Небо, которого могло не быть

Ольга Гусева

Небо, которого могло не быть

Пролог. Рассвет нового мира.

Хранитель Зарвин искал дом. Уже тысячи лет.

Он летел сквозь густой, непроглядный мрак космоса. Его внимание привлекла галактика неправильной формы — Пульсарра Ювен. Её очертания хранили следы древней бури: рваные рукава звёзд тянулись в разные стороны, мерцая тусклым, усталым светом.

Среди этого хаоса он заметил звезду. Её свет резал глаза даже сквозь фильтры корабля, а излучение ощутимо нагревало обшивку. Корабль принимал на себя удар невидимого пламени. Вокруг пылающей звезды вращался единственный газовый гигант, величественный и молчаливый.

У планеты было три луны, неторопливо скользившие по своим орбитам. Зарвин запустил сканирование. Лучи датчиков бежали по безжизненным поверхностям, ощупывая каждую трещину, каждый скол. Результат был всё тем же: ни следа жизни.

Найти планету, пригодную для поселения, было крайне сложно. За долгие века поисков он почти утратил надежду. Хранитель прикрыл уставшие глаза и глубоко вздохнул. Усталость лежала на плечах, а бесконечная череда пустых систем истощала силы.

Он снова взглянул на газового гиганта.

Луны медленно кружились вокруг него, подчиняясь незримому ритму. Но одна двигалась иначе. Плыла в совершенно противоположном направлении, бросая вызов законам этого уголка вселенной. Её цвет притягивал взгляд: не серая пыль мёртвых камней, а глубокий сине-фиолетовый оттенок, в котором чудилось что-то живое.

Луна была необычно массивной. Её гравитация тянула к себе, не давая мелким осколкам и пылевым облакам разлететься в пустоту. Плотная атмосфера окутывала её густым покровом, переливаясь оттенками индиго и фиолетового. Сильное магнитное поле служило надёжным щитом: оно отражало потоки жёсткого излучения, защищая всё, что таилось в глубине этого сияния. Сама природа пошла наперекор суровой логике космоса и создала островок жизни там, где её быть не должно.

Зарвин решил подлететь поближе. Чем ближе он подлетал, тем яснее становилось: луна обитаема. Он ещё раз запустил сканирование, но приборы вновь ничего не показали. Газовый гигант надёжно прятал эту луну от внешнего мира: его гравитационные поля и плотные облака пыли искажали сигналы, делая спутник невидимым для любых датчиков. Но цвет говорил сам за себя. Такой оттенок не бывает у мёртвого камня.

В корабле Зарвина находилось множество существ. Все они пребывали в анабиозе, погружённые в глубокий, почти вечный сон. Он спасал их, когда их родные миры погибали, а сами виды стояли на грани полного исчезновения. Он спасал только разумных: тех, кто успел создать язык, искусство, науку, прежде чем всё обратилось в пепел. Камер для анабиоза больше не осталось, и эта луна стала ценнейшей находкой. Здесь можно было обосновать новый дом для всех, кто сейчас спал.

По уставу Совета древних занимать обитаемые миры запрещалось. Но устава не существовало. Его придумал сам Хранитель многие тысячелетия назад. Придумал, чтобы другие расы боялись трогать обитаемые миры. Чтобы у них была защита, которой у него самого не было.

«Здесь они будут в безопасности», — подумал он. В груди шевельнулось давно забытое чувство. Не надежда даже, а её слабый, дрожащий отголосок.

Зарвин был старше, чем казалось. Когда он родился, мать подарила ему невероятно долгую жизнь. Время для него давно перестало быть линейной дорогой. Оно стало лабиринтом, где каждый поворот напоминал о мирах, которые он не успел спасти, и о тех, что ещё можно было уберечь.

Он снова взглянул на луну. Теперь уже не как на объект сканирования, а как на обещание. Здесь можно будет пробудить их не в холодном отсеке корабля, а под настоящим небом. Пусть даже это небо будет затянуто полосами бурь газового гиганта. Главное, чтобы оно было своим. Рассвет здесь будет другим. Не тем, к которому они привыкли. Но это будет их рассвет. Их новый мир.

Хранитель активировал двигатели, направляя корабль к спутнику. В этот раз он не спешил. Пусть приборы молчат, но его собственное чутьё, отточенное веками странствий, подсказывало: он нашёл то, что искал.

Глава 1. Невозможная надежда.

Бенджамин Харт стоял у кровати любимой жены, которая угасала, сражённая онкологией. Её дыхание становилось всё тише, почти растворяясь в гнетущей тишине палаты, а кожа истончилась до прозрачности: сквозь неё проступали тонкие синие нити вен. Ради неё он был готов на всё, но в борьбе с болезнью, казалось, проиграл. Теперь он не знал, как жить дальше. Без её улыбки, её голоса, без этого тёплого света, который раньше наполнял каждый его день.

В палату бесшумно вошёл высокий мужчина в странном плаще. Ткань переливалась, поглощая полумрак, и ложилась тяжёлыми складками.

— В чём дело? — резко спросил Бенджамин, стараясь оградить этот хрупкий, последний момент рядом с женой от любого вторжения.

Незнакомец приблизился, скользнул взглядом по умирающей женщине. В этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства, только холодный, расчётливый интерес, от которого по спине Бенджамина пробежал неприятный холодок. Потом взгляд задержался на самом Бенджамине, изучая его, как изучают сложный механизм, пытаясь угадать, где спрятан главный рычаг.

— Я хочу помочь вам, — произнёс он. Голос звучал странно, не по-земному: в нём слышалось лёгкое эхо, рождавшееся где-то за пределами привычной физики. Бенджамин посмотрел в глаза незнакомцу и замер. Они были пронзительно-синими, а само лицо казалось ненастоящим: черты были слишком правильными, слишком отстранёнными. В этой идеальной симметрии было что-то пугающее, как в безупречно выточенной статуе, в которой нет ни капли человеческой теплоты.

— Что… как?.. — растерянно выдохнул Бенджамин.

— У нас есть лекарство, но ей придётся долго пробыть в анабиозе, пока все клетки не восстановятся, — спокойно объяснил незнакомец.

— В анабиозе?.. — недоверчиво переспросил Бенджамин. Это слово звучало как из фантастических романов, которые он когда-то читал в детстве и давно перестал воспринимать всерьёз.

— Вы кто? Что значит «в анабиозе»? — Бенджамин подался вперёд, голос дрожал от смеси надежды и ярости. Ему хотелось одновременно верить и оттолкнуть эти слова как жестокую насмешку.

Незнакомец испытующе посмотрел на него, взвешивая, достаточно ли в этом человеке отчаяния, чтобы принять невозможное, и наконец произнёс:

— Меня зовут Зарвин. Я Хранитель жизни. Мне нужна ваша работа, но не здесь, а на Кванториуме. Это моя луна. Она находится в галактике Пульсарра Ювен.

Бенджамин сжал кулаки и шагнул навстречу незнакомцу, почти нависая над ним, хотя Зарвин был выше. Рука машинально скользнула к поясу, проверяя, на месте ли пистолет.

— Моя жена умирает, а вы шутите?! — выкрикнул он, и этот крик отозвался эхом в пустой палате.

— Нет, — тихо, но твёрдо ответил Хранитель и протянул руку.

Бенджамин замер, рассматривая эту руку. Пальцы были нечеловечески длинные, с зеленоватым оттенком кожи, в которой текла не кровь, а что-то иное, холодное и древнее. И тут он всё понял: перед ним не человек. Это существо лишь маскировалось под человека. Отсюда и странный голос, и неестественная осанка, и этот пугающий, звёздный взгляд.

Секунды растягивались, и в этой паузе Бенджамин успел прожить целую жизнь. Он вспомнил, как жена смеялась, когда он впервые неуклюже пытался приготовить ей завтрак. Как она держала его за руку в самые тёмные моменты. Как обещала, что они справятся, даже когда врачи опускали глаза. И теперь перед ним стоял кто-то, кто говорил о невозможных вещах, но в его словах звучала единственная ниточка, за которую можно было ухватиться.

— Вы можете спасти мою жену?.. — прошептал Бенджамин дрожащим голосом.

— Могу, — просто ответил Зарвин. Без обещаний, без утешений, без ложной надежды. Одно слово, и Бенджамин ему поверил. Он протянул руку и крепко сжал ладонь Зарвина.

— Я согласен. Я помогу вам. Только спасите её.

Едва его пальцы сомкнулись на ладони Хранителя, мир вывернулся наизнанку. Пол исчез. Воздух вырвался из лёгких, и Бенджамин провалился в бесконечность, наполненную холодным мерцанием далёких звёзд. Тело потеряло вес. Пространство сжалось в точку и тут же растянулось до немыслимых пределов: в ушах загудел низкий гул, от которого заныли зубы. Он попытался вдохнуть и не смог. Вокруг не было воздуха, только безжалостная пустота, пронизанная всполохами фиолетового и синего света. Мгновение или вечность длилось это падение.

А затем что-то дёрнуло его, вырвало из ледяной хватки космоса и швырнуло вперёд.

Бенджамин рухнул на колени. Твёрдый пол ударил в ладони. Лёгкие судорожно втянули воздух. Он поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг — помещение, залитое мягким голубоватым светом, который исходил непонятно откуда. Где-то вдалеке гудели механизмы, и этот гул отдавался в костях.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Голова кружилась, во рту пересохло. Бенджамин огляделся, ища жену. И нашёл.

Несколько высоких существ с длинными конечностями и гладкой, отливающей серебром кожей, уже склонились над ней. Они двигались бесшумно, быстро и слаженно. Одно из них держало в руках нечто прозрачное, другое осторожно поддерживало тело женщины. Бенджамин хотел крикнуть, рвануться вперёд, но голос застрял в горле. Он только смотрел, как они бережно опускали её в высокую стеклянную колбу, гладкую, без единого шва, с жидкостью, мерцавшей изнутри бирюзой. Жидкость приняла тело, окутала его, заструилась вдоль рук и лица, и на миг Бенджамину показалось, что по венам жены пробегают искры того же света.

Колба закрылась сама собой, без крышки, без швов; просто верхний край затянулся прозрачной плёнкой. Существа отступили на шаг и замерли.

Голова шла кругом. Прежде чем потерять сознание, Бенджамин заметил, как к нему идёт его друг. Здесь, среди серебристой кожи и живых стен, это было невозможно. Решив, что разум окончательно подвёл его, он отключился.

Глава 2. Невидимые.

Прошло три месяца с того дня, как Бенджамин встретил Хранителя. Теперь он смотрел на свою жену не у больничной кровати, а сквозь гладкое, холодное стекло прозрачной колбы. Она покоилась в невесомой, мерцающей жидкости, во сне, который длился дольше любого человеческого сна. Её волосы отросли и теперь струились длинными волнами, окутывая фигуру, как шёлковый плащ, сотканный из теней. В ухе поблёскивала изящная серёжка с небольшим зелёным камнем. Тонкая, почти незаметная деталь, которая тем не менее притягивала взгляд.

Рядом стоял Элимар и сосредоточенно изучал данные на планшете. Для Бенджамина он был другом с Земли. И до недавнего времени Бенджамин даже не подозревал, что Элимар вовсе не человек.

Защитной оболочки, которую Элимар носил на Земле, больше не было. Перед Бенджамином наконец предстал его истинный облик: огромный змееподобный мутант. Его вид пугал, но где-то в глубине груди всё равно оставалось то самое чувство. Это всё ещё Элимар. Его друг.

Элимар был учёным, и его понимание биологии выходило далеко за пределы человеческой науки. Он знал, как устроены клетки сотен видов, как их можно чинить, перестраивать, возвращать к жизни. Бенджамину невероятно повезло, что именно Элимар в тот момент находился на Земле, изучая людей. Именно благодаря ему Зарвин смог найти Бенджамина и предложить эту отчаянную, невозможную надежду.

— Что это? Откуда на ней эта вещица? Её не было раньше, — Бенджамин указал на серёжку.

— Это передатчик. Теперь она сможет понимать, что говорят другие, и её тоже будут понимать. Я не стал вживлять его под кожу, знал, что тебе это не понравится, — спокойно ответил Элимар, не отрываясь от экрана. Его пальцы скользили по планшету с пугающей, механической точностью.

— А где мой передатчик? — спросил Бенджамин.

Элимар бросил на друга косой взгляд и, нарочно растягивая слова, произнёс:

— Вшил тебе под кожу, пока ты спал.

— Где?! — воскликнул Бенджамин и принялся быстро ощупывать шею и затылок.

Элимар улыбнулся по-дружески, но с хитринкой.

— Да шучу я. Он у тебя на одежде, значок в виде звездолёта.

Бенджамин замер, осмысливая услышанное, а потом нервно рассмеялся. Всё ещё не до конца веря, он искоса глянул на Элимара и продолжал осторожно надавливать на открытые участки кожи, надеясь нащупать хоть какой-то след от мнимой операции.

Снова посмотрев на жену, он медленно положил ладонь на прохладное стекло, стремясь почувствовать сквозь него её тепло.

— Как она? — спросил он.

— Спит, — коротко бросил Элимар.

— Я знаю, что спит! Я спросил, каково её состояние, как её здоровье! — в голосе Бенджамина прорвалась усталость, смешанная с тревогой.

— Она почти здорова. Выводить её из анабиоза пока не стоит, ещё рано. Если хочешь, могу поменять ей цвет волос, — буднично проговорил Элимар, предлагая это так, как предлагают выбрать новый оттенок штор.

— Как?.. — недоверчиво переспросил Бенджамин.

Элимар постучал пальцем по планшету.

— Так, — просто ответил он.

Бенджамин перевёл взгляд на жену и вдруг заметил, как оттенок её волос начал меняться. Из глубокого тёмного он плавно перетекал в яркий рыжий. По прядям пробегали искры, выжигая прежний цвет. Картина завораживала и одновременно внушала ужас. В ней было что-то противоестественное.

— Стой! Оставь как было, иначе она меня убьёт! — воскликнул Бенджамин, в панике прижимая ладонь к стеклу, надеясь этим жестом удержать её прежний облик.

Элимар едва заметно улыбнулся и уже собирался снова провести пальцем по экрану, как вдруг корабль резко тряхнуло, и по отсеку прокатился вой сирены. Пронзительный, настойчивый, требующий немедленного внимания.

— Что это?! — закричал Бенджамин, оборачиваясь, выискивая в пустом пространстве причину этого внезапного хаоса.

— Надо выяснить, — коротко ответил Элимар и, швырнув планшет на консоль, бросился к мостику.

Сирена не стихала, разрывая воздух надсадным, вибрирующим гулом, а корабль содрогался от взрывов. Металлические переборки стонали, по коридорам метались всполохи аварийного освещения, выхватывая из полумрака перекошенные страхом лица. Всюду сновали рабочие, сталкивались, кричали, пытались удержать равновесие. В воздухе висел густой, металлический запах паники и свежей крови.

Бенджамин, едва удерживая равновесие из-за резких толчков корабля, вбежал на мостик следом за Элимаром.

— Что случилось, капитан?! — прокричал Элимар, перекрывая этот гул.

Капитан, вцепившись в край панели управления так, что побелели костяшки пальцев, коротко бросил:

— На нас напали.

— Что?! Но кто? Зачем?! — голос Бенджамина сорвался в крик, в нём смешались ужас и ярость.

— КсарВары, — мрачно ответил капитан.

Бенджамин увидел, как Элимар замер. Мышцы окаменели, дыхание оборвалось. Он не моргал и не шевелился.

— Наёмники… — мёртвым голосом произнёс он. — Они наверняка уже на корабле… Но что им нужно?

Он резко схватил Бенджамина за плечо. Пальцы впились с такой силой, что стало больно. В этом хвате чувствовалась не просто спешка. Отчаянная необходимость заставить Бенджамина услышать.

— Камни, — выдохнул он, а затем развернулся к капитану. — Пошлите сигнал Хранителю!

Потом снова перевёл взгляд на Бенджамина и заговорил быстро, рублеными фразами, чеканя каждое слово:

— Нужно остановить их. Обычно они нападают небольшой группой: быстро берут то, что нужно, и уходят. И самое главное, КсарВары невидимы. Будь осторожен!

С этими словами Элимар рванул к выходу.

Бенджамин на бегу проверил пистолет, привычным жестом, отработанным ещё в полиции, щёлкнул затвором, убедился, что магазин полон, и рванул следом.

Вокруг всё ещё метались члены экипажа: кто-то кричал, кто-то падал, сбитый с ног очередным толчком.

Бенджамин споткнулся о чью-то вытянутую ногу, но чудом удержался, выбросив руку вперёд и вцепившись в переборку.

На полу, лицом вниз, неподвижно лежал Вейн. Его поза была неестественно застывшей. Рядом скорчился ещё один член экипажа, представитель расы ксинов: рука нелепо вывернута, а возле головы растеклась тёмная лужа, уже начавшая густеть, превращаясь в вязкую плёнку. Дальше, у распахнутой двери, застыла фигура третьего, высокого эларийца с чешуйчатой кожей. Глаза широко раскрыты, в них навек отпечатался ужас, пальцы скрючены в последней попытке дотянуться до чего-то спасительного.

На секунду Бенджамин замер. Сквозь вой сирены прорвалась тишина и ударила сильнее любого крика. Он знал этих существ по именам, помнил их шутки, их ворчание в долгих вахтах. Теперь они лежали здесь. Неподвижные. Чужие. Внутри у Бенджамина всё оборвалось. Одна-единственная мысль накрыла его: там, в лаборатории, была его жена. Всё остальное потеряло смысл. Осталась только эта точка в пространстве, к которой теперь стремилось каждое его движение, каждый удар сердца.

Корабль тряхнуло. Металл взвыл, и Бенджамин рванул вперёд, мимо тел, мимо чужой смерти, туда, где ещё оставалось хоть что-то, за что можно было ухватиться. Краем глаза мелькнуло движение: воздух пошёл рябью, как над раскалённым камнем. В ряби что-то скользило к нему. Не раздумывая, Бенджамин рывком оттолкнул ничего не подозревающего Элимара в сторону, вскинул пистолет и выстрелил.

Существо рухнуло, и что-то лязгнуло о металлический пол.

Бенджамин осторожно подошёл к телу. Тварь была почти невидимой, лишь едва уловимая рябь очерчивала её силуэт. Но постепенно кожа начала приобретать оттенок, проступая, и наконец стала полностью серебристой.

Это был огромный ящер. Не из земных кошмаров. У него было четыре руки, и в трёх из них были маленькие метательные ножи. На голове темнели массивные рога, а когти на лапах были острыми, как бритвы. Из раны на груди сочилась густая, маслянистая жидкость тёмно-фиолетового цвета, совсем не похожая на кровь.

Элимар подошёл ближе. В его глазах читалось потрясение, смешанное с тревогой, которую он пытался скрыть. Он сам не видел тварь, только услышал выстрел и увидел, как тело проступило из пустоты.

— Невероятно… Тебе удалось заметить незримое… и прикончить его, — тихо произнёс он.

Бенджамин поднял один из метательных ножей, повертел в пальцах. Лезвие было тонким, почти прозрачным, с едва заметной гравировкой, похожей на древние руны, смысл которых он не мог разгадать.

— Что им нужно? — спросил он, поднимая взгляд на Элимара.

Тот на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и тихо ответил:

— Боюсь даже представить… Здесь есть камни. Они крайне опасны, а в чужих руках несут невероятное разрушение. Надо сделать всё, чтобы они не забрали их.

Они двинулись дальше по коридору, прижимаясь к стенам, стараясь не попадать в открытые простреливаемые зоны. Свет мигал, тени плясали, и каждый угол казался укрытием для новой угрозы.

Когда Бенджамин ворвался в лабораторию, он замер, и сердце на мгновение перестало биться: колбы с его женой нигде не было.

— Нет… нет… — прошептал он, а потом закричал, срываясь на хрип: — Где она?!

Не теряя ни секунды, он бросился на поиски. В одном из коридоров свет снова исказился, воздух дрогнул, пошёл волнами. Бенджамин вскинул пистолет и начал стрелять, не целясь, лишь бы остановить эту невидимую угрозу.

Рядом просвистел нож, острый край едва не задел его щёку, а затем вонзился в обивку корабля с глухим, зловещим звуком. Существо взвизгнуло и рухнуло.

Оглядевшись, Бенджамин заметил ещё одного убитого члена экипажа. Тот лежал у стены, глаза были открыты, но в них уже не было жизни. Только пустота, отражающая ужас последних секунд. Рядом валялся планшет, экран треснул, а по стеклу расползались тёмные потёки.

Не медля, Бенджамин спустился на нижний уровень корабля. По пути он убил ещё троих существ, чьи силуэты едва угадывались в дрожащем воздухе.

Внезапно раздался оглушительный взрыв. Корабль тряхнуло так, что палуба ушла из-под ног, а переборки застонали, отчаянно сопротивляясь разрушению. Бенджамина отбросило взрывной волной и с ужасающей силой впечатало в стену.

От удара рассудок помутился, мир на секунду расплылся в тёмных пятнах. Руку жгло так, что казалось, её облили кислотой. Когда он с трудом опустил взгляд, то увидел, что руки не было. Она лежала в пяти шагах от него, а вокруг растекалась густая, тёмная лужа крови.

Мир закружился, поплыл, распадаясь на осколки света и мрака, и Бенджамин провалился в глухую, бездонную темноту, где не было ни страха, ни надежды. Только тишина, в которой растворялось всё.

Глава 3. Между надеждой и ловушкой.

Бенджамин открыл глаза и понял, что лежит в кровати. Он откинул одеяло и сел, ощущая непривычную лёгкость во всём теле. Никогда прежде он не чувствовал себя так хорошо. Энергия пульсировала в каждой клетке, и от этого становилось не по себе. Тело ощущалось чужим.

Он попытался вспомнить, что произошло. В памяти вспыхивали обрывки: боль, хаос, скрежет металла… Его рука была на месте, но он чётко помнил, как её оторвало в той схватке.

В комнату вошёл Элимар. Его лицо было мрачным, плечи ссутулены, а в глазах читалась усталость, смешанная с раздражением. Но в этом раздражении чувствовалась выверенность. Он выставлял его напоказ, как щит. Настроение у него явно было скверное.

— Очнулся наконец, — произнёс Элимар. В его глазах не было прежней дружеской теплоты. Только холодный, расчётливый интерес.

— Я нашёл тебя полуживым. Пришлось поместить тебя в мой раствор. Пока ты там восстанавливался, я кое-что подправил в твоём ДНК.

Бенджамин сжал кулак, и под кожей прокатились тугие волны мышц. Незнакомые, чужие. Тело обзавелось новыми шестерёнками, и они ещё не притёрлись друг к другу. Он резко выдохнул, боясь, что собственное тело его не послушается. Осторожно потянулся к прикроватному столику. Движение вышло слишком резким: рука метнулась вперёд и с глухим стуком опрокинула стеклянный стакан.

Бенджамин замер и посмотрел на ладонь. Пальцы казались длиннее, суставы жёстче, а вены проступали под кожей, как тонкие провода. Он коснулся шеи, провёл по ключицам. Кожа была грубее, плотнее, не его.

— Что ты со мной сделал? — голос прозвучал хрипло, чужим тембром.

— Усилил скелет. Кожу сделал плотнее. Регенерацию ускорил, — перечислил Элимар без тени раскаяния. — Оторванная рука отросла. Твоя нервная система теперь работает иначе. Реакция ускорена. Сила увеличена. Первое время любое движение будет казаться тебе грубым, потому что тело опережает мысль. Ты должен научиться заново чувствовать границы.

— И сколько это продлится?

Элимар помолчал, что-то обдумывая. Его пальцы непроизвольно дёрнулись.

— Не знаю. Я не успел просчитать все переменные. Изменения в ДНК… они не просто усилили тебя. Они запустили каскад реакций, которые я не могу полностью контролировать.

Бенджамин провёл рукой по волосам. Они стали длинными, спутанными, непривычными.

— Сколько я пробыл в отключке? — быстро проговорил он, и в голосе зазвучала тревога.

— Достаточно долго, чтобы клетки начали восстанавливаться, — коротко ответил Элимар.

— Что?! — Бенджамин резко встал с кровати и схватил Элимара за одежду. Ткань порвалась с тихим треском. Он тут же отпустил учёного и посмотрел на свои руки. На них вздулись непривычно чёткие мышцы, кожа казалась плотнее, почти бронированной.

— Что со мной? — обратился он к Элимару. В голосе звучало смятение, граничащее с испугом.

— Я же сказал, что кое-что поправил. Теперь ты стал сильнее, выносливее, — спокойно, но без теплоты ответил Элимар. В этой ровной интонации было что-то пугающее. Ни дрожи, ни волнения, ни даже намёка на сочувствие.

— Что произошло и где моя жена? — голос Бенджамина дрогнул, но он постарался удержать его твёрдым.

Элимар раздражённо посмотрел на Бенджамина.

— Я знаю, как сильно ты к ней привязан… — начал было он, но Бенджамин грубо его перебил.

— Где она?! — гневно прокричал он, кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони.

— Забрали. Как и многое другое, — сухо ответил Элимар, отводя взгляд.

— Зачем она им?! — так же гневно спросил Бенджамин, шагнув вперёд.

— Не знаю, — безразлично ответил тот. — Может, им нужен раствор, в котором она находилась. Этот раствор придумал я сам. Пока у меня его не украли, — злобно закончил он.

Бенджамину казалось, что в его друге что-то изменилось. Не только усталость легла на черты лица, но и появилась какая-то внутренняя отчуждённость. Между ними выросла невидимая стена.

Бенджамин пытался удержать смысл сказанного, но слова ускользали, не складываясь в картину. Он кивал, соглашался, а сам пытался понять, что его так тревожит. Не смысл сказанного, а сама манера говорить. Ровная, выверенная, без единой лишней интонации. Так не говорил его друг. Тот Элимар мог сорваться на крик, мог рассмеяться невпопад, мог запнуться и начать заново. А этот… этот был слишком гладким.