Полная версия
Свидетельница босса
Диана сжалась в комок у противоположной двери. Ее трясло крупной дрожью:
— Кто вы такой?.. Чего вы от меня хотите?! Я реставратор! Я просто пришла за чертежами! Я не видела ваших разборок, я всё забыла! Отпустите меня...
— Ты слышала имена, Золотова, — отрезал Демидов.
Тимур с переднего сиденья молча передал через консоль двенадцатидюймовый планшет в титановом корпусе.
Демидов коснулся экрана и положил планшет на подлокотник между собой и Дианой, развернув дисплей к девушке. Яркий свет экрана ударил ей в глаза.
Диана опустила взгляд — и сердце словно оборвалось в черную бездну.
На экране было открыто подробнейшее досье: ее фото из загранпаспорта, паспортные данные, институт Сурикова, банковские карты с остатком в тридцать две тысячи рублей, адрес их квартиры на Ломоносовском проспекте...
— Откуда это у вас?.. — прошептала она омертвевшими губами.
— Служба безопасности холдинга работает быстро, — сухо отозвался Демидов. — Моим аналитикам потребовалось меньше пяти минут.
Он провел пальцем со сбитой костяшкой по экрану, перелистывая страницу.
И мир окончательно раскололся на мелкие осколки.
На экране появились дневные кадры с городских камер, поднятые аналитиками. Вот семнадцатилетняя Полина в любимой желтой куртке выходит из дверей гимназии, смеясь с подругой... Вот Полина заходит в булочную на углу проспекта... Вот Полина у подъезда достает связку ключей на красном шнурке...
Ледяной, удушающий ужас сдавил горло Дианы железной хваткой. Ее сестра была под прицелом. В любую секунду эти чудовища могли сделать с ней то же самое, что Демидов сделал с Козыревым на паркинге!
— Полина... — из груди Дианы вырвался крик. — Полина!..
Страх сгорел в пожаре первобытной материнской ярости. Диана вскочила с сиденья и всем телом бросилась на Демидова.
— Не смей! — закричала она прямо ему в лицо, нанося удары кулаками в его широкую грудь и плечи. — Не смей трогать мою сестру, мразь! Она ребенок! Она ни в чем не виновата! Убей меня! Зарежь прямо здесь! Но если ты хоть пальцем тронешь Полину — я тебе глотку перегрызу!
Удары сыпались на него градом. Но Демидов даже не шелохнулся. Для его закаленного тела они были не тяжелее мокрого снега. Он лишь смотрел на нее, и в его нефтяных глазах плясало темное пламя.
Когда она замахнулась снова, его широкая ладонь молниеносно взметнулась вверх.
Пальцы Демидова сомкнулись вокруг обоих ее запястий и с сокрушительной силой потянули Диану на себя.
Она потеряла равновесие и всем телом рухнула на него. Ее грудь вжалась в его грудь, бедра прижались к его бедрам, а дыхание перехватило от близости.
Прежде чем она успела вскрикнуть, его вторая рука легла ей на затылок. Пальцы зарылись в пепельно-русые волосы, жестко сминая пряди и фиксируя ее голову.
Он приподнял ее лицо к себе.
Их губы разделяло не больше двух миллиметров. Диана чувствовала обжигающий жар его дыхания с нотами табака и можжевельника. Она видела каждую темную точку щетины на его квадратном подбородке, видела собственное бледное отражение в его черных зрачках.
— Успокойся, — пророкотал он.
Его баритон опустился до вибрирующего интимного шепота:
— Успокойся и слушай очень внимательно, маленькая. Твою сестру никто не тронет. С ее головы не упадет волос. Прямо сейчас вокруг вашего дома выставлен негласный круглосуточный пост наблюдения. Шесть моих лучших оперативников перекрыли периметр. Ни один ублюдок Марка Каверина не подойдет к ней ближе чем на пятьдесят метров. Ей оплатят учебу и поступление в любой университет, если она захочет.
Диана судорожно всхлипнула, чувствуя горячие слезы на щеках.
— Какая цена?.. — прошептала она, глядя ему в зрачки. — Что тебе нужно от меня?..
— Ты, — коротко и тяжело уронил Демидов.
Это слово повисло между ними подобно гильотине.
— Ты слышала допрос, — продолжил он, не отводя взгляда. — Ты видела лицо Козырева. Ты слышала имена. Марк Каверин не оставляет свидетелей. Как только его разведка узнает, что на паркинге была чужая девчонка, на тебя объявят охоту. Тебя снимут снайперы у первого же светофора. Или утащат на завод, где будут пытать трое суток, пока ты не повторишь каждое слово Козырева. А потом примутся за твою сестру.
Диана содрогнулась всем телом от нарисованной картины.
— Единственное место, где ты останешься в живых — это расстояние вытянутой руки от меня, — голос его чеканил каждое слово. — Ты будешь жить под моим личным надзором. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. В моем доме. По моим правилам. Ты не сделаешь шага за порог без моего разрешения. Ты не наберешь ни единого номера без моего контроля. Твоя жизнь отныне принадлежит мне. Будешь послушной — сестра будет в полной безопасности. Попробуешь сбежать — охрана с Полины снимается в ту же секунду. И отвечать за последствия ты будешь сама.
Он медленно разжал пальцы, освобождая ее запястья. На белой коже остались багровые следы. Но руку с ее волос он не убрал — лишь медленно провел ладонью вниз, к лопаткам, заставляя ее вздрогнуть.
— Ты все поняла, Диана? — тихо спросил он.
Диана посмотрела в его нефтяные глаза. Выбора у нее не было. Капкан захлопнулся намертво.
— Я ненавижу вас, — прошептала она. — Ненавижу каждой каплей своей крови.
Демидов усмехнулся — темно, опасно, хищно:
— Ненависть — отличное чувство, Золотова. Она помогает держать тонус. Главное, помни условия.
Внедорожник вылетел на Кутузовский проспект. Впереди в небо вздымались циклопические башни Москва-Сити, сияющие миллионами холодных неоновых огней.
Глава 4
Въезд в подземный стилобат башни «Империя» охранялся строже, чем правительственный бункер.
Двойной бронированный шлагбаум поднялся лишь после того, как сенсоры считали цифровой ключ автомобиля, а дежурный офицер в бронежилете приложил электронный планшет к бортовому сканеру. Внедорожник скатился на закрытый нулевой уровень, предназначенный исключительно для владельца верхнего пентхауса.
Там не было других машин. Лишь идеально чистый, полированный до блеска антрацитовый пол и приватный лифтовой портал из матовой бронзы и черного стекла.
Демидов вышел первым, не выпуская локтя Дианы.
Перед дверями лифта Руслан наклонился к сенсорной панели, позволив зеленому лазерному лучу считать сетчатку глаза. Створки бесшумно разъехались в стороны, открывая кабину скоростного лифта. Внутри не было кнопок этажей — лишь сенсорная панель под отпечаток ладони хозяина.
Двери закрылись. Лифт сорвался вверх со скоростью восемь метров в секунду. У Дианы мгновенно заложило уши, пол под ногами слегка просел. На табло мелькали цифры: 15... 30... 45... 60.
Рядом стоял Демидов. Он расстегнул пальто и смотрел прямо перед собой. От его плеча исходила мощная волна тепла. Он казался неподвижным, как скала, но Диана кожей чувствовала натянутую пружину его звериного контроля.
На отметке шестидесятого этажа кабина плавно замедлилась. Створки разъехались.
Диана сделала шаг вперед — и замерла, ошеломленная масштабом открывшегося пространства.
Лифт открывался прямо в огромный холл пентхауса площадью в добрых пятьсот квадратных метров с потолками шестиметровой высоты. Пол был выложен гигантскими плитами черного полированного базальта, отполированного до зеркального состояния. В нем двоились и дрожали огни ночного города.
Вся внешняя стена пентхауса представляла собой сплошное панорамное остекление от пола до самого потолка. За гигантскими стеклами копошилась бесконечная бездна ночной Москвы. Машины внизу казались светящимися бусинами, ползущими по золотым нитям магистралей. Ощущение было таким, словно ты стоишь на краю ледяного космоса, и только стекло отделяет тебя от падения в темноту.
В центре гостиной, в постаменте из рваного сланца, бесшумно пылала трехметровая линия биокамина. Мягкие языки пламени бросали пляшущие тени на мебель из темной замши и матового титана. Абсолютный, стерильный минимализм — логово хищника, не нуждающегося в уюте.
Демидов снял пальто, небрежным движением бросил его на спинку дивана и повернулся к длинной барной стойке из цельного куска зеленовато-черного кварцита.
— Раздевайся, — бросил он через плечо. — Ты в моем доме. Простудишься — мне придется тратить время на врачей.
Диана не ответила. Ее взгляд лихорадочно метался по сторонам.
Воспользовавшись тем, что он отвернулся к бару, она медленно опустила правую руку в карман своего шерстяного пальто. Пальцы нащупали знакомый прохладный пластик старенького смартфона Xiaomi.
Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с утроенной силой. Живой. Телефон был с ней. Ей нужно было всего пять секунд: нажать клавишу, разблокировать экран кодом и набрать сообщение профессору Мартынову или отправить сигнал SOS на номер экстренных служб.
Она нащупала кнопку питания в кармане, чувствуя вибрацию разблокировки.
— Достань руку из кармана, Диана.
Голос Демидова прозвучал негромко, но в нем было столько ледяной стали, что пальцы Дианы мгновенно свело судорогой.
Она вскинула голову.
Демидов стоял у стойки спиной к ней. Но прямо перед ним на полированной поверхности черной базальтовой колонны четко отражалась вся гостиная — и каждая ее попытка, каждый нервный жест были видны ему как на ладони.
Диана в отчаянии закусила губу и судорожно ткнула пальцем в экран внутри кармана.
Демидов развернулся. В два широких неслышных шага он преодолел расстояние между ними.
Прежде чем Диана успела отшатнуться, в правой руке Демидова с сухим щелчком выскочило тонкое полированное лезвие складного карбонового ножа.
Диана вскрикнула, зажмурившись и ожидая удара.
Но Демидов лишь подцепил острием ножа ремешок ее реставрационной сумочки и одним движением рассек кожу. Сумка шмякнулась о базальтовый пол.
Затем его тяжелая ладонь нырнула прямо в карман ее пальто, накрыла ее дрожащие пальцы и выдернула телефон на свет.
— Отдай! — Диана вцепилась обеими руками в его запястье. — Отдай сейчас же, это мое! Ты не имеешь права рыться в моих вещах!
Демидов отстранил ее корпусом, словно ветку на тропе, подошел к стойке и взял высокий граненый стакан тяжелого хрусталя. Скрутив металлическую пробку с зеленой бутылки минеральной воды Perrier, он наполнил стакан до самых краев ледяной шипящей водой.
Диана подбежала к стойке:
— Что ты делаешь?! Не смей!..
Демидов повернул к ней голову. Его нефтяные глаза встретились с ее серо-зелеными зрачками.
— Я предупреждал тебя в машине, Золотова. Ты не умеешь слушать. Значит, учиться будем на практике.
Он разжал пальцы.
Старенький телефон выскользнул из его руки и с глухим всплеском погрузился на дно стакана. Вода взметнулась фонтаном брызг.
Экран смартфона судорожно моргнул белым светом, затем задрожал серой пиксельной рябью. Сквозь стенки хрусталя было видно, как сотни пузырьков газа устремились в разъем зарядки и динамик. Дисплей выдал последнюю вспышку, окрасился в ядовито-зеленый цвет и с коротким щелчком замкнувшего аккумулятора погас навсегда.
Диана замерла над стаканом. Слезы бессильной ярости обожгли веки.
— Ты чудовище... — ее голос сорвался на сиплый шепот. — Там были все мои контакты. Мои фото с родителями... Архив реставрации за четыре года... Единственный номер Полины... Ты психопат!
— Телефон заберут мои техники. Сначала восстановят память, — произнес Демидов. Он потянулся к салфетке, но остановился, увидев ее лицо. — И доступ к облаку вернут. Фотографии найдут, Диана. Но прямого доступа во внешний мир у тебя больше нет. Ни соцсетей. Ни звонков профессорам. Ни подруг.
Он сделал шаг в сторону восточного крыла и указал рукой на широкую стеклянную галерею:
— Твоя комната там.
Диана перевела взгляд — и к горлу снова подступила паника.
В восточном крыле располагалась гостевая спальня. Три ее стены были выполнены из абсолютно прозрачного бронированного стекла толщиной в три сантиметра. Внутри виднелась гигантская кровать под темным шелковым покрывалом и дверь в мраморную ванную.
Но главное: широкая раздвижная стеклянная дверь не имела ни единого замка. На ней не было даже защелки или шпингалета — лишь хромированная ручка-скоба. Комната была полностью прозрачной. Как аквариум.
Диана подошла к перегородке, толкнула дверь. Створка бесшумно отъехала в сторону.
Она обернулась к Демидову, сжимая кулаки:
— Здесь даже нет замка! — ее голос звенел от возмущения и стыда. — Вы поселили меня в стеклянной витрине?! Я требую нормальную комнату! С замком, который закрывается изнутри!
Входная бронированная дверь пентхауса позади них внезапно вздрогнула. Раздался тяжелый металлический гул — автоматика сервера заблокировала ригели на ночь. Звук этот прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба.
Демидов неторопливо подошел к ней вплотную.
Он остался в одной темно-серой сорочке. Ткань туго обтягивала его мощную грудь, расстегнутый ворот приоткрывал рельефную шею и темные завитки волос на груди. От него веяло чистой мужской силой.
Он шагнул в стеклянный проем спальни, вынуждая Диану отступить назад, и положил тяжелую ладонь на стеклянный косяк прямо над ее головой, перекрывая выход. Его фигура заслонила свет камина, погрузив ее в бархатную тень.
— Прислуги здесь нет, — негромко произнес Демидов. — Горничная приходит трижды в неделю, когда меня нет дома. Охрана дежурит на этаже перед дверью и на террасе снаружи. Внутри этой квартиры находимся только ты и я.
Он медленно наклонился вперед, заглядывая в самую глубину ее широко распахнутых серо-зеленых глаз. Диана чувствовала бешеный ритм своего сердца, отзывающийся в его грудной клетке.
— И запомни раз и навсегда, Золотова, — его голос стал бархатным, интимным, обжигающе опасным шепотом. — В этом доме замков для тебя не будет. Никогда. Я вхожу в эту комнату тогда, когда считаю нужным. И делаю то, что считаю нужным. Твое личное пространство осталось внизу. На мокром бетоне минус второго яруса.
Его тяжелый взгляд медленно скользнул по ее шее, опустился к вздымающейся груди и снова вернулся к ее дрожащим губам:
— Снимай сапоги и ложись в постель, Диана. Завтра ровно в семь утра начинается твоя новая жизнь. И поверь мне... скучать тебе здесь не придется. Добро пожаловать в ад.
Он медленно убрал руку с дверного проема, развернулся и пошел по базальтовому зеркалу пола в сторону своего крыла.
Тяжелая дверь его личного кабинета закрылась с глухим стуком.
Диана осталась стоять посреди стеклянного аквариума.
Она подошла к панорамному окну спальни, прижавшись горячим лбом к ледяному стеклу. Далеко внизу, в черной бездне, спал равнодушный город. А здесь, на высоте птичьего полета, она была заперта один на один с самым опасным хищником столицы, из когтей которого не существовало спасения.
Глава 5
Проснувшись на шестидесятом этаже, Диана потянулась к тумбочке за телефоном. Пальцы скользнули по пустому стеклу, и сон оборвался.
Диана открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в пятиметровый потолок, мучительно вспоминая, где находится. В огромной гостевой спальне не было привычного утреннего шума Ломоносовского проспекта: ни гудения автобусов под окнами, ни запаха подгоревшей яичницы из соседской квартиры. Здесь все было иным. Воздух казался стерильным, очищенным мощными климатическими фильтрами, с едва уловимым шлейфом можжевельника, горького кубинского табака и тяжелой оружейной стали.
Запах хозяина этой заоблачной цитадели. Запах Руслана Демидова.
Воспоминания вчерашней ночи нахлынули свинцовой волной, выбивая воздух из легких. Темный, пахнущий бензином и кровью подземный паркинг на минус втором ярусе башни «Демидов Плаза». Глухие удары плоти о железо. Хриплый, захлебывающийся вой предателя Козырева, которого двое боевиков вжимали в разбитый капот седана. И Демидов — огромный, безжалостный, с разбитыми до багровых ссадин костяшками кулаков, с опущенным вороненым пистолетом в левой руке. Его тяжелый, звериный взгляд, вонзившийся в нее из полумрака за бетонной опорой, когда ее предательские ключи со звоном упали на мокрый бетон.
«Взять её».
Диана резко села на кровати, путаясь в невесомом пуховом одеяле. Сердце тут же заколотилось о ребра, как пойманная в силки птица. Пальцы мелко и неудержимо дрожали.
Ее вчерашней одежды — кашемирового джемпера и потертых джинсов — нигде не было. Кресло из букле у туалетного столика стояло пустым. Охрана забрала все, пока она спала тяжелым, изматывающим сном без сновидений. На Диане осталось только простое хлопковое белье.
Она спустила босые ноги на пол. Паркет из выбеленного дуба отозвался утренней прохладой. За панорамной стеклянной стеной раскинулась Москва. Город лежал далеко внизу, под слоем рваных облаков, подсвеченных снизу багровым и холодным золотом. От этой высоты кружилась голова: ты словно парил над бездной на ледяной скале, отрезанный от всего живого мира. Ни звука машин, ни шелеста деревьев — лишь безмолвный аквариум над землей.
— Спокойно, Диана, — шепнула она себе пересохшими губами. — Не реветь. Только не перед ним. Ты вытащишь Полину. Ты выберешься.
Она подошла к широкой двери гардеробной и толкнула матовое полотно. Внутри вспыхнула мягкая точечная подсветка.
Диана замерла на пороге, судорожно сжав кулаки.
Полки и вешалки ломились от роскоши. Все было подобрано с пугающей, педантичной точностью под ее мерки: кашемировые водолазки дымчатых оттенков, юбки из нежнейшей кожи, брючные костюмы, платья из натурального шелка. В открытых бархатных ящиках комода аккуратными рядами лежало кружевное белье La Perla.
Каждая бирка, каждый ценник кричали об одном: ее купили. Ее оценили, обмерили чужими глазами и заперли в золоченом вольере, словно канарейку.
— Не дождешься, — процедила Диана в звенящую тишину.
Горло обожгла горячая волна унижения. Как реставратор старинной графики, она знала цену истинному мастерству и презирала показной криминальный лоск. Она представила, как натягивает этот струящийся шелк, спускается к Демидову и садится напротив, изображая покорную содержанку. Мужчина, который вчера готов был пустить пулю в лоб человеку прямо на ее глазах, решит, что сломал ее за одну ночь парой дорогих тряпок.
Она с силой оттолкнула плечики с кашемировым джемпером. Ткань зашуршала, съезжая на пол. Диана развернулась, собираясь выбежать обратно, но ее взгляд зацепился за массивный комод из мореного ясеня у самого входа.
Нижний ящик был неплотно прикрыт. Диана потянула тяжелую латунную ручку на себя.
Внутри лежала стопка мужских сорочек. Чистый, плотный итальянский хлопок угольно-черного цвета, безупречно отглаженный, с тонкими перламутровыми пуговицами. Вещи Руслана.
Диана вытащила верхнюю рубашку и развернула ее. Ткань хранила едва уловимый шлейф его парфюма — смолистый можжевельник, терпкие табачные листья и запах раскаленной оружейной стали, от которого вчера в салоне броневика у нее мутился рассудок.
Решение пришло мгновенно — острое, дерзкое, бескомпромиссное.
Она вспомнила, как три года назад, когда погибли родители, судебные приставы и коллекторы ломились в их обшарпанную двушку, требуя вернуть долги отца по закрытому бизнесу. Тогда Диана впервые узнала, что такое звериный страх за Полину, которой едва исполнилось четырнадцать. Она встала в дверях, сжимая в руке кухонный нож, готовая перегрызть глотку любому, кто переступит порог. Она не сломалась тогда — и не сломается сейчас, даже если ее тюремщик ворочает миллиардами и держит в страхе половину силовых ведомств страны.
Она накинула сорочку прямо на голое тело.
Холодный хлопок обжег ключицы и грудь. Мужская рубашка гиганта ростом под два метра была ей катастрофически велика. Линия плеч сползла почти до середины плеча, обнажив хрупкую фарфоровую шею и ключичную ямку. Рукава закрывали пальцы целиком — Диане пришлось быстро подвернуть манжеты трижды, зафиксировав их на середине предплечий.
Она застегнула мелкие пуговицы, оставив верхние три расстегнутыми, чтобы не задохнуться от бешено стучащего в горле пульса. Подол сорочки едва прикрывал середину бедер, оставляя длинные, стройные ноги абсолютно открытыми.
Это был открытый вызов. Плевок в лицо его навязанному золотому гардеробу.
Диана толкнула стеклянную перегородку спальни и босиком вышла в просторный центральный холл.
Черный полированный базальт пола холодил ступни. Огромное пространство лофта казалось пустынным: биокамин с белыми камнями, диваны цвета мокрого асфальта, консоли из колотого камня. Диана сделала несколько шагов к центральному витражу, вглядываясь в горизонт, где над МКАДом поднималось холодное солнце.
В этот момент за ее спиной с тихим щелчком отворилась дверь частного спортзала.
Диана вздрогнула и резко обернулась.
Из зала вышел Руслан Демидов.
Воздух в холле словно мгновенно потерял половину кислорода. Диана застыла.
Он был после тяжелой силовой тренировки и душа. На нем не было ни бронежилета, ни пальто. Только свободные серые спортивные брюки из тонкого трикотажа на широких шнурках, низко сидящие на узких бедрах. Босые ступни ступали по камню абсолютно бесшумно — походка матерого хищника.
Его мощный торс бойца MMA был полностью обнажен. Литые мышцы груди и четкие кубики пресса блестели от капель влаги. Широченные плечи казались вытесанными из темного гранита, на правом предплечье темнел замысловатый кельтский узор татуировки. Короткие смоляные волосы были мокрыми и небрежно зачесаны назад, обнажая жесткую линию челюсти с черной щетиной. На шее висело черное полотенце.
Демидов вытирал затылок, поднимая глаза, и в следующую секунду замер как вкопанный.
Полотенце застыло в его широкой ладони.
Диана почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический ток. Взгляд его глаз цвета сырой нефти намертво пригвоздил ее к полу. Зрачки Демидова расширились почти на всю радужку.
Медленно, неотрывно, с пугающей плотоядностью его взгляд скользнул по ее босым пальцам, поднялся по безупречно прямым ногам, задержался на крае подола черного хлопка, открывающего внутреннюю линию бедер, и поднялся выше. Туда, где тонкая ткань его собственной рубашки натянулась на девичьей груди, отчетливо очерчивая твердые горошины сосков, напрягшихся от сквозняка и дикого адреналина. На расстегнутый ворот, из которого белела фарфоровая кожа ее тонкой шеи. На ее припухшие, судорожно сжатые губы и огромные серо-зеленые глаза, в которых страх мешался с яростной гордостью.
Пауза затягивалась, превращаясь в гудящий высоковольтный провод.
Руслан медленно опустил полотенце, сжав его в кулаке так, что вздулись вены. Его грудь тяжело поднялась и опустилась.
— Вот как, — наконец произнес он.
Его голос был низким, хриплым, вибрирующим на той опасной частоте, от которой у Дианы внутри все сжалось в тугой узел.
Он сделал два неторопливых шага вперед.
— Я распорядился привезти тебе лучший гардероб столицы, Золотова, — Демидов остановился в трех шагах от нее, возвышаясь каменной стеной. От него веяло раскаленным жаром распаренного тела, ароматом мыла с ветивером и той животной властью, которая заставляла мужчин опускать глаза, а женщин — терять рассудок. — Там платья, за которые светские львицы продают душу. А ты напялила мою сорочку на голое тело.
Диана вскинула подбородок, сдерживая дрожь в коленях:
— Я не продаюсь за шмотки, Демидов. И вашей содержанкой быть не собираюсь. Мне не нужны ваши подачки.
На суровом лице Руслана не дрогнул ни один мускул. Лишь уголок жестких губ едва заметно дернулся вверх в опасном оскале.
— Ты думаешь, это бунт, девочка? — он наклонил голову набок, и его нефтяной взгляд снова жадно мазнул по глубокому вырезу на ее груди. — Ты выглядишь в ней чертовски вызывающе. Моя рубашка на твоем теле выглядит так, будто я брал тебя на этом гранитном полу всю ночь, а под утро позволил накинуть ее, чтобы ты сварила мне кофе. Ты решила испытать пределы моего терпения в первый же день?
Кровь с бешеной силой бросилась Диане в щеки, заливая шею пунцовым жаром.
— Не смейте! — задохнулась она от возмущения, сжимая подвернутые рукава в кулаки. — Вы отвратительны! Вы бандит и скотина!
— Я хозяин в этом доме, — Демидов бросил полотенце на скамью у спортзала. Диана осеклась, но осталась на месте. — И ты здесь только потому, что я пока не решил, что с тобой делать. Иди на кухню. Живо. И молись, чтобы я успел остыть, пока наливаю кофе.
Глава 6
Кухня в пентхаусе Демидова больше напоминала операционную закрытого исследовательского центра, если бы ее проектировал безумный эстет-миллиардер.
Никаких лишних деталей: сплошной монолит из черного карельского гранита, полированная до зеркального блеска сталь встроенной техники Gaggenau и матовое графитовое стекло шкафов от пола до потолка. В центре возвышался пятиметровый кухонный остров, похожий на жертвенный алтарь.
