Тео из Голдена

Мина не обиделась. Уголки губ старика были чуть приподняты в улыбке, застывшей на его лице, и он неотрывно смотрел ей в глаза.

– Значит, вы – мистер Тео? – нерешительно произнесла Мина и, словно подчиняясь некоему закону взаимодействия, тоже улыбнулась.

– А вы – Мина. Спасибо, что пришли. Я не был уверен, что увижу вас здесь. Но я вам очень признателен. – Он усмехнулся. – Я немного нервничаю. Вы уж простите меня за это. Я боялся, что в семь часов сюда придет полицейский, меня закуют в наручники и отправят куда-нибудь далеко и надолго. А я, на свое счастье, имею честь лицезреть ангела. Безмерно рад нашей встрече!

«Ужасно старомодный, – подумала Мина. – И потрясающе удивительный».

Она различила в его речи акцент.

– И я очень рада знакомству, мистер Тео. – Всякое беспокойство, которое Мина испытывала по поводу этой встречи, уже рассеялось, и теперь она переживала, что сам Тео опасался неприятного исхода. – Прошу вас, мистер Тео, объясните, зачем вы это делаете? Не хочу показаться грубой, но мне непонятно, зачем мы здесь.

Мина не собиралась быть столь прямолинейной, но этот вопрос мучил ее с тех самых пор, как она получила письмо старика.

– Да, – кивнул Тео, глубоко вздохнув, – охотно допускаю, что вам это кажется странным. Если у вас найдется пара минут, я мог бы все объяснить. Но, если вы торопитесь, задерживать вас я не стану. Вот ваш портрет.

Он показал на завернутый в бумагу рисунок.

– Да, объясните, пожалуйста! Я не тороплюсь.

Они подошли к скамейке. Тео дождался, когда сядет Мина, потом опустился на скамейку рядом с ней. Они сидели, чуть повернувшись друг к другу. Серебристая дымка, поднимавшаяся от фонтана, окутывала их, словно волшебная пыль. И в этой почти сказочной атмосфере Тео сделал свое первое подношение.

Первое из многих.

Глава 7

Деррик наконец-то улизнул от Тони (а это было непросто, когда Тони пребывал в болтливом настроении) и поспешил из магазина. Было уже почти семь, и он знал, что Мине не терпится пойти к фонтану.

Выйдя на улицу, он не увидел Мину там, где ее оставил, – у входа в книжную лавку. И нигде поблизости ее тоже не было.

Затем, взглянув в сторону фонтана, он заметил их – старика и свою жену. Они уже о чем-то увлеченно беседовали. Мина сосредоточенно внимала незнакомцу. Прямо сцена из романа: величавый дуб, блеск воды, пастельные тона весны, разноцветные блики солнечного спектра. Деррик не стал к ним подходить, остановился на некотором удалении, чтобы они его не видели (правда, в этот момент ни старик, ни Мина не смотрели по сторонам), и пристально наблюдал за ними с расстояния тридцати ярдов. Несколько секунд спустя, не привлекая к себе внимания, он прошел на бульвар, присел на скамейку напротив с другой стороны от фонтана, рассыпавшегося мириадами брызг, и продолжил наблюдать. Теперь он был абсолютно убежден, что этот старик, кем бы он ни был, опасности не представляет.

– Итак, почему я это делаю? Резонный вопрос. Прежде ничем подобным я не занимался.

Тео беззвучно рассмеялся как бы про себя, над самим собой. Глядя на Мину, он широко улыбнулся, так что морщинки вокруг глаз, коих сразу заметно прибавилось, прорезались глубже.

– Пожалуй, точно даже не скажу, как и почему эта идея пришла мне в голову. Когда я увидел лица на тех портретах – а я рассматривал их часами, – у меня в груди что-то дрогнуло, словно я всех вас откуда-то знаю или хотел бы узнать. Такие чувства в человеке способен вызвать только очень хороший художник. Выставка в «Чаше», конечно, великолепна – вы ведь наверняка ее видели, да? – но портретам, мне кажется, там не место. Не в кофейне. Во всяком случае, долго там они висеть не должны. Я намерен купить все портреты один за другим и отослать туда, где их дом.

Тео умолк и посмотрел на свои руки, на завернутый портрет. Мина молчала.

– Вообще-то, честно говоря, – продолжал он тихим голосом, который едва пробивался сквозь уличный шум и плеск фонтана, – я был удивлен, что так много портретов не выкупили те, кому они должны принадлежать по праву. Как вы, например. Или, во всяком случае, те, кто вас любит.

Мина кивнула и усмехнулась, закатив глаза.

– Странно, что вы это говорите. Муж давно собирался купить мой портрет, да все откладывал и откладывал. Спасибо, что это сделали вы! Очень любезно с вашей стороны. Но, надо признать, ваше письмо меня несколько смутило.

– Я вас хорошо понимаю, – кивнул Тео. – И рад, что вы проявили храбрость. Быть может, таким вот образом я заведу в Голдене друзей.

– В письме говорится, вы у нас недавно. Надолго приехали? У вас здесь есть родственники?

Старик немного помолчал, отвел глаза, чуть наклонив голову.

– Не знаю, надолго ли. Но пока я всем доволен, мне очень нравится ваш городок. А вы живете здесь с рождения?

Позже Мина отметит, что Тео очень искусно уклонился от ответов и сосредоточил ход беседы на ней самой. Он задавал уйму вопросов, всегда вполне уместных, и в его голосе слышался неподдельный интерес. Он не мигая смотрел в глаза Мине, иногда чуть наклонялся к ней, проявляя искреннее участие. Она вкратце рассказала ему о своем детстве и учебе, о работе бухгалтером, о том, что пять лет назад вышла замуж за человека, которого полюбила еще в школе, немного поведала о своей жизни в местном сообществе. Ответы эти носили общий характер, но позволяли обрисовать картину ее мира.

– Значит, у вас счастливая жизнь, да? – подвел итог Тео.

– Пожалуй, – не очень уверенно ответила Мина. – Не идеальная, но в целом… довольно счастливая.

Тео понял, что она не открыла ему всей правды. В ее голосе слышались нотки сожаления, но расспрашивать он не решился. Он удовольствуется тем, что она предложит.

– Мистер Тео, вы уже кому-то подарили портреты?

– Нет, подарю вам первой, дорогая моя. – Лицо его осветила широкая улыбка.

– Вот как? Что ж, я польщена. Но почему именно мне? Почему вы начали с моего портрета?

Тео кивнул, довольный тем, что между ними так скоро установилось доверие.

– Да, так почему именно вам? – Он задумчиво вздохнул. – По двум причинам. Когда я рассматривал рисунки на стене в кофейне и мне пришла в голову идея найти изображенных на них людей, я подумал, что надо выбрать самое доброе, самое приветливое лицо и первым подарить этот портрет. Я понятия не имел, как воспримут мою идею. И я спросил себя: кто из этих людей с наибольшей вероятностью не откажется ублажить старика с его нелепой затеей? Знаете, там много добрых лиц, но это, – Тео указал на завернутый портрет, затем – на саму Мину, – это – самое доброе из всех. Я надеялся начать с человека, который меня простит, если я совершаю ошибку. Это во-первых.

Мина силилась сохранять невозмутимость, но в глазах ее заблестели слезы. Самое доброе лицо из всех?

Все, что происходило сейчас, было для нее неожиданно: почтение, с которым этот старик говорил с ней, мягкость его голоса, великодушный отзыв о ней. «Неужели он действительно видит все это во мне?»

– Но есть еще одна причина. Правда, мне неловко об этом говорить. Хотите знать?

Мина кивнула.

Тео извлек портрет из упаковки и поставил его к себе на колени.

– Что-то в этих глазах напомнило мне об одной девушке, с которой я был знаком много лет назад, задолго до вашего рождения. Мы с ней познакомились в Испании. Я очень любил ее, но, будучи тогда глупым молодым человеком, не смог удержать. Она была очень красивой, очень умной, очень храброй. С тех пор прошло много времени, больше полувека, но я и по сей день помню ее и, когда увидел ваши глаза, все это… – Тео нежно провел пальцами по портрету, как бы лаская веки, лоб, скулы, – вспомнил ту девушку. И это воспоминание доставило мне огромную радость. – Тео усмехнулся. – Вам, должно быть, неловко выслушивать историю едва знакомого старика о том, как он был влюблен? Плохо, что я вовремя не прикусил язык. Но даже у стариков есть воспоминания о молодости.

– Нет-нет, продолжайте, прошу вас, – рассмеялась Мина. – То есть мне и впрямь довольно неловко – да нет, я шучу, – продолжайте!

И он продолжил, намереваясь рассказать только правду, но не всю.

– Итак, о той девушке. Она любила все живое, и людей тоже, искренне и непосредственно. Мы ходили с ней в парк, кормили там птиц, она приносила детям конфеты. О, как она любила детей! А дети… Как же они любили ее! Она рассказывала им истории, пела песенки. Посмотришь ей в глаза – а в них любовь и доброта.

Тео замолчал. Взор его чуть затуманился. Было видно, что мыслями он перенесся в далекое прошлое.

– Наверняка не знаю, но, кажется, ее отец был суровый человек. Я его никогда не видел, однако думаю, он был умен, рассудочен, а вот чуткости ему не хватало.

Улыбка на лице Мины угасла. Сощурившись, она внимательно слушала рассказ Тео.

– Понимаете, он настаивал, чтобы она занялась бизнесом, хотя в те времена немногие женщины шли в бизнес. Отец хотел, чтобы она помогала ему управлять компанией и зарабатывать много денег. А у нее были совсем другие интересы. Она хотела стать матерью. Художником. Заниматься садоводством. Она была единственным ребенком в семье, но при этом всегда знала, что никогда, никогда не станет такой, какой он хочет ее видеть. По его понятиям, она была несмышленой девчонкой, которую занимают всякие глупости. Она это чувствовала. И сама говорила мне об этом… Но, боже мой, как же она была хороша собой, какая прекрасная душа. И, когда я увидел ваши глаза, ваше лицо, Мина, я увидел ее. Потому я и выбрал вас. Разве я мог поступить иначе? – Тео ненадолго умолк, пристально глядя на портрет. Постучал по нему пальцем. – В этом лице чувствуется сила. – Пауза. – И храбрость. – Опять пауза. – И доброта… Да. И еще печаль, – добавил он чуть тише. – Светлая грусть. Все это есть в ваших глазах.

Мина смотрела на портрет, но было видно, что она думает о чем-то своем.

– Значит, вы видите печаль? – спросила она, сглотнув комок в горле.

Тео чуть заметно кивнул и немного поморщился.

– Это лицо женщины, пережившей утрату. Именно это пришло мне на ум, когда я впервые увидел ваш портрет. Но возможно, я ошибаюсь. Хотелось бы надеяться.

Он снова посмотрел на Мину, думая, что, пожалуй, пора найти другую тему для беседы, и заметил слезы в ее глазах.

– Дорогая, простите меня, ради бога! Я не хотел вас расстроить.

– Пустяки, мистер Тео. Я не знала, что это так очевидно. Но… – Голос ее дрогнул. Тео молчал, ожидая, пока она переведет дух. – Портрет открыл вам правду, – наконец снова заговорила Мина. – В какой-то мере. Не знаю насчет силы, храбрости, доброты, но печаль в этом лице есть. Она присутствует в нем давно и только глубже укореняется. Хотя, казалось бы, с чего? Глупость какая-то.

– Нет, милая, – покачал головой Тео. – Печаль бывает разной, но глупой – очень редко. Светлая печаль, мне кажется, всегда пытается сообщить нам что-то очень важное.

Мина задумалась. Возможно ли, чтобы за столь короткое время в результате невинной передачи портрета, неожиданного дара, открылись друг другу сердца двух совершенно незнакомых людей, которые принадлежат к разным поколениям, имеют разный жизненный опыт, родились в разных городах? Могла ли она когда-нибудь представить, что откроет душу старику, с которым познакомилась всего несколько минут назад? Что она, женщина, которая никогда не плачет, вот-вот зальется слезами?

– Когда я была ребенком, мои родители развелись. Я была слишком мала, не понимала, что происходит, но потом узнала, что они расстались не по-доброму. Я принадлежу к старинному роду «голубых кровей». Знаете, что это значит? Что мы живем здесь много лет, что мы – респектабельная семья, со связями и все такое. Когда битва между родителями окончилась, мать уехала в Европу, и с тех пор я ее практически не видела. А отец… он очень, очень тяжелый человек. – Мина закрыла глаза, покачала головой. – Роль отца – не для него. Он думает только о деньгах. Он все так же живет в Голдене, мы видимся от случая к случаю и вроде бы даже общаемся, но говорим в основном о работе. О делах. От вас за полчаса я услышала больше отеческих слов, чем от родного отца за всю жизнь. – Мина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Но мне очень повезло. Меня вырастили бабушка с дедушкой по отцовской линии. Они жили недалеко отсюда – в Боуэри. Сейчас их уже нет в живых, но я была очень привязана к бабушке. Звала ее Буша. Святая была женщина, как та, что вы полюбили в Испании. Любила книги, цветы и птиц. И я росла среди всего этого. Братьев и сестер у меня не было, так что в каком-то смысле она олицетворяла для меня весь мир. По утрам отводила в школу, помогала с домашним заданием, учила готовить, перед сном молилась вместе со мной. У меня было прекрасное детство, хотя я знала, что оно не такое, как у других. То, что меня воспитывала бабушка, – просто подарок, нежданное благословение от моей распавшейся семьи. Училась я очень хорошо, тоже благодаря бабушке. Но, несмотря на все мои успехи, отец всегда требовал большего. Я обязана была быть первой во всем. И я старалась ему угодить. До сих пор не понимаю почему. – Мина на мгновение умолкла, небрежно махнула рукой. – Простите, мистер Тео. Я знаю, вы пришли сюда не за этим.

– Нет-нет, дорогая, именно за этим. – Он посмотрел Мине в глаза. – Купив ваш портрет, я много раз рассматривал его и думал: что она за человек? Какова ее история? Что на самом деле выражают ее глаза? Продолжайте, прошу вас. Вы не торопитесь?

Тут Мина вспомнила про мужа. Деррик собирался присутствовать при встрече, а после они планировали поужинать в ресторане. Она знала, что он где-то рядом, наблюдает за ними со стороны. И потом она поблагодарит его за это.

– Я научилась соответствовать ожиданиям окружающих. У меня это получалось просто великолепно. Школу окончила с отличием, так что удостоилась чести выступить с прощальной речью на выпускном; была президентом всего чего можно, членом почетной группы студентов на вечере встречи выпускников, дебютанткой на балу – в общем, всегда стремилась заслужить одобрение окружающих. Сегодня я младший партнер в солидной аудиторской фирме, входящей в «Большую четверку», и работу свою терпеть не могу. Если буду до старости работать по шестьдесят часов в неделю, когда-нибудь дослужусь до полноправного партнера. А отец мой до сих пор злится, что я не защитила докторскую. А знаете, мистер Тео, чего я хочу на самом деле?.. Только не смейтесь.

Но по лицу Тео было видно, что смеяться он не намерен.

– Больше всего на свете я хочу стать матерью, всегда об этом мечтала. – Мина помолчала, словно ожидая ответа, банальности или даже упрека. А Тео только кивнул, соглашаясь с разумностью и красотой ее желания. – С ума сошла, да? Я знаю, что это крутой поворот, особенно для человека, который всю жизнь пытается произвести впечатление на других. Возможно, я романтизирую материнство, и все же я хочу передать своему ребенку то, что дала мне бабушка. Хочу быть такой, как она. Обычной домохозяйкой. Хотя бы на время, чтобы создать и укрепить семью. Безумная идея, да? Домохозяйка. Просто находка для психотерапевта. Смешно. Дочь худших в мире родителей мечтает о ребенке, хочет стать матерью и взращивать новую жизнь. Вот… отсюда и печаль. Думаю, во многом она была заложена в детстве, но несколько лет назад, когда мы с мужем еще были студентами, я забеременела. Он учился на юрфаке, я изучала бухучет. Сначала я испугалась, растерялась, но в то же время испытывала радостное волнение. Тогда я совершила ошибку, решила посоветоваться с отцом. Я знала: это зря, но бабушка уже страдала от болезни Альцгеймера, и я не хотела ее волновать. Я сказала отцу, что брошу колледж и выйду замуж за Деррика. Мы знали, что рано или поздно все равно поженимся. Отец пришел в бешенство, стал обзывать меня гадкими словами, напомнил мне, что работает как проклятый, во всем себе отказывает, лишь бы поставить меня на ноги, сообщил, во что обходится ему мое обучение – с точностью до цента. Сказал, что «чертова ребенка» можно родить и позже, в любое время, когда я пожелаю. Сказал, что я подведу всех, даже бабушку, если позволю одной идиотской ошибке погубить мое будущее. И, разумеется, – голос Мины наполнился сарказмом, – я опозорю доброе имя семьи. В общем, речь была что надо. Как я уже говорила, душевность – не его конек. Чистый прагматик. А я почему-то уступила.

На мгновение повисла тягостная, почти осязаемая тишина. Наконец Мина взглянула на Тео.

– А вы говорите – сильная, храбрая…

– И добрая.

Мина невидящим взглядом посмотрела на портрет и едва заметно покачала головой.

– Мой милый папочка гордился мной, – продолжала она. – Мисс Прагматик. Карьера на первом месте. Свою печаль я держу в секрете, но с каждым днем все больше ненавижу себя. Я понимаю, что зря себя извожу, что нужно забыть про обиду и стыд… – Мина помедлила. В глазах стояли слезы. – Наверное, мистер Тео, эту самую печаль вы и заметили в моем лице на портрете.

Мина закрыла глаза и опустила голову, потом склонилась к плечу Тео.

С другой стороны фонтана Деррик наблюдал все это как завороженный. Он подавил порыв кинуться к жене, убедиться, что с ней все хорошо. Догадался, что будет третьим лишним.

Через какое-то время Мина села прямо и вытерла щеку тыльной стороной ладони.

– О, мистер Тео! Господи, сама не знаю, что это на меня нашло. Простите. Обычно я ни с кем не обсуждаю свои печали. Только муж и еще один человек знают о том, что я вам сейчас рассказала.

Тео взял ее за руку.

– Для меня это большая честь. Обещаю, наш разговор останется между нами. Добродетелей у меня немного, но тайны хранить я умею лучше многих. (Он мог бы добавить: «И жить с тайнами»).

По щеке Мины сбежала слезинка.

– О господи. Да что со мной происходит? Бухгалтеры не плачут.

Оба рассмеялись – желанная разрядка, – посидели немного в молчании. Мина глубоко вздохнула, расслабила плечи, тряхнула головой, словно выходя из транса. Затем, с ощутимым облегчением в голосе и улыбкой на лице, обратилась к старику:

– Кстати, Тео, возможно, вам будет небезынтересно узнать, как зовут моего отца. Имя его Пирс. Фамилия – Глиссен. Пирс Глиссен.

Тео прищурился, наморщил лоб. Вроде бы знакомое имя, но где он его слышал?

– Мой отец – родной брат художника, создавшего этот портрет. Ашер Глиссен и Пирс Глиссен. Этот художник – мой дядя Ашер. Во всей истории человечества не найдется двух более непохожих братьев, чем они. Даже не верится, что их обоих родила моя бабушка.

– Вот оно что-о-о! – протянул Тео, осмысливая услышанное. – Значит, художник Ашер и Пирс, ваш отец, – родные братья. А вырастила вас их мать – ваша бабушка. Ну и ну! Значит, вы должны хорошо знать этого художника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Имеется в виду евангелист Лука. Евангелие от Луки, глава 24, стих 32. (Здесь и далее, если не сказано иного, примечания переводчика.)

2

Abatanado – португальский вариант американо: разбавленный горячей водой эспрессо, который подают в чайной чашке.

3

Café pingado – эспрессо с несколькими каплями молока, подается в кофейной чашке.

4

Café con leche – испанский кофейный напиток, дословно означающий «кофе с молоком»: крепкий кофе, смешанный с горячим молоком примерно в равных пропорциях.

5

Café noisette – французский кофейный напиток, представляет собой эспрессо с добавлением небольшого количества (капли) горячего молока или сливок, что придает ему цвет фундука, отсюда и название noisette («фундук»).

6

Je ne sais quoi (фр.) – здесь: «Нет слов».

7

Объектив «рыбий глаз» – сверхширокоугольный объектив с углом обзора от 180 градусов и шире, с сильными геометрическими искажениями (дисторсиями), которые создают характерный визуальный эффект.

8

Плавильный котел – основополагающее понятие американской социологии и культурологии. Культурная и историческая метафора, описывающая процесс ассимиляции и интеграции иммигрантов в США. Согласно этой концепции, люди разных национальностей, культур и религий смешиваются и формируют единую американскую нацию.

9

Деяния святых Апостолов, глава 20, стих 35. Синодальный перевод.

10

Appalachian Spring («Весна в Аппалачах») – знаменитое музыкальное произведение американского композитора Аарона Копленда (1900–1990), изначально написанное как балет и ставшее классикой американской музыки. Позже оно было преобразовано в оркестровую сюиту.

11

Тряпичная бумага – бумага из хлопковой ткани.

12

Тортильон (растушевка) – цилиндрический инструмент с заостренными концами из плотно скрученной рисовой бумаги, который художники используют для растушевки и смягчения линий, сделанных углем, карандашом, пастелью или мелками Конте, чтобы добиться плавных переходов, дымчатого эффекта и создания теней.

13

Ластик-клячка – канцелярская принадлежность для коррекции и осветления угольных и пастельных рисунков, для удаления загрязнений с пленки и бумаги. Представляет собой специальную легко мнущуюся резину, имеющую тестообразную консистенцию и высокие адсорбирующие свойства. При применении она захватывает частички графического материала, не повреждая бумагу и не размазывая рисунок.

14

Эдвард Олби (1928–2016) – американский драматург. Самые известные работы – «Что случилось в зоопарке», «Песочница», «Кто боится Вирджинии Вулф?». Критики называют его пьесы американским вариантом театра абсурда.