет в глазах. Рубленые черты лица, тяжелая квадратная челюсть с темной трехдневной щетиной, хищный римский нос с горбинкой и четко очерченные, чувственные губы, искривленные сейчас в жесткой полуулыбке.

А глаза... Глаза цвета штормового гранита со стальными искрами полоснули по Снежане таким тяжелым, рентгеновским взглядом, что воздух между ними словно наэлектризовался.

Он ожидал увидеть кого угодно: заплаканную секретаршу Полину, нищую мать с причитаниями, заикающегося адвоката. Но перед ним стояла королева.

Гордая, прямая осанка. Темно-синее шерстяное платье сидело идеально, очерчивая высокую упругую грудь, тонкую талию и крутые женственные бедра. Пепельно-русые волосы в строгом узле открывали длинную точеную шею, а серо-голубые глаза смотрели в упор — дерзко, бесстрашно, вызывающе.

Лед в бокале Радова тихо звякнул о хрустальную грань.

Взгляд миллиардера медленно скользнул по ее фигуре сверху вниз, задержался на изгибе бедер и снова поднялся к лицу. В глубине его стальных зрачков вспыхнул темный, первобытный огонек.

— Максим Андреевич, простите ради бога! — пролепетала с порога побелевшая Каролина. — Она ворвалась силой! Охрана сейчас же уберет ее...

В дверном проеме появился начальник службы безопасности Глеб Громов — мощный, квадратный офицер со шрамом на выбритом виске, положив ладонь на рукоять оружия:

— Максим Андреевич?

Радов даже не взглянул на охрану. Его серые глаза продолжали жечь Снежану, заставляя кровь в ее венах ускорять свой бег:

— У тебя ровно тридцать секунд, дерзкая птичка, — произнес он.

Его голос оказался низким, глубоким баритоном с вибрирующей гравийной хрипотцой. Этот тембр ощущался не слухом — он отзывался прямо внизу ее живота, заставляя тело сладко и тревожно неметь:

— Тридцать секунд, чтобы объяснить, почему начальник охраны Громов не должен спустить тебя с лестницы прямо сейчас.

Снежана расправила плечи, встретив его взгляд с ледяным спокойствием:

— Потому что тогда вы никогда не узнаете, как закрыть вопрос по разбитому хронометру без уголовных скандалов и судебных издержек, господин Радов.

Усмешка на губах титана стала шире и опаснее. Он небрежно повел подбородком в сторону коридора:

— Вон, Глеб. Закрой двери с той стороны. До моего звонка никого не впускать.

Глеб молча кивнул и шагнул назад. Каролина торопливо захлопнула рот.

Тяжелые дубовые створки сомкнулись с глухим щелчком электронного замка. Снежана осталась один на один со зверем в его логове.

Глава 3

Тишина, наступившая после щелчка электронного замка, была плотной, осязаемой и тяжелой, как свинец. Снежана чувствовала ее физически — кожей, кончиками пальцев, натянутыми до предела нервами.

Максим Радов отошел от окна к темному эбеновому столу, привалился бедром к полированной кромке и не сводил с нее тяжелого, раздевающего взгляда. Янтарный виски на дне его бокала отбрасывал золотистые блики на белизну манжеты.

— Ты смелая, Белова, — негромко произнес он. Бархатный низкий голос прокатился под высокими сводами кабинета, задев что-то первобытное и тревожное в глубине ее существа. — Вломиться ко мне без стука, построить охрану на этаже... Твоя сестренка сегодня скулила куда тише. И выглядела куда жальче.

Снежана сделала глубокий, размеренный вдох. Вдох — на счет четыре, выдох — на счет четыре. Никакой дрожи в коленях. Никакой слабости.

Она подошла к столу, отсчитывая шаги, чтобы удержать заданный дыханием ритм. Каблуки туфель глухо стукнули по паркету и утонули в густом серебристом мехе шкуры полярного волка, распластанной перед столом.

Остановившись в метре от миллиардера, Снежана открыла сумочку. Ее пальцы были холодными, но точными. На гладкое, темное дерево легли: паспорт гражданки РФ, свидетельство индивидуального предпринимателя и папка с реализованными дизайн-проектами.