Свидетельница босса

Анна Шилд

Свидетельница босса

Свидетельница босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Лифтовой холл технического сектора пах сырой известью, машинным маслом и стылой пылью. Лампы под низким потолком гудели монотонно, с противным зудящим дребезгом, от которого к вискам подступала тупая ломота.

Диана шагнула из раздвижных дверей на серый полимерный пол яруса минус два. В лицо сразу ударил сырой сквозняк из вентиляционной шахты — тяжелый, пахнущий застоявшейся дождевой водой, бензиновым угаром и резкой химической горечью стеклоомывателя. На часах светилось начало первого ночи. В такое время здесь не должно было оставаться ни единой живой души: служебная зона бизнес-центра «Демидов Плаза» закрывалась для рядовых арендаторов еще в девять вечера.

Но у Мартынова, как всегда, всё шло наперекосяк. Старый профессор умудрился оставить в багажнике своего разбитого «Гольфа» второй архивный тубус с чертежами особняка Морозова, а завтра к десяти утра комиссия Департамента культурного наследия уже требовала развернутую экспликацию западного флигеля. Без этих калек два месяца кропотливой расчистки фасадов пошли бы прахом.

Диана поплотнее запахнула полы темно-синего шерстяного пальто, перехватила поудобнее тяжелую картонную папку на молнии и сунула озябшую ладонь в карман, нащупывая круглый латунный брелок с ключом от машины.

Каблуки кожаных сапог сухо и гулко стучали по заливному полу, разнося дробное эхо под пятиметровыми сводами. Вдоль стен тянулись толстые пучки силовых кабелей в черной гофре, на массивных шестигранных опорах висели щиты с пожарными гидрантами. Ряды разметки пустовали — только вдалеке, ближе к глухому тупиковому карману сектора «С», мерцали желтоватые пятна аварийного освещения.

Диана ускорила шаг, надеясь управиться за пять минут. Дома ее ждала Полина. Семнадцатилетняя сестра перед сном всегда забывала закрыть входную цепочку, а район у них на Ломоносовском хоть и считался приличным, но темноты Диана боялась за двоих с тех самых пор, как три года назад они остались одни на всем белом свете.

Она уже почти дошла до опоры с красной цифрой «14», за которой виднелось пыльное заднее стекло профессорского «Фольксвагена», когда из глубины тупика донесся звук.

Диана прислушалась, еще надеясь услышать шаги парковщика.

Это был глухой, утробный, тошнотворный звук удара человеческого тела о металл. Словно тяжелый мешок с мокрым песком со всего размаха швырнули на капот.

Следом раздался надсадный, захлебывающийся хрип. Кто-то судорожно ловил ртом воздух, пуская кровавые пузыри, а затем сиплый, сорванный до визга мужской голос взмолился:

— Руслан... Руслан Сергеевич, пощади... Клянусь, я все верну... До копейки верну, Христом богом молю!..

Диана замерла на полушаге. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу и забилось там пойманной птицей, глуша все остальные звуки. Кровь в жилах превратилась в жидкий лед.

Она инстинктивно вжалась спиной в шершавый, холодный угол железобетонной опоры номер четырнадцать. Шероховатый бетон царапнул ткань пальто через плечо. Затаив дыхание, Диана медленно, с замиранием сердца, выглянула из-за серой грани.

В тридцати метрах, на залитой резким светом переносного галогенового прожектора площадке, разворачивалась бойня.

Посреди кармана стоял темно-серый седан представительского класса с поднятым капотом. Перед радиатором, прямо в грязной луже мазута и дождевой воды, стоял на коленях крупный мужчина в разорванном до пояса светлом костюме. Лицо его было сплошным багровым месивом: левый глаз заплыл темной гематомой размером со сливу, из разбитого носа на разорванную сорочку безостановочно хлестала темная густая кровь, а губы тряслись в непрерывной истерической судороге. Двое широкоплечих парней в глухой черной штурмовой форме и балаклавах заламывали ему руки за спину с такой силой, что плечевые суставы хрустели на весь ярус.

Но ужаснее всего был третий.

Он стоял прямо перед стоящим на коленях мужчиной, возвышаясь над ним непреодолимой, давящей каменной громадой.

Диана узнала этот силуэт в ту же секунду. Его знала вся деловая Москва, хоть его лицо и старались лишний раз не печатать на обложках глянцевых таблоидов. Руслан Демидов. Человек, при упоминании которого у чиновников строительного департамента бледнели губы, а у конкурентов по холдингу немели пальцы. Опасный, беспощадный теневой авторитет, подмявший под себя половину промышленных и логистических артерий столицы.

Он был огромен. Рост за метр девяносто, косая сажень в плечах, сухая и хищная стать бойца, привыкшего убивать голыми руками. Длинное угольно-черное кашемировое пальто Brioni было распахнуто, сорочка цвета закаленной стали расстегнута на две верхние пуговицы, открывая мощную шею и рельефные ключицы. Рукава сорочки были небрежно закатаны до середины тяжелых, увитых узловатыми темными венами предплечий.

На костяшках его правой руки была содрана кожа, и поперек смуглых фаланг алели свежие потеки чужой крови.

В опущенной левой ладони Демидов небрежно держал массивный армейский пистолет вороненой стали.

— Сколько, Козырев? — раздался его голос.

Звук этого голоса заставил Диану вздрогнуть всем телом. Низкий, бархатный, глубокий баритон с легкой вибрирующей хрипотцой. Козырев дернулся уже на первом слоге своего имени. Демидов дал ему услышать вопрос до конца и ждал ответа, словно времени у него было сколько угодно.

— Руслан... я не хотел... они угрожали... — забормотал логист, роняя слюну пополам с кровью на капот. — Каверин... он прижал меня через офшоры...

Демидов сделал один короткий шаг вперед. Подошва его начищенного оксфорда с сухим хрустом вдавила выпавшую из кармана Козырева пачку сигарет в бетон.

Мужчина на коленях дернулся, попытался отползти, но Демидов свободной правой рукой схватил его за сальные волосы на макушке и без малейшего видимого усилия рванул назад, запрокидывая голову логиста так, что тонкая кожа на его горле натянулась до синевы.

С сухим, металлическим щелчком, разорвавшим тишину паркинга, Демидов взвел курок пистолета и упер дуло прямо в переносицу Козырева.

— Ты продал графики восточной колонны, — медленно, с чудовищной отчетливостью произнес Демидов, глядя сверху вниз в безумные от ужаса глаза подчиненного. — Пять фур сожгли на перевале в тайге. Мой начальник конвоя сейчас на аппарате ИВЛ с двумя пулями в груди. Пацанам, которые вели груз, не было и двадцати пяти. Сколько Марк тебе отвалил за их жизни, Вадим?

— Полтора... полтора миллиона... на кошелек в Сингапуре... — логист завыл в голос, по щекам его покатились слезы, смешиваясь с грязью и кровью. — Демидов, умоляю! Дети у меня! Старшая в школе, мелкий только пошел... Христом богом, не убивай!

Взгляд Демидова оставался абсолютно мертвым. Глаза цвета сырой, непереработанной нефти не отражали даже отблесков галогенового прожектора. Они втягивали в себя свет, словно две черные дыры.

— Твоих детей никто не тронет, — негромко бросил Демидов. — Они уже на пути на охраняемую дачу под Тверью. Я не воюю с женщинами и сопливыми щенками. В отличие от твоего Каверина. Но ты за эти деньги сгниешь заживо.

Палец Демидова остался снаружи спусковой скобы. Резким, расчетливым движением предплечья Демидов перевернул пистолет и тяжелой стальной рукоятью впечатал Козыреву в скулу.

Раздался мокрый треск ломающейся кости. Логист захлебнулся собственным криком и кулем повалился набок, ударившись виском о диск переднего колеса. Тело его обмякло, из рассеченной брови на мокрый серый бетон потекла широкая темная струя.

Из тени за седаном бесшумно выступил начальник службы безопасности — двухметровый Тимур Багиров с каменным лицом кавказского горца. В руках Тимура появилось чистое вафельное полотенце. Он молча протянул его боссу.

Демидов убрал пистолет за пояс брюк, взял полотенце и с брезгливой методичностью принялся вытирать окровавленные костяшки пальцев.

— В изолятор на загородный склад, — бросил он Тимуру, не глядя на распростертое тело. — Врача ему. Пусть зашьет рожу и зафиксирует ребра. Утром продолжим разговор по Каверину.

— Сделаем, Руслан Сергеевич, — глухо отозвался начальник охраны.

У Дианы за колонной подкосились колени.

Ледяная волна паники обожгла внутренности так, что заболели зубы. Воздух застрял в горле колючим комом. Она видела это. Своими собственными глазами. В метрах от себя. Настоящую, беспощадную бандитскую расправу. В ее тихом, понятном мире старых книг, акварельных подрамников и музейной пыли таких людей просто не существовало — о них писали криминальные хроники, их боялись до дрожи, от них бежали без оглядки.

Если ее заметят... Если эти волкодавы поймут, что за колонной кто-то стоял и слушал имена, явки, Каверина...

Ее не просто не выпустят отсюда. Ее закопают в том же самом бетоне, прямо под колесами этих бронированных монстров.

«Бежать, — пронеслось в воспаленном мозгу единственное спасительное слово. — Назад к лифту. Наверх. В город. В полицию... Нет, к Полине, хватать сестру и на вокзал...»

Диана начала медленно, осторожно переступать на цыпочках, боясь даже зашуршать шерстяной тканью пальто. Шаг. Еще шаг назад, в спасительную тень технического кармана.

Сердце грохотало в ушах так громко, что казалось, этот стук разносится по всему пустому ярусу.

Оставалось сделать еще два шага, завернуть за угол шахты и броситься к эвакуационной лестнице.

Она сделала этот шаг.

И каблук ее правого сапога предательски, со свистом поехал в сторону.

На полу, прямо под водосточной трубой, разлилась широкая, незаметная в полумраке маслянистая лужа синего стеклоомывателя. Подошва мгновенно потеряла сцепление с гладким полимером. Диана взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, ее плечо глухо ударилось о металлическую раму щитка, картонная папка выскользнула из-под мышки, а зажатая в онемевших пальцах связка ключей полетела на пол.

Лязг.

Оглушительный, пронзительный, металлический звон латунных ключей о голый бетон прокатился по мертвому пространству паркинга, подобно разрыву гранаты.

Эхо подхватило этот звон и заметалось под сводами: дзинь-дзинь-дзинь...

Диана замерла, вжав голову в плечи. Мир вокруг нее мгновенно застыл, лишившись всех красок.

На площадке перед седаном воцарилась абсолютная, зловещая, замогильная тишина. Охранники в балаклавах замерли над телом Козырева. Тимур застыл с рацией у рта.

А Руслан Демидов медленно, очень плавно опустил руку с полотенцем.

Его широкие плечи неторопливо развернулись в направлении опоры номер четырнадцать. Он не дернулся, не выхватил оружие — он просто повернул голову, и его нечеловечески тяжелый, непроницаемый взгляд цвета сырой нефти сквозь сумрак подземного яруса впился точно туда, где стояла Диана.

Она физически почувствовала этот взгляд — словно к ее виску прижали ледяное дуло пистолета.

Демидов не повысил голоса. Его низкий, густой рокот прозвучал в мертвом воздухе как раскат далекого грома:

— Тимур. Взять её. Живой.

Глава 2

Звук этого приказа сорвал предохранитель в ее голове.

Диана даже не взглянула на брошенные в лужу ключи и папку с чертежами. Животный, первобытный инстинкт самосохранения вытолкнул ее из укрытия: она резко развернулась на каблуках и со всех ног бросилась бежать по проходу к зеленому светящемуся прямоугольнику указателя «Выход / Эвакуационная лестница».

Бежать. Только бежать. Не оглядываться. Не дышать.

Каблуки сапог отчаянно и часто колотили по бетону, вздымая мелкие брызги маслянистой воды. Сердце колотилось в ребра так, словно хотело выломать грудную клетку изнутри. Перед глазами стояла только эта светящаяся зеленая табличка — спасительный портал в мир живых людей, нормальных улиц, светофоров и ночных витрин.

Сзади уже слышался глухой, слаженный топот тяжелых армейских ботинок. Они двигались без криков, без суеты — как слаженная стая натренированных волкодавов, загоняющая косулю в загон.

Диана добежала до поворота за опору номер двенадцать, собираясь срезать угол к лестничной двери.

И в этот миг из густой тени за вентиляционным коробом прямо перед ней выросла двухметровая фигура в черной штурмовой разгрузке. Охранник в балаклаве перекрыл узкий проход наглухо, расставив руки в тяжелых кевларовых перчатках. Из узких прорезей ткани на нее холодно смотрели чужие водянистые глаза.

— Стоять, — глухо бросил боец.

Диана задохнулась от ужаса, но страх сработал как пружина. Вместо того чтобы затормозить, она крутанулась на носках вправо, скользнув в узкую щель между кирпичной трансформаторной будкой и металлической сеткой распределительного узла. Ткань пальто с сухим визгом зацепилась за проволоку, пуговица на кармане с треском отлетела, но Диана даже не почувствовала боли — адреналиновый пожар выжег все нервные окончания.

Она выскочила из узкого лаза на противоположную сторону технического коридора, увидела впереди темный проем запасного шлюза и прибавила скорость, вкладывая в этот рывок последние силы.

И в следующую секунду на полном ходу, всем телом, впечаталась в несокрушимую преграду.

Это было похоже на столкновение с монолитной гранитной скалой. Никакой амортизации, никакой податливости — глухой, тяжелый удар вышиб весь воздух из ее легких со свистящим звуком.

Диана отшатнулась, в глазах брызнули темные искры, ноги подкосились, и она начала заваливаться назад на скользкий бетон.

Но упасть ей не дали.

Две огромные, обжигающе горячие мужские ладони с реакцией разъяренного зверя метнулись вперед.

Одна рука властно и жестко обвила ее талию, сминая шерсть пальто и плотно прижимая хрупкое девичье тело к себе, а вторая железным капканом сомкнулась на ее правом плече, намертво лишая малейшей подвижности. Одним слитным, чудовищно мощным движением мужчина провернул ее вокруг оси и с глухим ударом впечатал лопатками в шероховатый бетон колонны.

Диана судорожно всхлипнула, ударившись затылком о стену, и зажмурилась от вспышки боли.

А когда открыла глаза — дыхание перехватило окончательно.

Над ней возвышался Руслан Демидов.

Он нависал над ней всей своей подавляющей, колоссальной мышечной массой, практически вдавливая ее в холодный камень. Его широкая грудь, затянутая в темную сорочку, тяжело и ровно вздымалась в считанных сантиметрах от ее груди. Он даже не сбил дыхание после этого броска.

Он убрал ладонь с ее плеча и уперся ею в колонну возле виска. Другой рукой продолжал удерживать талию. Диана попыталась повернуться боком — пальцы на пальто сомкнулись крепче.

Диану накрыло тяжелой, удушливой волной его запаха. Никакой парфюмерной сладости — только горький аромат крепких кубинских сигар Cohiba, смолистый можжевельник, холодный кедр, терпкий запах выделанной кожи его пальто и отчетливый, металлический, леденящий дурман свежей крови, запекшейся на его сбитых костяшках. Этот запах кружил голову, заставлял внутренности сжиматься в тугой, пульсирующий узел.

Демидов молчал.

Он смотрел на нее сверху вниз с расстояния в ладонь. Его лицо из темного гранита с резкими, хищными скулами и жесткой черной щетиной казалось высеченным из камня. Прямой нос с горбинкой, волевой квадратный подбородок, четко очерченные, жесткие губы.

Но страшнее всего были его глаза. Два черных омута цвета сырой, тяжелой нефти. Зрачки сливались с темной радужкой. Диана искала в его лице хоть намек, что он передумает, но взгляд только задержался на ней дольше. Он разглядывал ее так, словно препарировал взглядом: скользнул по пепельно-русым прядям, выбившимся из заколки и рассыпавшимся по плечам, задержался на бледных скулах, на тонкой девичьей шее, где под прозрачной кожей бешено, судорожно пульсировала синяя жилка сонной артерии.

Затем его взгляд опустился к ее губам — припухшим, сухим, судорожно ловящим воздух.

Диана чувствовала, как от его тела исходит сокрушительный, почти невыносимый мужской жар. Он пробивал слои ее одежды, обжигал кожу сквозь тонкий кашемировый джемпер. Каждое биение его мощного пульса отзывалось дрожью в ее собственных коленях.

Демидов медленно наклонил голову чуть ниже. Его губы оказались прямо у ее пылающего уха.

— Диана Золотова, реставрационная мастерская, — сообщил за его спиной подоспевший Тимур. В руках у него была подобранная папка с ее пропуском под прозрачной обложкой.

— Шустрая, — произнес он тем самым низким, раскатистым баритоном, от которого по ее позвоночнику побежали колючие ледяные мурашки. Вибрация его голоса отдавалась прямо в ее грудной клетке. — Бегаешь хорошо. Но от меня в этом городе еще никто не убегал, девочка.

Диана судорожно сглотнула, пытаясь разжать сведенное судорогой горло. Пальцы ее рук дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью.

— Ты видела то, чего не должна была видеть ни одна живая душа, — продолжал он, и его горячее дыхание, пахнущее терпким табаком, обжигало нежную кожу на ее шее. — Знаешь, что положено по законам моего мира за то, что ты сейчас услышала? Таких свидетельниц, девочка, закатывают в бетон без суда и следствия еще до рассвета.

Диана вздрогнула. Он произносил это буднично, стоя так близко, что она видела засохшую кровь у края его ногтя.

Ужас на мгновение сковал все ее существо ледяным панцирем. Перед глазами снова возник Козырев — окровавленный, воющий на коленях, с разбитой в щепки челюстью. Она представила, как эти же страшные руки сомкнутся на ее горле, как тяжелое дуло упрется в ее лоб...

И вдруг внутри нее что-то с щелчком переломилось.

Страх достиг предела и переродился в чистую, обжигающую, яростную девичью гордость. Всю свою жизнь Диана боролась за выживание. Когда умерли родители, когда дальние родственники пытались отобрать их квартиру, когда приходилось учиться на отлично и ночами реставрировать ветхие гравюры, чтобы прокормить сестру, — она ни разу не встала на колени. Ни перед кем. И перед этим холеным бандитом, решившим, что ему принадлежит весь мир, она ползать не станет!

Диана резко расправила плечи, насколько позволяла тяжесть навалившегося на нее тела, и со всей силы уперлась обеими ладонями в каменную твердь его груди. Мышцы под сорочкой были жесткими, как кора столетнего дуба. Сдвинуть его не удалось бы и подъемным краном, но она не отступила.

Она вскинула подбородок, гордо запрокинув голову, и посмотрела прямо в его страшные нефтяные глаза.

Ее серо-зеленые глаза полыхнули таким чистым, безумным изумрудным пламенем, что воздух между ними словно наэлектризовался до треска.

— Уберите от меня свои грязные руки! — процедила она сквозь зубы. Голос сорвался на первой ноте, но тут же окреп, зазвенев лезвием дамасской стали. — Убийца! Бандит! Думаете, я испугалась ваших пистолетов?! Стреляйте прямо сейчас! Ну же, доставайте свою пушку и стреляйте мне в лицо! Потому что на колени перед вами я не встану. Ни за что! Слышите меня?!

Эхо ее звонкого, яростного голоса разнеслось по коридору, ударившись о стены будки.

Один из бойцов СБ, подошедший следом за боссом, невольно вскинул карабин, опешив от такой наглости. Тимур за спиной Демидова нахмурился, положив ладонь на рукоять кобуры. Никто и никогда в здравом уме не смел повышать голос на Руслана Демидова. Любого мужчину за такие слова в ту же секунду втоптали бы в бетон.

Но Демидов даже пальцем не шевельнул.

Он замер. Его темные брови медленно поползли вверх.

В глубине его непроницаемых, мертвых зрачков, где секунду назад царил арктический холод, вдруг плеснуло чем-то совершенно иным. Он покосился на вздернутый карабин своего бойца и едва заметно качнул головой. Оружие опустилось. Демидов снова посмотрел на Диану — уже с темным, ненасытным азартом. Дикого, первобытного азарта вожака стаи, перед которым маленькая раненая птица вместо жалобного писка вдруг оскалила зубы и бросилась в драку.

Его взгляд снова скользнул по ее лицу — по распахнутым, горящим ненавистью серо-зеленым глазам, по пылающим щекам, по упрямой складке между бровями.

Уголок его жестких губ дрогнул, приподнимаясь в едва заметной, смертельно опасной усмешке.

— Дерзкая, — пророкотал он тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Смотри-ка... Не плачешь. Не ползаешь. Не просишь пощады.

Его правая рука медленно оторвалась от холодной поверхности колонны. Та самая рука со сбитыми до мяса смуглыми костяшками, пахнущая железом и порохом.

Диана напряглась всем телом, готовясь к удару, инстинктивно втянув голову в плечи.

Но удара не последовало.

Большие, тяжелые, шершавые пальцы Демидова с удивительной, пугающей точностью легли на ее подбородок. Его хватка была непререкаемой: он слегка сжал ее челюсть подушечками пальцев, не причиняя боли, но заставляя ее держать голову высоко поднятой.

Затем его широкий большой палец медленно, с тяжелым, бархатным нажимом провел по ее нижней губе.

Кожу обожгло как раскаленным железом. От этой ласки — властной, собственнической, не терпящей возражений — по телу Дианы прокатилась такая мощная, разрывающая дрожь, что у нее подкосились колени, и она всем весом повисла на его руке, удерживающей ее талию.

Демидов почувствовал эту дрожь. В его глазах вспыхнуло торжество абсолютного хозяина.

— Зря хорохоришься, Золотова, — его голос стал еще глубже, перейдя в густой, вибрирующий интимный шепот прямо над ее губами. — Пули на тебя тратить я не стану. Ты слишком красива, чтобы гнить в могиле. Но с этой секунды ты забываешь слово «свобода». Ты принадлежишь мне. Целиком. От этих русых волос до кончиков пальцев на ногах. И запомни хорошенько: теперь в этом городе ты будешь бояться только одного человека. Меня.

Глава 3

Он не дал ей опомниться.

Широкая ладонь Демидова соскользнула с ее подбородка, опустилась к запястью и сомкнулась вокруг тонкой девичьей кости неразмыкаемым стальным браслетом. Диана попробовала вывернуть кисть узкой стороной между его пальцами. Он перехватил выше, и ей пришлось шагнуть за ним, спасая плечо от рывка.

— Пошла, — негромко скомандовал он.

Он развернул ее и повел обратно по техническому проезду. Диана попыталась упереться ногами в пол, каблуки сапог заскрежетали по полимеру, но Демидов просто шагал вперед широким, неторопливым, хищным шагом, увлекая ее за собой с непреодолимой силой локомотива.

Они миновали опору номер четырнадцать. Седана и тела Козырева уже не было — охрана зачистила площадку с армейской слаженностью. Лишь на бетонном полу темнело свежее пятно, присыпанное белым порошком, а у стены боец принимал у Тимура папку с морозовскими чертежами и ее ключи.

Впереди, на освещенном пандусе выезда, урчал на холостых оборотах массивный угольно-черный бронированный внедорожник Aurus Komendant. Матовый кузов поглощал свет ламп, огромные колеса казались монолитными, а стекла толщиной в шестьдесят миллиметров отливали глухой синевой бронекапсулы.

Тимур Багиров уже стоял у распахнутой задней двери.

— Садись, — бросил Демидов, подведя ее к высокому порогу.

— Я никуда с вами не поеду! — Диана рванулась в сторону, попытавшись ударить его локтем. — Это похищение! Вы не имеете права!..

Демидов даже не удостоил ее ответом. Он перехватил ее под мышки одной рукой, приподнял над землей с пугающей легкостью, словно пуховую подушку, и втолкнул в салон.

В следующую секунду он шагнул следом и опустился на кожаное сиденье рядом с ней, полностью перекрыв выход.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась с глухим сейфовым звуком. Электроприводы вогнали ригели замков в пазы с сухим щелчком, наглухо запечатывая пассажиров в герметичной капсуле.

В салоне воцарилась вакуумная тишина. Все звуки внешнего мира испарились. Остался лишь мягкий, басовитый шелест двенадцатицилиндрового двигателя. Внедорожник плавно стронулся с места и устремился вверх по серпантину выезда.

Диана в панике вцепилась пальцами в хромированную ручку двери, дернула ее, навалилась плечом — ручка была заблокирована с панели водителя.

— Откройте! — закричала она, колотя кулаком в стекло. — Выпустите меня! На первом же посту ДПС я выбью окно, вас арестуют!

Демидов сидел, откинувшись на спинку из темно-шоколадной кожи Nappa, закинув ногу на ногу. Его распахнутое пальто лежало складками на сиденье. Он молча наблюдал за ее метаниями с холодным любопытством.

— Стекло здесь выдерживает очередь из крупнокалиберного пулемета бронебойными пулями, — Он дождался, пока она снова дернет ручку, и посмотрел на ее покрасневшие пальцы. — Если будешь колотить кулаками, только расшибешь пальцы. А кричать можешь сколько угодно. Этот салон звуконепроницаем. Снаружи не услышат даже взрыв гранаты.