Тео из Голдена

Из Боуэри он прошел к реке, посидел на берегу, как и в предыдущий день. Удостоверившись, что утренний час пик миновал, Тео вернулся в «Чашу».

– Приветствую вас, Тео! Два дня, и вы здесь уже частый гость.

– Доброе утро, Шеп! Да, верно подмечено. Только я здесь не просто частый гость, а очарованный завсегдатай.

По тону старика Шеп затруднялся определить, чем тот очарован больше – кофе или портретами. Быть может, тем и другим. В любом случае присутствие общительного приезжего было ему по нраву.

Тео пробыл в «Чаше» до обеда. Медленно идя вдоль стен, он снова внимательно рассматривал портреты. Шеп наблюдал за стариком с нарастающим любопытством. Что его так заинтересовало?

После долгих размышлений перед уходом Тео купил портрет молодой женщины с короткой стрижкой и знакомыми глазами, неулыбающимся, но отнюдь не неприветливым лицом.

Он заплатил наличными сто двадцать пять долларов, и его не покидало ощущение, что он этот портрет не купил, а украл.

– Почему именно этот? – спросил Шеп, заворачивая портрет в упаковочную бумагу. – Вы с ней знакомы?

– Я не знаю никого из этих людей, – покачал головой Тео, – но был бы рад купить какие-то из их портретов, быть может, даже все. Однако сейчас меня особенно интригует именно это лицо.

Покупкой Тео лишь подогрел интерес Шепа к своей персоне. Бариста ломал голову: что задумал старик? кто он? коллекционер? критик? галерист? надеется как-то помочь художнику?

А Тео, вернувшись в гостиницу для полуденного отдыха, снова принялся изучать портрет. Как и сказал Шеп, имя женщины было написано мелкими печатными буквами на обратной стороне рамы.

Мина Прентисс.

– Да, определенно это она, – прошептал Тео.

Воспользовавшись компьютером в бизнес-центре отеля, он нашел информацию об этой женщине. Оказалось, она дипломированный бухгалтер, работает в солидной аудиторской компании в Голдене. И главное, он узнал ее адрес.

Тео сел сочинять письмо. Следующие два дня он писал и переписывал письмо множество раз, пока наконец не был удовлетворен выбором слов.

Дорогая миссис Прентисс!

Мы с вами никогда не встречались, и я надеюсь, вы простите меня, если сочтете, что не подобает совершенно незнакомому человеку обращаться к вам в такой манере. Я уже старик, мне 86 лет, в вашем городе я недавно. Впервые я увидел вас – точнее, ваш карандашный портрет – несколько дней назад, когда зашел в кофейню «Чаша» на Променаде.

Рассматривая ваш портрет, миссис Прентисс, я проникся твердой уверенностью, что он должен висеть в вашем доме или в доме того, кто вам дорог. И это правильно. Законченное произведение искусства должно принадлежать тому, кто послужил источником вдохновения для его создания.

Посему я взял на себя смелость купить этот рисунок с одной-единственной целью – подарить вам. И я счел бы для себя высокой честью и проявлением величайшей доброты с вашей стороны, если бы вы согласились принять свой портрет в дар и распорядиться им по своему усмотрению.

Позвольте сделать вам предложение? (И я заранее прошу прощения, если, на ваш взгляд, попираю нормы приличия). На следующей неделе, в четверг, в семь часов вечера я буду сидеть на скамейке у фонтана на бульваре напротив «Чаши». На мне будет серовато-зеленая – цвета вереска – плоская кепка, дабы вы меня узнали, если вдруг окажется, что в этот час поблизости будет сидеть множество других франтоватых 86-летних стариков приятной наружности. Чтобы отдать вам портрет, потребуется не больше минуты, но я найду время пообщаться с вами, если вы будете к тому расположены.

Дабы вы не сочли мое предложение очень странным и неадекватным, позвольте заверить вас, что я – безобидный старик, вдовец, отец, беззубый лев с самыми невинными намерениями. Если же, как сказано, «блаженнее давать, нежели принимать»[9], я буду счастлив вручить вам этот портрет, что станет мне наградой за потраченные деньги.

С нетерпением жду встречи с вами.

С наилучшими пожеланиями,

Тео

Глава 4

– Сегодня я получила престраннейшее письмо.

Минетта Прентисс не имела склонности бросаться такими словами, как «странный»; использовала их лишь в тех случаях, когда что-то действительно соответствовало этому определению. Она была педантом и в выборе слов, и в расчетах. Это качество укоренилось в ней давно, еще до того, как она получила лицензию дипломированного бухгалтера высшей категории.

– И что же в нем странного? – Деррик, ее муж, сидя за столом в кухне, распечатывал корреспонденцию. Задавая вопрос, он отвлекся от своего занятия. За пять лет супружества он прекрасно изучил интонации жены и знал, когда она требует от него безраздельного внимания. Сейчас был один из таких случаев.

– Во-первых, непонятно, от кого оно. Помнишь мой карандашный портрет в «Чаше»? Тот, что нарисовал дядя Ашер? Судя по всему, кто-то приобрел его. Какой-то старик. И теперь он хочет подарить мне этот рисунок. Просит, чтобы я встретилась с ним в следующий четверг у фонтана. Разве это не странно?

Выражение вялого интереса на лице Деррика сменилось настороженным любопытством. Он склонил набок голову, приподнял брови.

– Это еще мягко сказано. Не то что странно – опасно. И ты не представляешь, кто бы это мог быть? Может, кто-то решил подшутить? Кто-то из наших знакомых?

– Понятия не имею. Но не думаю, что это шутка. Вот письмо. Прочти.

Деррик принялся медленно читать письмо, по ходу чтения осмысливая и анализируя каждое слово.

Мина наблюдала за мужем, пытаясь догадаться, о чем он думает. Его лицо, она знала, выдаст, к какому выводу он пришел, до того, как он озвучит свое заключение. И она сразу заметила, что муж заинтригован.

Красивый почерк.

Дорогая бумага.

Обезоруживающая манера письма.

Фамилия не указана.

Обратного адреса нет.

Чуднóе послание, но внушает доверие.

– Не то, что я ожидал, но вызывает опасения. Кто бы ни был этот человек, ему известно, кто ты такая и где живешь. А ты о нем ничего не знаешь. Быть может, Ашер или Шеп что-нибудь расскажут нам о нем. Или еще кто-нибудь из кофейни. Ведь именно там он приобрел твой портрет, да?

По окончании юридического факультета Деррик вот уже шесть лет служил в окружной прокуратуре Голдена в должности прокурора. Он знал многих сотрудников местных правоохранительных органов. Быть может, кто-нибудь в полицейском управлении Голдена посоветует что-то относительно этого загадочного письма.

– Или мы просто придем в четверг на встречу и посмотрим, что будет дальше. – Категоричный тон Мины подразумевал, что она уже приняла решение. Не давая мужу возразить, она продолжала: – Я прочитала письмо четыре раза, от первой до последней строчки, и мне кажется, оно абсолютно безобидное, хотя ты, может быть, сочтешь меня сумасшедшей или наивной. Вполне допускаю, что ко мне обратился некий пожилой человек, который просто хочет сделать что-то приятное. Как ты выразился на днях по поводу бездомной женщины на велосипеде? «Благодушная эксцентричность»? Возможно, это тот самый случай.

– А если ты ошибаешься? – спросил Деррик. – Вдруг это маньяк или кто-то недовольный моим выступлением в суде по какому-нибудь делу? Что, если это брат гангстера, которого мы отправили на пожизненное в прошлом месяце?

– Будь это кто-то из преступников, – закатила глаза Мина, – он вряд ли стал бы писать такое письмо. Действовал бы более прямолинейно. И сдается мне, оно написано перьевой ручкой. Да еще и на бумаге с льняной фактурой. Это тебе не хухры-мухры. – Она помолчала. – Знаешь, что я подумала сначала?

– И что же? – Деррик подался вперед, переплетя вместе пальцы обеих рук.

– Я подумала, что это ты. – Они встретились взглядами. – Подумала, что, быть может, ты купил мой портрет, как собирался месяц назад. И попросил кого-то с красивым почерком написать это письмо на двухдолларовой бумаге. И, быть может, это ты будешь сидеть у фонтана в четверг. Угадала?

– Увы, – усмехнулся Деррик, краснея. – Прости, что я слишком долго телился, но, клянусь, письма я не писал. Неужели ты и впрямь хочешь пойти на встречу с этим типом?

– Только с твоего согласия. Но вообще-то хочу. Тем более что на вечер четверга у нас нет планов. Скажем так, мы встретимся с этим загадочным незнакомцем, а потом пойдем в какой-нибудь ресторан и за ужином будем любоваться портретом девушки в рамке.

Рассмеявшись, Мина обошла стол, встала у Деррика за спиной, обняла мужа за шею и потерлась носом о его щеку.

– И все же мне как-то не по себе, – прошептал он.

– Я прекрасно тебя понимаю. И рада, что ты любишь меня и беспокоишься обо мне. Но, пожалуйста, прочти письмо еще три раза, ни на что не отвлекаясь. И если после этого сочтешь, что нам не следует идти на встречу, мы не пойдем. Хотя, в принципе, риск минимальный, если хочешь знать мое мнение. В это время будет светло, вокруг – люди. Если нам не понравится то, что мы увидим у фонтана, никто не заставит нас туда идти. Возьмем бинокль, понаблюдаем издалека, а затем решим, как быть. Договорились? Зато потом будет что детям рассказать. А теперь брысь отсюда! Дай приготовить что-нибудь на ужин.

Глава 5

Деррик внял просьбе Мины.

Вымыв посуду и сделав пару телефонных звонков, вместе с необычным письмом он удалился в свой кабинет – большую комнату со старинным письменным столом и креслом, где он иногда уединялся, чтобы изучить документы, оплатить счета или ответить на сообщения по электронной почте.

Преисполненный скептицизма, он прочел письмо при неярком свете настольной лампы.

Потом прочитал еще раз.

И еще.

В этих строках сквозили искренность, вынужден был признать Деррик, а также простодушие и робость. И даже юмор: «Множество других франтоватых 86-летних стариков приятной наружности». После каждого прочтения предубежденность его все больше таяла, но он по-прежнему оставался настороже. Его беспокоило, что автор письма скрыл свою фамилию и потратил немало усилий на то, чтобы установить личность и адрес очень красивой молодой женщины, а также написать ей, и что его персона вызывала множество вопросов, на которые не находилось ответов.

Непостижимое послание.

– Ну, что думаешь? – спросила Мина, когда они легли спать.

– Я сделал, как ты просила. Прочитал письмо три раза. И все равно мне тревожно.

– Очень тревожно?

– Да нет, не то чтобы. Просьба, безусловно, странная. Но, если до четверга меня не будут мучить кошмары или что-то не заставит передумать, я, пожалуй, соглашусь с тобой. Конечно, я пренебрегаю осторожностью, а ведь речь, черт возьми, идет о моей жене, но, в принципе, я вполне допускаю, что есть некий старик, который действительно желает сделать тебе подарок, хотя с какой стати? Вот это в голове никак не укладывается. В общем, давай поступим так: в четверг пойдем на встречу и с безопасного расстояния посмотрим, что там у фонтана. Если не заметим серовато-зеленой плоской кепки или увидим ее на голове какого-нибудь психа, вызовем полицию. Как тебе такой вариант? Или, может, мы сами чокнулись?

– Господин консультант, – фыркнула Мина, – неужели мы и впрямь готовы пойти на столь безрассудный шаг? Дипломированный бухгалтер высшей категории и юрист? Два крайне осторожных, несгибаемых рационалиста? Впрочем, как знать? Может, мы и впрямь познакомимся с поистине добрым, прекрасным человеком. Сейчас таких нечасто встретишь.

– Я каждую ночь засыпаю рядом с таким человеком. – Деррик поцеловал жену и, помолчав, добавил: – Да, вот еще что. Завтра я позвоню твоему дяде Ашеру. Поскольку портрет нарисовал он, возможно, ему и про письмо что-нибудь известно. Может, он тоже в этом замешан. Никак не могу избавиться от ощущения, что это розыгрыш.

– Разумно, – кивнула Мина. Она повернулась к мужу. В ее глазах светилась улыбка. – А знаешь, мистер Прентисс, ничего подобного никогда бы не произошло, если б ты в свое время купил портрет, как собирался.

– Да уж. Ладно, спокойной ночи, миссис Прентисс.

– Спокойной ночи.

– Кстати, как выглядит «плоская кепка»?

– Посмотри в Интернете. Спокойной ночи.

В мастерской Ашера Глиссена, автора вышеупомянутого портрета, зазвонил телефон. Обычно Ашер не брал в мастерскую мобильный, когда собирался работать, но сегодня он ждал звонка по поводу нового заказа. Ашер взглянул на дисплей, прочитал имя. Звонил не тот человек, с которым он предвкушал разговор, но художник все равно ответил.

– Доброе утро, Деррик. Как поживает мой любимый зятек?

– Твой единственный зятек, – хмыкнул Деррик, – поживает отлично. Спасибо!

– А моя прекрасная племянница?

– У Мины все чудесно.

– Тогда почему занятой юрист звонит скромному художнику в этот час дня?

Было десять часов утра.

– В заседании перерыв. Я только что вышел со слушания по ужасному делу. Ты, наверное, слышал об этом. Некий тип заснул за рулем, выехал на встречку и врезался в автомобиль с женщиной и ребенком. Женщина погибла, девочка сильно покалечена. Водителя признали виновным в автомобильной аварии со смертельным исходом. Он нелегал. Взыскивать ущерб не с кого. Ладно, до следующего слушания есть еще немного времени, и я хотел бы кое-что обсудить. Это связано с портретами, которые ты выставляешь в «Чаше». Есть минутка?

Деррик прочитал Ашеру письмо.

– Ничего себе, – выдохнул Ашер. – И впрямь странно! Теперь понятно, почему ты так переполошился. Но, отвечая на твой вопрос, сразу скажу: об этом человеке мне ничего не известно, и, если это шутка, я тут ни при чем, впервые о ней слышу. Конечно, безопасность Мины превыше всего, однако позволь мне внести ясность: этот человек, некий мистер Тео, хочет встретиться с Миной на Променаде – в общественном месте, средь бела дня, – чтобы подарить ей портрет, так? Если вы примете приглашение и отправитесь на встречу, по идее, вы должны его увидеть задолго до того, как подойдете к фонтану.

Ашер оперировал теми же доводами, какие накануне вечером приводили друг другу Деррик и Мина.

Ашер часто недоумевал, как Деррик, ежедневно рассматривая уголовные дела, до сих пор не стал законченным пессимистом и не воспылал недоверием ко всему человечеству. Ему были понятны страхи зятя и в то же время приятно, что некий пожилой человек замыслил столь благородное дело, если это действительно так.

– Деррик, я уверен, вы с Миной примите верное решение. Дай знать, как пройдет встреча. Черт, – хмыкнул Ашер, – пожалуй, надо бы написать старику, поблагодарить за великодушие. Люди вроде меня нуждаются в таких, как он.

– Спасибо, дядя Ашер! Буду держать тебя в курсе. Все, мне пора возвращаться на поле боя.

Ашер положил трубку и продолжил работу над портретом на чертежной доске. Лучи утреннего солнца струились через стеклянный сводчатый потолок мастерской, погружая комнату в пестроту света и тени, на фоне которой и сам Ашер был похож на графическое изображение.

Для него это был обычный трудовой день.

И одет он был соответствующе: фланелевая рубаха навыпуск (сине-серая, «цвета английского дождя») с закатанными до локтей рукавами, холщовые штаны хаки в пятнах краски, на ногах – одни только носки, обуви нет. Тронутые сединой каштановые волосы, которые он взъерошил пальцами до состояния художественного беспорядка, закрывали уши, падая на ворот рубашки. Одно-двухдневная щетина подчеркивала контуры лица – выступающий подбородок, резко очерченные скулы.

Лоб его чуть морщился. Это выражение внимательности и сосредоточенности обычно не сходило с лица Ашера, когда он работал. Напряженность в глазах свидетельствовала о том, что он полностью поглощен своим занятием. Тем не менее лицо художника, при всей его серьезности, вовсе не отталкивало. Дети не пугались его пристального взгляда, а люди постарше научились истолковывать пытливый взор Ашера как комплимент.

Во внешности художника не было ничего нарочито богемного, и все же он заметно выделялся среди своих сверстников лет пятидесяти пяти, которые каждое утро ходили на службу в банки, юридические фирмы или агентства по недвижимости, чтобы заработать на хлеб насущный. Его гардероб, в отличие от одежды многих из них, выдавал в нем человека, который ведет жизнь вольную, не думая о том, что кто-то оценивает его элегантность или что его внешний вид должен производить надлежащее впечатление.

В открытые окна мастерской лилось пение птиц. Их голоса сливались с оркестровой музыкой, звучавшей в динамиках небольшого стереопроигрывателя.

«Весна в Аппалачах»?[10] Мелодия как нельзя лучше соответствовала времени и месту – помещению мастерской, наполненной простыми дарами.

Музыка была его верным спутником в периоды уединения, когда он частенько молча работал по нескольку часов кряду.

Сегодня утром он рисовал человека с фотографии, помещенной перед ним на мольберте на расстоянии вытянутой руки.

Рисовал Ашер сидя. Правая рука поддерживала лежавшую на коленях тонкую прямоугольную доску, на которой по четырем углам был закреплен кнопками белоснежный лист дорогой плотной тряпичной[11] бумаги.

Рисовал он левой рукой, а в правой держал вместе орудия своего труда: очень мягкий, очень твердый и угольный карандаши, замахрившийся тортильон[12] и ластик-клячку[13]. С помощью этих инструментов в своем арсенале он ежедневно вел борьбу с заурядностью, в награду за труды создавая шедевр за шедевром.

Постепенно, словно поднимаясь из воды, на листе проступила форма головы. Ашер принялся заполнять ее контур штрихами – сначала жирными, затем более тонкими, изящными. Штрихи, штрихи, штрихи – и вот уже появляются черты: лоб, губа, ноздри, морщины.

Рука художника изгибалась, поворачивалась, постукивая, поглаживая бумагу или зависая над ней, – исполняла танец, за многие годы доведенный до совершенства.

Из штрихов складывалось лицо – лицо мужчины с пышной копной непослушных волос, неряшливой бородой, мальчишеской улыбкой и озорным огоньком в глазах. Не так-то просто было создать объемное изображение на плоскости, но Ашер уверенно «положил противника на лопатки».

Время от времени он вставал, отступал на несколько шагов, с расстояния рассматривая результат своего труда, потом возвращался на место и возобновлял работу.

К полудню портрет был завершен. Оставалось вставить его в рамку.

И отнести в «Чашу».

В тот вечер, вернувшись домой, Деррик рассказал Мине про свой разговор с дядей Ашером.

Решение было принято.

В следующий четверг они идут к фонтану.

Глава 6

К вечеру четверга Дерриком и Миной владело головокружительное волнение: они предвкушали приключение, и в то же время их терзали опасения. Письмо все больше разжигало их интерес, и беспокойство по поводу того, что это, возможно, чья-то злая шутка, почти исчезло. Деррик старался не думать о том, как они будут выглядеть в глазах друзей и знакомых, если по собственной глупости станут жертвами обмана. Напоследок они еще раз обсудили безопасный вариант: забыть про встречу у фонтана и прямиком пойти в ресторан. Однако любопытство не отпускало, и они решили рискнуть.

– Зато потом будет о чем рассказать детям.

За полчаса до назначенного времени они припарковались в двух кварталах от фонтана и, взявшись за руки, пошли на встречу с Тео. На Бродвее все столики уличных кафе и ресторанов были заняты, по тротуарам от края до края разгуливали пешеходы, главным образом студенты и те, кто считал, что выходные начинаются в четверг. Погода радовала: холодный воздух смягчало тепло, поднимавшееся от нагретого солнцем тротуара. Вечер был ранний, смеркаться еще не начало, и на Променаде жизнь била ключом.

Мина и Деррик не отрывали взглядов от фонтана, едва он появился в их поле зрения, но все равно не могли разглядеть того, кто их ждал, если их вообще ждали: мешали проезжающие автомобили и пешеходы, да и под ноги приходилось поглядывать, чтобы не натыкаться на прохожих. Вокруг фонтана симметрично стояли четыре скамьи. Те две, что им видны были хорошо, занимали люди без головных уборов. Две другие от них что-то заслоняло. Но наконец, приблизившись к фонтану на пятьдесят ярдов, они заметили плоскую кепку цвета вереска, которая сверкала, как маяк.

У обоих екнули сердца.

– Деррик, вон он, – прошептала Мина. Нервно рассмеявшись от удивления, она крепче стиснула руку мужа и ближе придвинулась к нему. У фонтана их действительно ждал какой-то старик.

И вдруг раздался чей-то голос. Громкий голос, который невозможно было проигнорировать.

– Деррик, ты как раз вовремя! Готов купить книгу? Купи, пожалуйста.

Голос принадлежал книгопродавцу Тони. Его лавка «Словоед» располагалась на западной стороне Бродвея, неподалеку от фонтана.

Тони поднялся с плетеного кресла, затушил ногой сигарету, обнял супругов Прентисс, которых хорошо знал, смачно чмокнул в щеку Мину. Обмениваясь с ним традиционными приветствиями, Деррик с Миннетой то и дело поглядывали в сторону фонтана. Оба надеялись: Тони заметит, что они торопятся. Не тут-то было. Верный себе, Тони не убирал руки с плеча Деррика – он частенько поступал так, когда хотел полностью завладеть чьим-то вниманием.

– Я не шучу, правда. У меня есть книга, о которой я говорил тебе на днях. За авторством Эдварда Олби[14]. Если не купишь сам, я тебе ее подарю, а потом объявлю себя банкротом. Полистай, потом обсудим. Отказ не принимается. Пойдем! Ну куда ты так спешишь? Я займу у тебя не больше минуты. Книга у меня в кабинете, я специально ее отложил.

Не обращая внимания на протесты друга, Тони потащил его в магазин. Деррик обернулся через плечо и, удрученно глядя на жену, одними губами произнес:

– Прости, я быстро.

Мина смотрела в сторону фонтана. Она отправилась туда сразу же, как только Тони исчез в магазине.

Старик сидел на скамейке, придерживая лежащий на коленях сверток, и наблюдал за прохожими. Вид у него был непринужденный; чувствовалось, он получает истинное удовольствие, рассматривая людей. Он что-то сказал маленькой девочке, стоявшей вместе с родителями у фонтана. Сказал что-то приветливое, не сомневалась Мина, хотя слов она не слышала.

Если бы она сейчас могла прочитать мысли Тео, то сразу поняла бы, что им владеют двойственные чувства, что, впрочем, не отражалось на его поведении. Чуть раньше, направляясь к фонтану, старик нервничал, постоянно смотрелся в витрины магазинов, проверяя, достойно ли выглядит, поправляя на голове кепку, мысленно репетировал свою приветственную речь, представлял, что скажет, дабы успокоить гнев или опасения миссис Прентисс, если его благая миссия пойдет не по плану. Тео почти надеялся, что она не придет на встречу, и тогда он со спокойной совестью сможет позабыть про свою глупую затею.

Но она пришла.

Тео сразу узнал миссис Прентисс, ведь он тщательно изучил ее портрет. Увидев ее, он собрался было встать и пойти навстречу, как того требовала глубоко укоренившаяся в нем учтивость, но не покинул своего места: боялся, что кто-нибудь займет скамейку, если он далеко от нее отойдет. В этот час у фонтана обычно гуляло много народу.

Когда Мина была почти рядом, он поднялся, в знак почтения снял кепку и шагнул ей навстречу.

Одет он был по последней моде: элегантный кашемировый блейзер, брюки оливкового цвета, кремовая льняная сорочка. Мина ожидала увидеть хилого согбенного старика с тусклыми сонными глазами, который без трости шагу ступить не может. А ее встречал энергичный мужчина с ясным живым взглядом. Он был среднего роста, плотного телосложения и уверенно стоял на ногах. Правда, чуть сутулился, но никаких других признаков глубоко преклонных лет она не заметила.

Голову его покрывала редеющая шевелюра поседевших до белизны волос, которые были небрежно зачесаны назад, что наделяло старика аурой аристократизма. Он был чисто выбрит.

Судя по здоровой загорелой коже, он много времени проводил на свежем воздухе. Кончики густых ухоженных бровей утопали в сеточке морщинок в уголках глаз. От него исходил слабый аромат дорогого одеколона, который учуяла бы только женщина, и вообще Тео производил впечатление человека, который следит за собой, но не зациклен на собственной внешности. Вне сомнения, он был стар, но ему отлично подошло бы определение «моложавый старик». Наверное, многие в его возрасте хотели бы так выглядеть.

Мина протянула ему руку для рукопожатия, и ее поразило, как мгновенно преобразилось лицо старика: оно потеплело, на губах заиграла робкая улыбка, а пронизывающие голубые глаза смотрели на нее пристально, даже с обожанием. И у нее возникло некое странное необъяснимое чувство, что он предвосхищал встречу с ней и теперь несказанно рад, что встреча состоялась.

«Да, определенно это она», – снова подумал Тео.

При ее приближении он снял кепку и чуть склонил голову, пожимая ее правую руку, которую она ему протянула властно, как всегда здоровалась с участниками деловых встреч, – скорее по привычке, нежели с неким умыслом. Что интересно, на ее рукопожатие он ответил левой рукой, причем непринужденно, что тоже указывало на давнюю привычку.