Небо, которого могло не быть

Он ухватил сеть, дёрнул её на себя с ужасающей силой, и хруст ломающихся костей прозвучал как финальный аккорд в этой страшной симфонии.

— Где моя жена?! — яростно прорычал Бенджамин, и его голос эхом прокатился по равнине. Он наклонился так низко, что его дыхание коснулось их серебристой кожи.

КсарВар захрипел и прошептал:

— Её, как и часть груза, отправили на Кванториум с нашими учёными. Но мы потеряли с ними связь. Корабль пропал.

— Кто вас нанял? — спросил Хранитель, поднося руку к сети. Его пальцы коснулись одной из светящихся нитей. От этого прикосновения сеть тихо зазвенела, а пленники сжались. — Зачем вам понадобилось грабить нас?

— У нас контракт на особый груз, — прошипел один из пленников.

— Какой груз? Кто заказал? — Хранитель склонился ещё ниже. Тень от его фигуры накрыла КсарВара, и в воздухе повисла тяжесть, которую невозможно было игнорировать.

— Мы не знаем. Знаем только, что у вас есть то, что вас и уничтожит.

— Зачем нас кому-то уничтожать? — не выдержал Бенджамин.

— Ему нужна твоя луна, Хранитель, — КсарВар издал звук, похожий на кашель, и продолжил: — Совет не одобрит, если луну захватят силой. Лучше будет, если один опасный вид полностью истребит жизнь на ней. Тогда ты, Хранитель, покинешь её. По-хорошему или по-плохому.

Раздался ещё один сдавленный хрип и наступила тишина.

Хранитель неодобрительно взглянул на Бенджамина и произнёс:

— Ты слишком импульсивен. Учись контролировать свою силу, иначе у нас не останется тех, кого можно будет допросить.

— Простите, — буркнул Бенджамин, опуская глаза.

— Зачем кому-то нужна ваша луна? — спросил он после короткой паузы. Бенджамин на мгновение отвёл взгляд и провёл ладонью по рукаву, тщетно пытаясь отчистить засохшую кровь с костюма. Ткань лишь потемнела ещё сильнее, и он с досадой стиснул пальцы, прежде чем снова поднять глаза на собеседника.

— Моя луна особенная, — ответил Хранитель. В его голосе не было гордости. Только тяжёлая усталость. Тайна этой луны годами лежала на нём неподъёмным грузом.

— Знаешь, почему я назвал её Кванториум? Потому что там время не властно над жизнью. Всё, что живёт на этой луне, живёт непростительно долго. Нужно выяснить, кому это выгодно. Не переживай, я найду пропавший корабль. — Он медленно поднялся, распрямив спину. — Но что они делали здесь? — задумчиво произнёс Хранитель, потирая острый подбородок.

Он подошёл к ящику и осторожно приоткрыл его. И тут же захлопнул, резко отдёрнув руку. Его пальцы дрогнули, а лицо на миг исказилось от страха.

— Камни здесь. Нельзя оставлять их вот так.

Хранитель поднял ящик и понёс его назад к модулю. Бенджамин шёл следом, чувствуя, как земля под ногами становится всё горячее.

— Почему просто не уничтожить камни? — спросил Бенджамин, не скрывая раздражения.

— Любая жизнь бесценна, — мягко, но твёрдо ответил Хранитель.

— Но эта штука разрушает жизнь! — недовольно начал Бенджамин, но резко остановился. Его глаза расширились от внезапной догадки. — Постойте! Их было шестеро. Где ещё трое?

Хранитель остановился, прислушиваясь к тишине. Она сделалась неестественно густой, давящей. Вокруг стояло мёртвое безмолвие. Ни звука, ни движения, ни намёка на жизнь.

— Ты прав. Видимо, они разделились. Давай отыщем их. Чутьё мне подсказывает, что задумали они что-то очень скверное, — тихо произнёс Хранитель.

Бенджамин вытащил планшет. Он быстро провёл пальцем по треснувшему экрану, сверяя координаты, и принялся искать три оставшиеся красные точки. Через несколько секунд он нашёл их. Все три метки пульсировали возле поселения, едва заметные на фоне серых линий карты.

Он поднял глаза на Хранителя и, резко указав пальцем в сторону поселения, выдохнул:

— Они там.

Хранитель молча кивнул, вытащил из поясной сумки два компактных фонаря и щёлкнул переключателями. Яркие лучи прорезали сгустившуюся темноту. Один фонарь он протянул Бенджамину, второй оставил себе.

— Впереди лес, — коротко бросил Хранитель. — Без фонарей там не пройти.

Не теряя ни секунды, они двинулись вперёд.

Бенджамин услышал крики ещё на подходе к поселению. Резкие, отчаянные, они рвались из деревни и наполняли воздух тревогой. С каждым шагом звук становился громче, а в воздухе всё сильнее чувствовался запах гари.

Вскоре они добрались до деревни, и перед ними открылась страшная картина. Пламя пожирало одну из построек, окрашивая ночь в кроваво-оранжевые тона. Местами огонь вспыхивал фиолетовыми и изумрудными всполохами. В этих неестественных оттенках чувствовалось что-то чуждое, нездешнее.

Жители метались между домами, пытаясь потушить огонь, но вода лишь шипела, превращаясь в пар.

Бенджамин застонал, но не от боли — от бессилия что-либо изменить.

— Нужно найти камни, иначе до рассвета здесь никого не останется, — проговорил Хранитель. Его голос стал жёстким, лишённым всякой мелодии. В нём теперь звучала только холодная необходимость действовать.

Фигура Хранителя в тусклом свете фонарей выглядела грозной. Плечи чуть приподняты, спина прямая, движения сдержанные. Он внимательно изучал поверхность планеты, наклоняясь то к одному участку, то к другому, проводя ладонью по пыли и выискивая среди мелких обломков нужные камни.

— Иди осторожно и поглядывай под ноги, — добавил он, не отрывая взгляда от каменистого грунта.

Наконец пальцы нащупали плоский тёмный камень. Хранитель поднял его, внимательно осмотрел со всех сторон, провёл большим пальцем по шероховатой поверхности и покачал головой. Камень был слишком лёгким, слишком обычным. Совсем не тот, что им нужен. Он аккуратно положил его обратно и тихо выдохнул:

— Не то.

Бенджамин опустил взгляд и тут же принялся шарить глазами по поверхности, выискивая среди пыли и обломков хоть что-то похожее на тот камень, который только что проверил Хранитель. В свете фонарей тени плясали, скрадывая очертания, и каждый камешек приходилось поднимать и рассматривать вплотную.

— Держись ближе к свету и ни в коем случае не позволяй тени коснуться тебя, — предупредил Хранитель.

Бенджамин осторожно пошёл по тропе, подняв фонарь как можно выше и стараясь держаться в центре светового круга. Луч выхватывал из темноты лишь узкие полосы каменистого грунта. Остальное тонуло в густой, почти осязаемой тьме.

Хранитель чуть замедлил шаг, затем резко махнул рукой, указывая влево:

— Я пойду этой стороной, осмотрю крайние участки. Ты двигайся правее, не уходи далеко от света. Нам нужно охватить как можно больше территории. Так быстрее найдём то, что ищем.

Они разошлись, держа дистанцию не больше длины светового луча.

Бенджамину было тяжело идти. Плотная, тягучая атмосфера планеты сковывала движения, а воздух с трудом проникал в лёгкие. Но тяжелее всего было глушить в себе чужую ярость. Мысли об убийстве просыпались внезапно, и он снова и снова заталкивал их обратно, сосредотачиваясь на россыпи камней, выискивая среди них тот самый, нужный.

Фонарь дрожал, луч метался. Силуэты домов застыли в безмолвии, храня какую-то мрачную тайну. Видимо, КсарВары разбросали камни и подожгли одно из зданий, чтобы выманить жителей наружу.

В свете фонаря то и дело мелькало что-то неуловимое, не оставлявшее следа. Бенджамин напрягся, но не остановился — может, игра теней, может, усталость.

Впереди медленно плыл сгусток чёрной тени. Она двигалась беззвучно, воплощая саму тьму, вышедшую на охоту. При приближении тени воздух вокруг становился холоднее, и даже свет фонаря искажался. Тень поглощала его, перекраивая пространство. Рядом снова исказился свет, и в этот раз Бенджамин не стал ждать. Он сделал быстрый кувырок в сторону, поднырнув под тень. Невидимка бросился за ним, но задел её. Послышался тихий звон, металлические ножи, звякнув друг о друга, упали рядом, рассыпавшись по песку.

Бенджамин заметил необычный камень. Чёрный, с тонкими золотыми прожилками, вплавленными в тёмную породу. Он схватил его, ощутив непривычную тяжесть и едва уловимое тепло, и бросился на поиски Хранителя.

Тень не отставала, плавно скользя над каменистой поверхностью планеты.

Обнаружив Хранителя, Бенджамин молча на ходу показал ему камень. Как только он приблизился, Хранитель быстро открыл ящик и, едва камень оказался внутри, захлопнул его. Бенджамин оглянулся. Тени нигде не было.

— Один есть. Минус наёмник, — сказал Бенджамин, тяжело дыша.

— Я нашёл два, а рядом было это, — Хранитель указал на разбросанные ножи в чёрном песке. — И, судя по их количеству, минус ещё двое. Неизвестно лишь, сколько было камней. Камни в ящике искажают показания приборов.

Бенджамин машинально провёл ладонью по волосам, стряхивая мелких полупрозрачных насекомых. Они цеплялись за пряди, упорно не желая отрываться от тёплой кожи. Он поморщился от липкого следа на пальцах и резко отдёрнул руку. Недолго думая, он принялся оттирать ладонь о грубую ткань комбинезона, счищая остатки раздавленных насекомых.

— Тогда пойду поищу ещё тени, — проговорил Бенджамин, уже разворачиваясь.

— Не стоит. Она сама нашла нас, — Хранитель кивнул на что-то за его спиной.

Бенджамин круто развернулся, но тень была на месте. Она не нападала, а чутко замерла, впитывая каждое слово. Её поверхность была зернистой, состояла из миллиардов мельчайших частиц, которые постоянно двигались, перестраиваясь.

— Камень где-то рядом, — осторожно произнёс Бенджамин и стал обходить тень, внимательно глядя под ноги.

Тень плыла на месте, её края подрагивали. Камень едва выглядывал из травы прямо под тенью. Из-за постройки метнулся местный житель. Бенджамин резко махнул рукой: «Назад!» Житель замер, отшатнувшись, и медленно попятился, не сводя взгляда с тени. Он был невысоким, едва доставал Бенджамину до плеча. Его тело покрывала тонкая чешуйчатая плёнка, отливавшая тусклым фиолетовым оттенком в скудном свете фонаря. Вместо волос по черепу тянулись тонкие полупрозрачные нити, слабо мерцавшие в такт дыханию. Пальцы у него были длинными, они судорожно сжимались и разжимались, пытаясь нащупать опору в воздухе.

Тень поплыла за ним, не торопясь, сохраняя ровный, неумолимый ритм движения.

Бенджамин сделал быстрый рывок, схватил камень и бросил его в сторону Хранителя. Тот с лёгкостью поймал его и быстро сунул в ящик. С тихим стоном тень растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий холодок.

Бенджамин встал, тяжело дыша, и посмотрел на жителя.

Тот развернулся и с воплем убежал, растворяясь в темноте. Его крик на секунду слился с потрескиванием тлеющих углей. Пожар, который местные жители едва успели потушить, ещё отдавал жаром.

— Уходим. Быстро, — сказал Хранитель.

До модуля они шли молча, и тишина вокруг них становилась всё тяжелее. Временами из темноты доносились странные звуки. Протяжный вибрирующий вой, рокочущий где-то глубоко под землёй, и отрывистое щёлканье, похожее на перестук костяных пластин. Где-то вдалеке кто-то шуршал в сухой траве, а ближе к земле мелькали юркие силуэты ночных существ. Они шныряли между камней и тут же исчезали во мраке.

В чёрном небе то и дело проносились тёмные силуэты. То ли птицы с размахом крыльев в несколько метров, то ли какие-то летающие создания, чьи очертания терялись в густой тьме. Они скользили беззвучно, лишь изредка издавая короткий, резкий свист, от которого по коже бежали мурашки.

Бенджамин остановился и повернулся к Хранителю. Слова прозвучали приговором, который он боялся произнести вслух. И вместе с этой мыслью поднялось другое, тёмное, гнетущее. Мысли об убийстве, что терзали его последние часы, могли быть не случайностью. Он не хотел в это верить. Ему отчаянно нужно было, чтобы Элимар просто ошибся, допустил просчёт в лечении, но не планировал намеренно сделать из него оружие. Зачем Элимару его руками убивать Хранителя? В этом не было смысла. Но страх уже пустил корни, и отделаться от него Бенджамин не мог.

— Если вас выжило только двое, то как наёмники узнали про эти зловещие камни? Вы кому-нибудь рассказывали про них?

— Нет, — задумчиво произнёс Хранитель, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Редкое, почти невозможное чувство для того, кто столько веков хранил равновесие миров.

— Как хорошо вы знаете Элимара? Вы доверяете ему? — спросил Бенджамин, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, которые они только что собрали.

Хранитель замер. Вопрос застал его врасплох, заставив обратиться к памяти, которая хранила слишком много глубин времени. На мгновение его взгляд затуманился, уйдя куда-то сквозь саму ткань реальности.

Он вспоминал рассказы матери. Тихий голос в полумраке, её руки, перебиравшие что-то в темноте. Она говорила о мире, которого он никогда не видел. О планете, выжженной дотла. О двух расах, стёртых с лица вселенной. О предках Элимара, чьи корабли закрыли небо. Эти истории стали частью его, как дыхание. И сколько бы веков ни прошло, он помнил каждое слово.

А потом пришли другие воспоминания. Уже его собственные. Элимар, каким он был при первой встрече. Их долгий путь рядом. Миры, которые они спасали вместе. Ссоры, примирения, молчание у костра в чужих краях. Это было так давно, что требовалось усилие, чтобы вытащить те образы на свет. Но они были. И они тоже стали частью его.

— Я верю ему, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал резко и твёрдо, как удар клинка о камень. — Верю, как самому себе.

Он замолчал, и тишина между ними стала густой. Бенджамин уже решил, что разговор окончен, но Хранитель перевёл дыхание и заговорил вновь. Теперь в его тоне звучала глухая, застарелая боль, которую он пронёс через столетия.

— Хотя, казалось бы, за что мне ему верить? — горькая усмешка тронула его губы. — Предки Элимара, его сородичи, уничтожили мой мир. Они выжгли нашу планету дотла, стёрли с лица вселенной две расы, не пощадив никого. Этот геноцид произошёл ещё до рождения моей матери, но я помню. Я слишком хорошо помню историю своего рода, чтобы забыть.

Он замолчал. Долго. Так долго, что Бенджамин подумал — Хранитель закончил.

— Странная вещь — время, — проговорил он наконец, и голос его звучал глуше обычного. — Оно перемалывает всё. Даже вину. Даже память. Моя мать родилась уже после. В мире, которого больше не было. Среди тех немногих, кто выжил. Она не видела ни пламени, ни пепла. Только пустоту, которая осталась. И всё же она появилась на свет. Как и я.

Он поднял глаза на Бенджамина. В них не было ни горечи, ни вызова. Только старая, выверенная усталость.

— Если бы того не случилось, не было бы её. А значит, и меня. Я это знаю. Я давно это знаю. И живу с этим.

Он снова умолк, давая сказанному осесть.

— Поэтому я не могу ненавидеть Элимара за его предков. Я сам — их следствие. Ирония, от которой не уйти.

В его взгляде читалась несокрушимая убеждённость.

— И всё же я верю Элимару. Верю в его чистые помыслы. Потому что он не его предки. Я знаю его достаточно, чтобы видеть суть.

Он сделал паузу, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Но сейчас… — Хранитель нахмурился, и его голос упал до едва слышного шёпота, полного тревоги. — Сейчас в нём появилось что-то ещё. Не внешне. Внешне он прежний. Но его поведение, манера говорить… Это выдаёт в нём другую личность.

В его взгляде теперь была ледяная решимость существа, пережившего апокалипсис и не готового допустить новый.

— Твои сомнения, Бенджамин, нужно развеять или подтвердить. Мы выясним, что с ним случилось. Вместе.

Бенджамин смотрел на Хранителя, и внутри него что-то дрогнуло. Этот разговор обнажил нечто большее, чем просто сомнения в друге. Даже у Хранителя есть раны, которые не затянулись за века. И всё же он готов был верить. Готов был смотреть правде в глаза.

Слова, которые Бенджамин так долго держал в себе, подступили к горлу, обожгли язык. Он знал, что обратной дороги не будет, что после этого признания Хранитель может посмотреть на него иначе. Но молчать больше не было сил.

— Я слышу голос, — сказал он. — У себя в голове. Он твердит мне убить. Убить вас.

Он замолчал, ожидая осуждения, страха, отвращения. Но Хранитель смотрел на него без тени брезгливости.

— Эти мысли… они как чужие, но звучат моим голосом, — продолжил Бенджамин с отчаянием. — Я схожу с ума. Я боюсь, что однажды не смогу их остановить. Что подниму руку на того, кто мне дорог, и не замечу, как это произойдёт.

Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, как дрожат плечи. Ему хотелось кричать, разломать что-нибудь, разбить собственную голову, чтобы вытряхнуть из неё этот чужой шёпот.

Хранитель помолчал, обдумывая его слова. Потом заговорил, низко, спокойно, без жалости:

— Ты уже останавливаешь их. Каждый раз, когда они приходят, ты борешься. У тебя хорошо получается. Ты намного сильнее, чем думаешь.

Бенджамин поднял глаза. В груди что-то ослабло, отпустило хоть на время.

— Нас ждёт очень серьёзный разговор с Элимаром, — продолжил Хранитель. — Мы выясним, что происходит. И ты не один в этом. Слышишь?

Бенджамин кивнул, всё ещё не до конца веря, что не увидел в глазах Хранителя ни страха, ни недоверия. Лишь спокойную, твёрдую решимость. И впервые за долгое время ему показалось, что у него есть не только враг внутри, но и союзник рядом.

Хранитель шагнул вперёд, и его тень на миг вытянулась, обретя очертания, чуждые всему живому на этой планете. Она стала похожа на что-то гораздо более древнее, чем сам мир под их ногами. Бенджамин последовал за ним. Он ощущал, как в пальцах бьётся непривычная мощь. Хранитель шёл впереди, спокойный, собранный. Челнок ждал их в небольшой ложбине. Его корпус тускло мерцал в рассеянном свете звёзд. Модуль тихо загудел, отзываясь на их приближение, и двери плавно скользнули в стороны, приглашая внутрь.

— Готов? — коротко спросил Хранитель, усаживаясь в кресло капитана.

Бенджамин глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и сел в кресло.

Двигатели челнока взвыли, набирая мощность, и он рванулся вперёд, разрывая слои атмосферы. Они цеплялись за обшивку, сопротивляясь каждому метру подъёма. Полоса багрового неба стремительно сужалась, горизонт дрожал и рассыпался на тонкие линии, а затем исчезла и сама граница мира. Челнок пробил последний слой воздуха и вырвался в черноту космоса.

Они летели навстречу тайне, которая могла стоить им жизни, и в то же время была их единственной надеждой на спасение.

Бенджамин откинулся в кресле и закрыл глаза. Внутри было непривычно тихо. Голос, который совсем недавно нашёптывал ему об убийстве, притих, удовлетворённый уже пролитой кровью. Но Бенджамин знал: это лишь временное затишье. Он всё ещё чувствовал его присутствие где-то на самом краю сознания. Он открыл глаза и посмотрел на звёзды, проносящиеся за иллюминатором. Где-то там, в этой бесконечной черноте, был Кванториум. И Элимар. И ответы, которые могли стоить ему рассудка.

Глава 6. Истина под маской.

Они вернулись на корабль Бенджамина. На этот раз Хранитель не покинул его, был рядом, и его присутствие само по себе служило опорой. Им предстояло разобраться в том, что мучило их обоих, и задать Элимару вопросы, ответы на которые были нужны только им.

Коридоры, тонущие в полумраке, напоминали заброшенный склеп, но это была лишь видимость: корабль вовсе не был таким тихим, как судно Хранителя. По проходам сновали рабочие, щёлкали панели, кипела жизнь.

Они вместе отправились на поиски Элимара, и каждый шаг отзывался в груди Бенджамина тяжёлым эхом сомнений. Сперва они заглянули на мостик.

Там, у главной панели управления, стоял капитан Феликс. Он был гуманоидом, но с отчётливо чуждыми чертами: кожа отливала приглушённым серо-стальным оттенком, а вдоль скул и висков тянулись тонкие костяные гребни — знак его расы, ксириан. Глаза у Феликса были необычно широкими, с вертикальными зрачками, в которых застыла усталость. Но сейчас к этой усталости примешивалось что-то ещё, спрятанное глубоко, как трещина в обшивке, которую не видно, пока корпус не начнёт расходиться.

— Хранитель, — кивнул он спокойно, ничуть не удивлённый.

Бенджамин заметил, как в этом коротком кивке проскользнула глубокая, почти сыновняя признательность. История Феликса была известна немногим, но Бенджамин слышал её от самого Хранителя: Феликс принадлежал к ксирианам, расе, чьи корабли привыкли скользить по самым опасным окраинам галактики. Их родная планета была скрыта в тени красного гиганта, и ксириане веками берегли её, считая, что сама тьма служит им щитом.

Но однажды их судно вернулось из очередной миссии и не нашло дома. Вспышка сверхновой, которую никто не успел предвидеть, поглотила систему в считанные часы. Корабль Феликса остался один посреди пустоты, без курса, без надежды, с иссякающими запасами и тишиной.

Именно тогда появился Хранитель. Он вывел их сквозь гравитационные вихри, удерживая корабль на грани возможного, и привёл к временной базе, где команда Феликса смогла перевести дух. С тех пор Феликс не просто служил капитаном — он считал, что каждый его приказ, каждый пройденный парсек отдаёт долг за ту ночь, когда космос почти забрал всё.

Но было в нём и то, о чём он не рассказывал никому. Бенджамин замечал это в редкие моменты, когда Феликс оставался на мостике один, глядел на звёздные карты и искал среди них что-то утраченное. Пальцы его тогда едва заметно касались панели, повторяя контуры созвездий, которых больше не существовало. И каждый раз, когда корабль проходил через сектор, отмеченный как мёртвый, капитан задерживался там на несколько секунд дольше. Прощался. Снова и снова.

Сейчас он стоял на мостике, прямой и собранный.

— Вы ищете Элимара, — не спросил, а констатировал Феликс, скользнув взглядом по напряжённому лицу Бенджамина.

Хранитель коротко кивнул.

— Он был в медицинском отсеке час назад, — произнёс капитан ровным голосом.

— Я пойду с вами.

Феликс отдал несколько быстрых распоряжений дежурным на мостике, и они втроём двинулись по коридорам корабля. Шаги отдавались глухим эхом, и каждый звучал как удар невидимого метронома, отсчитывающего время до неизбежного.

— Я должен был сказать раньше, — нарушил тишину Феликс, не глядя на спутников. — До нападения Элимар был другим. Он спокойно отвечал на вопросы, был собран, держался открыто, насколько это вообще возможно для учёного его склада. А после того, как вы прислали за нами корабль, его как подменили. Он запирался в лаборатории на целые смены. Я списывал это на пережитое. Но вскоре начались пропажи.

Капитан сжал челюсти, и костяные гребни на его скулах едва заметно приподнялись.

— Сначала исчез один из техников. Мы решили, что он не пережил последствий нападения, хотя его каюту нашли запертой изнутри. Потом пропал ещё один. И ещё. Я пытался выйти на вас, Хранитель, но вы были слишком далеко, сигнал не проходил. А Элимар каждый раз находил объяснения. Я ему верил. До сегодняшнего дня.

Феликс остановился, внимательно глядя на Хранителя.

— Элимар оставил мне на хранение один ящик, — тихо произнёс капитан. — Когда он ушёл на Землю, он знал, насколько это опасно. Я дал слово сохранить его в тайне. Этот груз его сильно тревожил.

— После возвращения с Земли Элимар стал ещё более внимательным к этому ящику. Он часто приходил, чтобы лично проверить его состояние и обсуждал со мной меры безопасности. Мы вместе продумывали, как лучше сохранить этот артефакт, и он постоянно напоминал мне о важности его сохранности.

Феликс сделал глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями.

— Но после нападения на корабль всё изменилось. Элимар совсем забыл о ящике и не интересовался его судьбой. Он стал скрытным и избегал любых разговоров. Я начал понимать, что что-то не так.

Капитан сжал кулаки, в его голосе слышалось напряжение.

— Утром пропал ещё один член экипажа. Помощник видел, как Элимар заходил к нему. Назад никто не вышел. Каюта заперта изнутри и пуста.

— Я уже хотел сам принять меры по его аресту, но появился вы, Хранитель.

Он замолчал, и дальше они шли в тишине, пока не остановились перед дверью лаборатории. Та оказалась заблокирована, но капитан ввёл свой код, и створка бесшумно ушла в сторону. Они вошли.

Элимар их даже не заметил. Он склонился над столом, целиком поглощённый работой. Лаборатория изменилась, стала чуждой, незнакомой. Полки ломились от странных артефактов: скрюченных костяных пластин, перетянутых металлическими обручами, стеклянных ампул с вязкой иссиня-чёрной жидкостью.

В воздухе витал едкий запах. В стеклянных колбах плавали непонятные внутренности. Бенджамин невольно задержал дыхание, стараясь не вдыхать тяжёлый, пропитанный химией воздух. Взгляд Хранителя скользил по полкам, по колбам, по каждому предмету. Он пытался сложить из этих деталей страшную головоломку. Феликс держался чуть позади, но в его фигуре читалось то же напряжение, что и у Бенджамина: он не ожидал увидеть здесь такое.