Чудеса таинственного острова

Эдмунд Езерский

Чудеса таинственного острова

I Разочарование жизнью

В антверпенском порту царило небывалое оживление. Тысячи повозок, нагруженных товарами, или пустых, приезжало и отъезжало, а при них суетились тысячи людей, бегающих, спешно идущих или занятых разгрузкой товара. Грохот, крик, гам создавали поистине адский концерт, способный оглушить почти каждого.

Однако самое сильное оживление царило около гигантского парохода "Королева океана". Пар, клубами валивший из труб, суета матросов и пассажиров на палубе отчётливо указывали, что корабль готовиться к отплытию и ещё в этот вечер отправится в дальнее путешествие. А "Королева океана", принадлежащая к самым быстрым и самым большим судам антверпенской судоходной компании, действительно совершала далёкие путешествия. С того времени, как она вышла из дока, то есть шесть лет назад, она постоянно кружила между Антверпеном и Рио-де-Жанейро, перевозя туда товары и эмигрантов.

И теперь она везла их, видно, в большом количестве, потому что среди толп путешественников, устремляющихся по помосту на палубу, а потом исчезающих под ней, больше всего было людей, одетых в польские серые пальто, с чисто польским типом лица. Все эти выходцы направлялись в Парану, где, согласно объявлению эмиграционных агентов, на деревьях растёт золото, почва даёт небывалый урожай, и человек в течение несколько лет сколачивает состояние. Они шли, согнувшись под тяжестью несомых узелков, а на лицах была отпечатана грусть, как бы жалость по брошенной родной земле. Не один оборачивался, смотрел на растянувшуюся землю и украдкой стирал с глаз слезу. Но не мог долго стоять. Идущие за ним напирали на него. Поэтому он склонялся под своей тяжестью и шёл дальше, пока не исчезал в челюстях парохода под палубой. За всем этим наблюдал молодой ещё человек, прислонившийся к борту палубы.

Одетый элегантно, хоть скромно, казалось, что он не принадлежал к этой толпе подпалубных пассажиров. В его голубых глазах также блестели слёзы, когда он видел горе и выражение грусти несчастных эмигрантов.Вдруг он выпрямился и стал внимательней приглядываться к проходившему около него молодому человеку, одетому в бедную, хотя чистую одежду, с переброшенной через плечо дорожной торбой, в спортивной шапочке на голове. Хотя он отличался одеждой от своих товарищей, но, должно быть, принадлежал к их числу, как путешественник третьего класса.

Когда он приближался к стоявшему на палубе юноше, тот, вытянув к нему руки, с радостью воскликнул: – Ваврон!

Путешественник остановился, с удивлением всматриваясь в стоявшего перед ним… Через минуту на его лице расцвела улыбка и, быстрым шагом приблизившись к зовущему его, схватил его в объятия, закричав:

– Генрик! Ты здесь? Откуда? Каким образом?

– Каким образом? – воскликнул спрошенный, объятиями отвечая на объятия. – Я тоже, как видишь, плыву на этом судне в Бразилию. Но что тебя гонит в этот далёкий край? Что тебя вынуждает покинуть родину, где, как я слышал, у тебя было очень хорошее место? Почему ты едешь с толпой эмигрантов под палубой, подвергая себя всяким неудобствам, когда ты, кажется, мог бы ехать комфортней.

На этот вопрос Ваврон грустно улыбнулся и ответил:

– Ты спрашиваешь – почему? На этот вопрос пришлось бы долго отвечать. Здесь не время и не место для этого. Но подожди, спущусь под палубу, сложу свои манатки и вернусь к тебе. Мы найдём где-нибудь на палубе какой-нибудь тихий уголок и, присев там, немного поговорим.

И, приведя в действие свои слова, он пошёл за толпой других эмигрантов под палубу, где расставленные тростниковые кресла, лавочки и столики, казалось, приглашают приятно отдохнуть.

Там было ещё пусто. Только одно из кресел занимала какая-то дама, немолодая уже, одетая с преувеличенной элегантностью, с бриллиантами в ушах, на пальцах и на шее, с высокомерной и гордой миной. Около неё крутилась молодая негритянка, видно, горничная, постоянно подающая госпоже то веер, то платочек, то флакончик.

Эта дама с толикой возмущения и презрения поглядела на друзей, когда, равнодушно пройдя рядом с ней, не обратив никакого внимания на её величие, они сели в кресла за столик и начали оживлённую беседу.

Очевидно, не в состоянии вынести их вида, она подозвала горничную и шепнула ей что-то на ухо. Она кивнула головой в знак того, что поняла, чего от неё требует госпожа, и ушла.

Тем временем наши приятели спрашивали друг друга свою историю. – А поэтому ответь мне, Ваврон, что склонило тебя выехать с родины? Какова причина этого? – Как тебе известно, – начал говорить Ваврон, – я сын крестьянина из Мокрой, бедной деревеньки под Сончем. Благодаря помощи достойного пробоща я попал в гимназию в Тарнове, которую, идя постоянно вперёд собственными силами, я закончил, как первый ученик. Оттуда я попал в университет на филологический факультет. Я хотел стать учителем, хотел посвятить себя общественной службе в этом направлении, прекрасно зная, что от хороших учителей зависит будущее народа, что наш народ очень в них нуждается. Окончив с отличием университет, я попытался стать учителем. Мои попытки были приняты с удивлением. Во многих головах не могло поместиться, чтобы я, который так прекрасно закончил университет, перед которым открылась дорога к высшим должностям, который по бюрократической лестнице мог взбираться всё выше и выше, прямо до вершины, прилагаю усилия, чтобы осесть где-нибудь в глухом уголке, закопаться в деревне в должности народного учителя. Мне объясняли, уговаривали, наконец, видя, что я неуклонно стою на своём, они уступили и дали мне место учителя в глухом углу, в тихой, убогой деревне на Буковине. Я с радостью принял это назначение, счастливый, что именно в этот забытый угол понесу свет, разбужу дремлющие умы, поведу их ясной, светлой дорогой науки и культуры.

– И что же случилось? – спросил его с любопытством Генрик. – Я разочаровался, – продолжал дальше Ваврон.

Но когда хотел говорить дальше, к ним подошёл один из корабельных служащих, приведённый темнокожей гувернанткой той гордой дамы, и, обращаясь к Ваврону, сказал строгим тоном:

– Пожалуйста, уйдите отсюда. Пассажирам из-под палубы нельзя занимать места на палубе, предназначенной для пассажиров первого и второго класса. А, увидев, что Ваврон смотрит на него полным недоумения взглядом, добавил ещё более строгим тоном:

– Ну, марш под палубу!

Ваврон вскочил с места, хотел ему что-то сказать в первом порыве гнева, но сразу сдержал охватившее его возмущение.

Чем поможет ему протест? Это только выставит его на ещё большие оскорбления, а может, и на применение силы. Этого он не хотел допустить никакой ценой. Поэтому он сдержал свой гнев и ответил спокойно, с достоинством:

– Сейчас уйду. Я не знал, что палуба предназначена не для всех.

И, обращаясь к Генрику, добавил:

– Прости, мой дорогой. Мы поговорим с тобой позже, когда корабль уже будет в море.

И он направился в сторону входа под палубу, когда Генрик, возмущённый не менее его обхождением корабельного служащего, задержал его, говоря:

– Подожди, прошу тебя, – и, обращаясь к служащему, прибавил: – Идите и принесите мне счёт на разницу между тарифами третьего и второго класса.

Надменный тон его голоса удивительным образом подействовал на служащего. В одну минуту исчезла его дерзкая мина, он согнулся в низком поклоне и, сказав: "Одну минуту, пожалуйста!" – исчез с палубы.

Напичканная бриллиантами дама в обществе темнокожей служанки с любопытством смотрела на эту сцену; увидев её окончание, она с гневом что-то начала ей говорить.

Негритянка слушала её с покорностью, наконец снова направилась в сторону служащего, который появился со стороны кают капитана.

Она ему что-то говорила, на что он отвечал. Наконец она проводила его к своей госпоже, которая со своей стороны делала ему выговоры, на что тот отвечал, раскинув руки и покрутив головой. Наконец даму это разгневало; она бросила испепеляющий взгляд в сторону друзей, молча наблюдающих за этой сценой, и, забрав все свои манатки, вместе с темнокожей служанкой демонстративно покинула палубу.

Служащий судна подошёл к Ваврону и Генрику и с низким поклоном подал им счёт.

Генрик полез в карман за кошельком и сразу спросил.

– Эх, простите, – ответил с лёгкой улыбкой служащий, – это жена одного из бразильских сановников. Её отец сделал состояние на работорговле, и по этой причине она очень горда. Она потребовала от меня удалить вас с палубы, потому что ваш вид раздражал её. Это желание я должен был удовлетворить, потому что пассажирам из-под палубы нельзя выходить на верх. Сейчас же она возмущалась, когда я категорически отказался выполнить её требование, утверждая, что вы, как пассажиры второго класса, имеете право находиться на палубе.

В это время Генрик вынул из кошелька деньги и сделал доплату. Служащий с поклоном принял её и ушёл.

Друзья остались одни. Ваврон протянул Генрику руку, говоря:

– Сердечно благодарю тебя. Ты избавил меня от больших проблем. По прибытии в Рио-де-Жанейро я верну тебе эту сумму, потому что, опасаясь кражи, я отправил свои деньги пересылкой в тамошний банк, оставив при себе только мелкую сумму.

– Дорогой мой, – ответил ему просто Генрик, – я сделал это, чтобы не разлучаться с тобой, даже не думая о возвращении. Но забудем об этой мелочи. Расскажи мне свою дальнейшую историю.

– Я остановился на том, – начал прерванный этим неожиданным происшествием Ваврон, – что я очень в этом разочаровался… Во-первых, вместо радушного и дружеского приёма я всюду сталкивался с прямо-таки враждебными выступлениями народа. Исполнителем этого был учитель соседней деревни, который рассчитывал на повышение после меня, и разочаровался, и войт, которому я не дал обкрадывать людей. Все они сговорились против меня и так возмутили холопов, что везде, куда я только не возвращался, я встречал враждебный приём. Я хотел бороться с этой враждебностью, хотел справиться с ней доб- ротой и любовью, но она оказалась сильнее меня. Я должен был уйти перед преимуществом силы с занимаемой должности, которую с триумфом занял мой противник, чтобы дальше систематически вести своё дело одурачивания холопов.

Так, словно под натиском воспоминаний, Ваврон опустил голову на грудь и задумался. Минуту продолжалось молчание, потом он начал говорить дальше:

– Я вернулся в Краков. Вернулся разгорячённый, разочарованный в мире и в людях. Я уже собирался попытаться найти должность в какой- нибудь гимназии, которая обеспечила бы мне хлеб, а также ту много лет желаемую карьеру, как вдруг разошлась новость, что в Паране польские эмигранты погибают для родины, что денационализация идёт там гигантскими шагами, что там нужны учителя, которые закрепили бы польскость, которые бы спасли от погибели весь народ. При первой новости об этом я бросил все попытки устроиться и, зная, что служба родине на первом месте, собрал всё и вот, как видишь, еду на чужбину, на службу.

– Но почему ты едешь третьим классом? – спросил Генрик. – Когда, как ты говорил, у тебя есть средства, отправленные в Рио-де-Жанейро.

– Почему? – ответил ему Ваврон. – Чтобы узнать этот народ, для которого я хочу работать, чтобы почувствовать его нужды, чтобы слиться с ним под каждым взглядом, еду вместе с этим людом под палубой. Туда, в Параны, я уже приеду, как свой, не чужой! Вот поэтому я еду вместе с ними третьим классом.

Генрик с волнением пожал руку друга, как бы давая понять, что чувствует и понимает его благородные намерения.

– Но ты скажи мне, – сказал Ваврон, – что гонит тебя туда, на край света? Ведь перед тобой была открыта дорога к счастью. Ты инженер…

– Ну и что же! На всевозможные мои предложения мне предлагали подчинённую должность, за жалкое вознаграждение, без какой-либо воз- можности проявить собственную инициативу и показать способности. Эти бесплодные поиски работы разочаровали меня до такой степени, что я бросил всё и вот, как видишь, еду за океан искать золотое руно. Может, там, наконец, найду подходящее поля для своей работы.

Он замолчал.

Ваврон снова пожал руку приятелю, и так они долго стояли, всматриваясь в суету, царящую при входе на судно.

Всё новые толпы эмигрантов и путешественников высших классов прибывали на корабль и исчезали в его челюстях.

Наконец убрали трап, раздался ужасный звук сирены, на мостике появился капитан и бросил через рупор приказ.

Его сразу подхватили, и через некоторое время винты "Королевы океана" начали вращаться, разбрасывая вокруг мириады капель, и мощный пароход, разрезая волны, величественно вышел из порта, приветствуемый криками собравшейся на берегу публики. Опускались сумерки. Корабельные слуги дали знак к обеду. Генрик встал и, взяв за руку Ваврона, пошёл с ним в столовую. Но тот вынул руку из его руки и сказал:

– Прости, дорогой, но не пойду с тобой.

– А это почему? – спросил удивлённый Генрик. – Ведь теперь у тебя есть билет второго класса.

– Да, есть, – подтвердил Ваврон, – однако я буду пользоваться им только для того, чтобы проводить с тобой время на палубе, на приятной беседе. Но моё место, собственно, там, под палубой, среди народа, которому хочу служить.

И, сильно сжав руку приятелю, он быстрыми шагами направился к люку в палубе и через мгновение исчез в нём. Генрик остановился на минуту, посмотрел за ним, потом, наконец, грустный, задумчивый пошёл в столовую, где уже все сидели за столом.

II Таинственная катастрофа

"Королева океана" уже шестой день была в пути, разрезая волны океана своим клювом, разбивая их винтом, с каждым его оборотом продвигаясь вперёд, всё время вперёд.

Верхняя палуба парохода была полна путешественников, прогуливающихся, или беседующих. Каждый пытался, как мог, убить время, убить скуку долгого морского путешествия.

Ведь к слишком разнообразным вещам нельзя отнести постоянного, почти без перерыва, вида зеленоватых морских волн и тех же вечно одинаковых лиц попутчиков.

Каждый развлекался, как мог… Создавались кружки и группы, в зависимости от взаимных симпатий и расположения.

Наши друзья почти всё время неразлучно были вместе, всматриваясь в морскую даль, разговаривая о прошлом, вспоминая о нём или витая в золотых снах о будущем, закрытой книге, которое ждало их после океана.

Они с болью и грустью смотрели, когда порой из отверстия под палубой появлялось исхудавшее, измождённое лицо кого-нибудь из эмигрантов, жадно смотрящее на голубое небо, на золотистое солнышко и посылающее печальный взгляд далеко, в даль, где осталась родная деревня, белый костёл, окружённый венком лип, и бедное кладбище, обозначенное лесом крестов. Стоял так несчастный эмигрант, наслаждаясь чуждым ему видом. Однако недолго продолжалась эта радость. Затем, как из-под земли, появлялся разодетый служащий корабля и грубыми словами прогонял с палубы, а не раз собственноручно сталкивал в челюсти подпалубного ада.

А там, внизу, царил сущий ад. В душном и тесном пространстве тол- пилось несколько сотен человеческих существ, мужчин, женщин и детей… Шум, крик, ссоры, плач детей и женщин перемешивались, создавая настоящий адский концерт. А притом ещё, в довершение всего, начались болезни, которые охватывали в первую очередь детей.

Корабельный лазарет был переполнен больными, с которыми лекарь с трудом мог справиться, да и море начало получать свою дань с детских трупиков.

Всё это повергло приятелей в глубокую грусть. Ведь это происходит в начале путешествия, а что будет позже, когда будут приближаться к его завершению?

На седьмой день путешествия на небе стали собираться тучи. Экипаж засуетился, моряки начали бегать по палубе, торопливо выполняя приказы капитана и его старших офицеров.

Слово буря полётом стрелы пробежало из уст в уста, пробуждая в одних интерес, в других – страх и ужас.

На пароходе все готовились принять ураган, который уже с утра обещал барометр.

На небе клубились тучи, подули сильные ветры, раскачивая пароход, как хрупкую скорлупку, наконец молния рассекла тёмную завесу туч и раздался треск грома. Более трусливые пассажиры покинули палубу, ища в каютах приют от безумствующей стихии.

На палубе осталась только щуплая горстка более отважных, которых не пугала безумствующая буря, и которые смотрели на бесчинствующий океан с интересом и восхищением. Вид был и правда чарующий, полный какого-то мощного ужаса, способный даже в самом отважном сердце пробудить страх и тревогу.

Оба друга не сошли с палубы, как многие другие. Стоя на ней, они изо всех сил держались за поручни, поглощая взором открывающийся перед ними вид, опьяняясь им.

А тут гром за громом бил в пенящиеся волны, которые с глухим рычанием поднимались на несколько этажей вверх, грозные, ужасные. Порой казалось, что весь пароход был окружён огненным кольцом молний. Иногда казалось, что ему не избежать гибели, что его раздавят поднимающиеся вокруг гигантские идолы.

Но нет! Умелое управление штурвалом рассекало поднимающийся хребет волны и пароход плыл дальше, лёгкий, неповреждённый.

К аккомпанементу треска молний и рычания волн каждую секунду примешивалось ужасное рычание сирены, которой давали сигналы, предостерегая другие корабли, чтобы избегали столкновения с ним, что могло быть гибельным для обеих сторон.

Целый день продолжалась жестокая битва сильного, крепко построенного корабля с обезумевшей стихией.

Наступила ночь. Непроницаемая темнота окутала пароход, так что вокруг абсолютно ничего не было видно. Только время от времени зигзагообразный блеск молнии рассекал тёмную завесу туч, проясняя на мгновение ока мрак. На пароходе зажгли весь свет; он мчался вперёд, перескакивая с одной волны на другую, разрезая её носом, заливаемый потоками воды.

Вдруг мрак был порван снопом удивительно ярких лучей. Он обдал сражающийся с волнами пароход и через минуту исчез. Генрик, стоявший на палубе рядом с Вавроном, схватил его за руку и приглушённым голосом воскликнул:

– Электрический прожектор! Прожектор с чрезвычайной силой света! Ваврон с сомнением покачал головой и ответил:

– Прожектор! Откуда ему тут взяться? Ведь нигде поблизости нет острова. Пожалуй, что в этих окрестностях заблудился какой-нибудь военный броненосец.

Ваврон ещё не окончил этой фразы, когда снова вспышка света чрез- вычайной силы осветила мрак и упала на корабль.

Это заметил и экипаж корабля. Из его уст вырвался крик изумления, а в то же время капитан бросил через рупор приказ рулевому:

– Повернуть в сторону света!

Один оборот штурвала рулевого и пароход, остановившись на месте, как породистый конь, вдруг изменил свой курс и помчался по гребню волн в сторону таинственного света.

Но удивление всех ещё многократно усилилось, когда пароход вдруг оказался на совсем спокойной, зеркальной поверхности воды, тогда как за ним свирепствовала буря, вздымались волны. Это прямо свехъествественное зрелище привело всех в ужас. Рулевой рефлексивно повернул штурвал, чтобы снова вернуться на обезумевшее море. Но напрасно!

"Королева океана" была подхвачена каким-то течением небывалой силы; она бежела по прямой линии вперёд по гладкой, как зеркало, поверхности воды.

Рулевой тщетно хотел свернуть с этой таинственной дороги. Все усилия ничем не помогали. Впечатление ещё усилила непроницаемость темноты, царящей вокруг.

Вдруг на мчавшийся вперёд, подхваченный таинственной силой пароход упал сноп того света, ослепив всех стоявших на палубе. Когда взгляд их освоился с этим явлением, когда они уже что-то перед собой могли различить, увидели как бы тёмное ущелье, как бы тоннель, в сторону которого мчался пароход, словно толкаемый рукой невидимого fatum.

Наступили минуты полного нервного напряжения ожидания. Что будет дальше? Что теперь последует?

А пароход по мере приближения к этому очагу света увеличивал свой ход, ускорял его.

Уже теперь он мчался с небывалой быстротой, легко разрезая волны, как вдруг… Раздался глухой удар и тут же перед самых входом в тот тоннель выросли как бы гигантские ворота, выкованные из железа, крепкие, грозные, к которым неумолима мчалась "Королева океана".

Генрик схватил Ваврона за руку и побелевшими от таинственной тревоги устами прошептал:

– Там… смерть… верная смерть!

Не успел он выговорить эти слова, как пароход на полном ходу налетел на ещё одни железные ворота!

Раздался глухой треск, грохот, крики боли и отчаяния, и гордая "Королева океана", разбитая вдребезги о неожиданное препятствие, через пару секунд погрузилась в морскую пучину, погребая в ней всех пассажиров.

Ещё минута, и яркий свет прожекторов освятил гладкую, спокойную поверхность океана.

III Спасённые

Небольшую комнату, со стенами, сделанными из стальных плит, слабо освещает своим мелькающим светом свисающая с потолка небольшая электрическая лампа.

Её интерьер скромен, прямо беден: стол, два стула, две кровати – вот и вся меблировка! Они сделаны из какого-то блестящего металла, цветом близкого к золоту.

На кровати лежат два человеческих тела, кажется, объятые тяжёлым сном. Лиц их почти было не видно из-за бинтов, покрывающих голову.

Внезапно одно из тел вздрогнуло и из уст послышался тихий стон. На этот стон ответило эхо. Тело, лежащее на другой кровати, тоже подало признак жизни. И в комнате снова воцарилась глухая тишина.

Наконец стон повторился; один из лежащих на кровати с трудом поднял голову и с любопытством начал оглядываться.

Его взгляд с интересом остановился на лежащем на другой кровати человеке. Некоторое время продолжалось молчание, наконец этот человек простонал слабым голосом:

– Кто здесь?

На этот вопрос ответил другой человек, поворачивая голову:

– Это ты, Ваврон? Ты? И ты уцелел после этой загадочной катастрофы?

– Генрик? – вырвался крик из уст первого человека, и Ваврон хотел встать, чтобы идти к другу.

Но ушибы и раны, какие он получил, не позволили ему этого сделать. Он с тихим стоном боли опустился на кровать и в течение какого-то времени лежал молча.

– Не могу, – простонал он наконец, – не могу… у меня всё болит. Я весь будто в ранах…

– И я тоже, – подтвердил Генрик, – не могу сделать движения ни рукой, ни ногой без сильной боли… Я как разбит.

– Может, ты что-нибудь помнишь из этой катастрофы? – спросил его снова Ваврон. – Как это случилось? Потому что я при первом стол- кновении парохода с этими железными воротами потерял сознание, и уже не знаю, что было дальше. Ещё кто-нибудь спасся?

– Не знаю, ничего не знаю, – ответил потихоньку Генрик, – ничего не помню. Знаю только, что гигантская волна смыла меня с палубы, что я сильно ударился о какую-то плотину и что в конце концов я был выб- рошен на скалистый берег, о который я ушибся страшным образом. От боли и впечатления я потерял сознание. Я очнулся только сейчас в этой комнате.

Ваврон начал с любопытством разглядывать всё вокруг, наконец он заметил:

– Пожалуй, мы не на корабле… Должно быть, мы находимся на твёрдой почве, потому что мы совсем не чувствуем корабельной качки.

– И не слышно плеска волн, – докончил Генрик, – да, наверно, мы находимся на твёрдой почве.

– Но кто нас спас? – беспокоился Ваврон. – Кому мы обязаны жизнью? Гостеприимная ли это комната, или тюрьма?

Генрик бросил взгляд на стены комнаты и заключил:

– Ну, на гостеприимную комнату это непохоже. Я более склонен предположить, что это тюрьма.

– Да… – начал Ваврон, но сразу прервался.

Произошло чрезвычайное событие, которое заставило его замолчать. Комната сразу озарилась каким-то странно-мягким светом, который про- бивался через одну из металлических стен. Притом эта стена стала блес- тящей, прямо просвечивающейся, как лист бумаги.

– Что это? – спросил через мгновение Ваврон полным удивления голосом. – Откуда этот свет? Каким образом проникает он к нам сквозь эту стальную стену?

Генрик с не меньшим удивлением на это смотрел. И его неизмеримо заинтересовало чрезвычайное явление, источник которого был ему неиз- вестен. Но его ум, склонный к исследованиям, вскоре лихорадочно начал работать, дабы из виденного сделать конкретные выводы.