Осень в венах

Варя задумалась.

— Нормальное.

— Тогда будем работать с нормальным.

Она улыбнулась и убежала в зал. Я посмотрела ей вслед и улыбнулась уже сама. Вот за это я и любила свою работу. Дети не умели долго притворяться. Если им было скучно, они говорили, что скучно. Если им нравилась музыка, они танцевали даже тогда, когда музыка уже закончилась. Если они обижались, это длилось ровно до того момента, пока кто-нибудь не предложит им новую игру.

Взрослые были сложнее. Взрослые могли улыбаться и говорить «всё хорошо» с таким выражением лица, что становилось понятно: через пять минут начнётся война. Я только успела поставить сумку в шкафчик, когда в дверях появилась мама Вари. Та самая. Я сразу поняла по её лицу, что у нас сегодня будет продолжение вчерашнего разговора.

— Лиза, можно вас на минутку?

Конечно. Фраза «на минутку» в моей работе давно перестала иметь отношение ко времени.

— Конечно.

Мы отошли чуть в сторону.

— Я хотела ещё раз обсудить музыку для выступления.

— Давайте.

— Мне кажется, эта песня слишком… детская.

Я посмотрела на неё.

— В этом есть определённая логика.

Она не уловила шутку.

— Я бы хотела что-нибудь более современное.

— Варе восемь лет.

— Я понимаю.

— Тогда мы с вами уже знаем одну важную вещь.

— Какую?

— Она не должна танцевать под музыку, которую вы слушаете в машине.

Мама замолчала. Я тоже. Внутри у меня уже зашевелился тот самый человек, которого я обычно очень хорошо контролировала. Я вообще не была скандальной. Мне не нравилось ругаться, выяснять отношения, повышать голос и доказывать свою правоту человеку, который всё равно пришёл уже с готовым мнением.

Но иногда хотелось. Очень. Особенно когда взрослый человек пытался объяснить мне, как правильно заниматься с ребёнком, хотя сам видел тренировочный зал примерно столько же раз, сколько я видела внутренности космического корабля. Я улыбнулась.

— Давайте сделаем так. Вы покажете мне три варианта музыки, которые нравятся вам, я покажу три, которые подходят для выступления Вари. А потом попробуем найти что-нибудь между ними.

— А если я всё равно буду считать, что ваш вариант слишком простой?

— Тогда мы оставим простой вариант и будем надеяться, что Варя переживёт эту трагедию.

На лице женщины впервые появилась улыбка.

— Вы всё время шутите?

— В основном когда хочется сказать что-нибудь другое.

Она рассмеялась.

— Хорошо. Договорились.

Когда она ушла, я посмотрела ей вслед и тихо выдохнула.Вот поэтому я и не хотела становиться руководителем. Потому что руководителю пришлось бы ещё и решать, кому сегодня можно сказать, что он неправ.А я предпочитала просто объяснять. Спокойно. С улыбкой. Иногда с очень выразительной улыбкой. Я вошла в зал и включила свет. Большое зеркало отразило меня во весь рост. Я машинально поправила волосы, коснулась пальцами нового кулона и вдруг увидела своё отражение чуть иначе. На шее поблёскивал янтарь. За спиной - привычный зал. Старый линолеум, который давно просился на пенсию. Зеркала, на которых кое-где уже появились потёртости. Музыкальная колонка, которую приходилось иногда уговаривать работать. И дети. Мои дети. Точнее, не мои, конечно. Но всё равно мои.

Я посмотрела на зал и вдруг совершенно отчётливо поняла, что больше не хочу ждать. Эта мысль пришла без красивой музыки, без озарения и без каких-нибудь знаков свыше. Просто пришла. Я давно могла хотя бы посмотреть помещение. Не подписывать договор. Не брать кредит. Не увольняться. Не продавать почку и не становиться женщиной, которая рассказывает друзьям о невероятных возможностях пассивного дохода. Просто посмотреть.

Я достала телефон. В заметках у меня давно был сохранён один номер. Я нашла его почти сразу. Объявление я увидела ещё пару недель назад совершенно случайно: небольшое коммерческое помещение недалеко от парка, с отдельным входом, большими окнами и достаточно просторным залом. Цена была выше, чем мне хотелось, но не настолько, чтобы сразу закрыть страницу. Тогда я решила, что сначала нужно всё просчитать. Потом ещё раз просчитать. Потом немного испугаться. Потом отложить. В общем, стандартная схема, по которой взрослые люди иногда очень успешно ничего не делают. Я открыла объявление. Посмотрела фотографии. Высокий потолок. Светлое помещение. Большие окна. Ровные стены. Я задержала взгляд на последней фотографии. Вот оно. Я могла представить там зеркала. Станки. Детей. Музыку. Себя. И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Ладно, — сказала я тихо. — Сдаёшься, Лиза.

Палец завис над номером телефона. Я ещё несколько секунд смотрела на экран, после чего нажала кнопку вызова. Гудок. Второй. Третий.

— Слушаю.

Мужской голос был спокойным, с лёгкой хрипотцой. Где-то я его уже слышала, но не смогла вспомнить где - наверное, в новостном подкасте или по радио. Я выпрямилась, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Здравствуйте. Я звоню по поводу помещения.

— Какого?

Я назвала адрес. На другом конце повисла короткая пауза.

— Вы хотите посмотреть?

— Да.

— Когда?

Я посмотрела на часы.

— Сегодня сможете?

— Смогу.

— Тогда…

Я замолчала. Почему-то мне стало неловко. Хотя ещё минуту назад я собиралась совершить величайший предпринимательский рывок в своей жизни.

— Давайте в шесть, — предложил мужчина.

— Хорошо.

— Договорились.

— До встречи.

Я отключила телефон и ещё несколько секунд смотрела на него.Странное дело. Я всего лишь договорилась посмотреть помещение. А ощущение было такое, будто только что подписала контракт с собственной будущей жизнью. Из раздевалки донёсся голос Вари:

— Лиза! А мы сегодня будем прыгать?

Я убрала телефон в карман.

— Будем!

— Много?

— Настолько, чтобы твоя мама потом не смогла сказать, что мы слишком мало занимались.

Из зала раздался дружный смех. Я улыбнулась и пошла включать музыку. В шесть часов мне предстояло увидеть помещение. И, сама того не зная, я шла не просто за мечтой.

Глава 3. 6 часов.

До шести часов оставалось ещё несколько часов, а я уже успела пожалеть, что вообще позвонила. Это было даже немного смешно. Я спокойно могла месяцами объяснять родителям, почему их ребёнку полезно заниматься танцами, почему результат появляется не после третьего занятия и почему растяжка - это всё-таки не форма средневековой пытки. Могла выйти перед группой из пятнадцати детей и совершенно невозмутимо сказать: «Сегодня работаем над прыжками», хотя прекрасно знала, что через десять минут кто-нибудь обязательно потеряет ленту, кто-нибудь забудет комбинацию, а кто-нибудь сообщит, что больше никогда в жизни танцевать не будет. Но стоило мне подумать о том, что вечером я сама войду в какое-то помещение и посмотрю на него не как тренер, а как человек, который собирается сделать что-то своё, внутри начиналось странное волнение. Совершенно необоснованное. Я ведь ничего ещё не решила. Даже не знала, понравится ли мне это место вживую. И всё равно сердце иногда начинало биться быстрее, стоило представить большие окна, зеркала и пустой зал, который однажды мог стать моим.

Я списывала это на кофе. Потом вспоминала, что кофе не люблю. На погоду. Потом понимала, что погода вообще была прекрасной. В итоге пришлось признать очевидное: волновалась я сама. Наверное, потому что это было связано не просто с помещением, а со мной. С той маленькой девочкой, которая когда-то впервые вошла в балетный зал и решила, что нашла самое красивое место на свете. Мне тогда было шесть. Я помню тот день удивительно хорошо, хотя прошло столько лет, что некоторые более важные события моей жизни уже растворились в памяти почти бесследно. Мы с мамой пришли в старое здание возле центра города. Я помню лестницу, тёмные перила, запах деревянного пола и длинный коридор, в котором было так тихо, что я почему-то боялась говорить громко. А потом открылась дверь в зал и я увидела зеркала. Большие, во всю стену. Увидела девочек в светлых купальниках, аккуратно собранные волосы, розовые балетки и станки вдоль стены. Услышала музыку, которая до сих пор иногда возникает в памяти совершенно без предупреждения. Мне казалось, что я попала в другой мир. Не в тот, где нужно было идти в школу, делать уроки, ждать папу с работы и слушать взрослых разговоры о деньгах, которые я тогда ещё не понимала. В другой – красивый, точный. Такой, где человек может вытянуть носок, поднять руку и вдруг стать частью музыки. Я помню, как посмотрела на маму и спросила:

— А я тоже буду так?

Она улыбнулась.

— Если захочешь.

Я хотела, очень. Первые несколько занятий я возвращалась домой и пыталась повторять всё, что запомнила. Танцевала перед зеркалом в коридоре, в носках, потому что балетных туфель у меня тогда ещё не было. Падала, вставала, злилась, снова пробовала. Потом всё изменилось. У родителей начались сложные времена. Денег стало меньше, и занятия в школе балета постепенно превратились в роскошь, которую семья уже не могла себе позволить. Мне объясняли это осторожно, так, чтобы я не расстроилась. Я, конечно, расстроилась. Дети вообще прекрасно понимают, когда взрослые пытаются спрятать от них плохие новости за словами«пока не получится». В итоге меня отдали в бесплатный кружок в обычной школе. Я продолжила танцевать и даже полюбила это. Но того ощущения больше не было. Наверное, именно поэтому тот первый зал так и остался где-то внутри меня. Не как несбывшаяся трагедия, скорее как дверь, которую когда-то закрыли, потому что другого выхода не было.

А теперь я вдруг поняла, что сама могу её открыть. Пусть спустя двадцать три года. Пусть это будет не балетная школа с огромными зеркальными залами и идеальными девочками в пачках. Пусть маленькая секция. Пусть несколько групп. Пусть. Мне почему-то казалось, что это будет честно. И, может быть, именно поэтому я так волновалась. Я не собиралась осуществлять чью-то мечту. Я собиралась наконец-то дать себе ту возможность, которую когда-то пришлось отложить.

Я вышла после работы на улицу и снова почувствовала осень. В этом году она почему-то особенно сильно засела мне в душу. Я не могла объяснить почему. Может быть, потому что последние несколько лет я вообще перестала замечать смену сезонов. Лето приходило вместе с жарой и уходило вместе с кондиционером, зима начиналась с первого снега и заканчивалась грязными сугробами, а весна всегда наступала где-то между двумя дедлайнами. А теперь я смотрела на деревья и замечала всё. Как листья становились почти красными. Как золото пробивалось между тёмными ветками. Как солнце ложилось на мокрый асфальт. Как ветер срывал с деревьев отдельные листья, и они долго кружили в воздухе, словно не торопились падать. Осень в этом году была какой-то слишком красивой. Даже подозрительно. Будто специально старалась привлечь внимание. Я шла к месту встречи, засунув руки в карманы пальто, и думала о том, что, возможно, всё это немного смешно. Я - взрослая женщина, которая совершенно серьёзно собирается открыть танцевальную секцию. У меня нет огромного капитала, нет богатого папы. Нет мужа, который скажет: «Дорогая, не переживай, я всё решу». Нет даже особого опыта в предпринимательстве. Есть только желание. И несколько десятков тысяч рублей на счёте, которые я уже мысленно поделила на ремонт, рекламу и случайные расходы, хотя до ремонта было ещё очень далеко.

Но желание почему-то оказалось самым упрямым из всего. Оно не исчезало. Я могла его отложить. Могла придумать двадцать причин подождать. Могла сказать себе, что сейчас неподходящий момент, но каждый раз, когда я представляла пустой зал и зеркала, внутри становилось тихо. Так же тихо, как тогда, в шесть лет, когда я впервые переступила порог балетного класса. Я посмотрела на часы. До встречи оставалось пятнадцать минут. И вот теперь я волновалась уже по-настоящему. Хотя совершенно не понимала почему. В конце концов, я всего лишь шла посмотреть помещение. Всего лишь. Я повторила это про себя ещё раз. И почему-то от этого стало только хуже.

Подходя к месту, я увидела мужчину у входа и узнала его раньше, чем успела понять, почему. Сначала по голосу.

— Вы Лиза?

Я остановилась. Голос. Тот самый. Остановка. Дождь. Автобус. «Удачи с ритуалом». Я посмотрела на него внимательнее и только потом окончательно поняла.

Вот же чёрт. Конечно.

Из всех помещений в городе мне понадобилось именно то, хозяином которого оказался мужчина с янтарными глазами. Хотя тогда, в автобусе, я решила, что это просто удачное освещение. Сегодня выяснилось, что освещение здесь вообще ни при чём.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он сделал шаг навстречу и протянул руку. И в этот момент мои пальцы случайно задели цепочку на моей шее. Янтарь. Чёрт. Я невольно коснулась камня, чувствуя его странное, почти живое тепло.

— Влад. - Представился он.

Я вложила свою ладонь в его. И именно в этот момент, при дневном свете, посмотрела ему в глаза. Господи. Они действительно были такими. Тёплыми, золотисто-коричневыми, почти медовыми. Сейчас в них будто застряло всё это октябрьское солнце. Я задержалась на этом взгляде всего на секунду, после чего всё-таки вспомнила, что мы стоим посреди улицы и знакомимся.

— Лиза, — представилась я.

— Мы уже встречались, — он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли смущения.

— Помню. На остановке.

— Я тоже помню. Вы ждали 96-й.

Почему-то после этого мне стало совершенно глупо неловко. Мы встретились один раз. Поговорили несколько минут. Он пошутил про мой вечерний ритуал, я купила после этого янтарный кулон, и вот теперь стояла перед ним, пытаясь сделать вид, что всё происходящее - это просто удачное совпадение. Я решила, что лучше всего просто спрятаться за деловым тоном.

— Покажете помещение?

— Конечно. Прошу.

Он открыл дверь, и я шагнула внутрь. И через несколько секунд перестала думать о нём. Потому что помещение оказалось именно таким, каким я представляла его по фотографиям. А фотографии, как известно, умеют очень хорошо притворяться. Это - нет. Здесь было светло. Большие окна выходили на улицу, и вечернее солнце ложилось на пол длинными золотыми полосами. Высокий потолок - вот это уже прекрасно. Я подняла голову, прикидывая, сколько понадобится светильников, и сразу начала мысленно переставлять всё вокруг. Здесь зеркала. Нет, лучше зеркала вот на этой стене. Там можно поставить станок. Возле окна — небольшой диван для родителей, чтобы они пили кофе и смотрели в телефон. У входа шкафчики.Я сделала ещё несколько шагов, присела и провела ладонью по полу. Старый ламинат, местами вздувшийся.

— Вам нравится? — голос Влада раздался чуть поодаль. Я повернулась. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за мной с лёгким любопытством.

— Да. Очень, — честно призналась я, поднимаясь.

— Это хорошо. Но позвольте спросить: что именно вы здесь хотите сделать? Я открыла рот, собираясь выдать заготовленную речь про «детскую студию эстетического развития», но вдруг замолчала. Ещё утром я представляла, как буду доказывать владельцу, что дети не разрушат его собственность. Но сейчас разговор неожиданно стал каким-то слишком личным.

— Танцевальную студию, — сказала я проще. — Для детей. От четырёх до двенадцати лет.

Он кивнул, словно я сказала что-то вполне ожидаемое, и посмотрел на пол.

— Тогда пол придётся менять полностью. Детские ноги и каблуки мам, которые будут заходить в зал, убьют этот ламинат за месяц.

— Я знаю, — я снова посмотрела на вздувшиеся стыки.

— Я заложу это в смету. — Зеркала тоже будете устанавливать? Во всю стену?

— Обязательно. И станки.

— Стены перекрашивать?

— Скорее всего. В белый или очень светлый серый. Чтобы не давить на детей цветом.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на скепсис.

— Вот это уже хуже.

Я нахмурилась. — Почему?

— Потому что стены меня устраивают. Они ровные, чистые и нейтральные.

— А меня нет, — парировала я, не думая. — Они скучные. В них нет жизни.

— Это принципиально?

— Абсолютно.

Он тихо рассмеялся, проводя рукой по волосам. Тот самый непослушный чуб снова упал ему на лоб.

— Вы всегда так быстро принимаете решения?

— Только когда понимаю, чего хочу.

И только сказав это, я поняла, что прозвучало это слишком самоуверенно. Влад ничего не ответил, но его взгляд стал чуть более оценивающим. Он обошёл центр зала, постукивая каблуком по полу, и остановился у дальней стены.

— А сколько групп вы планируете запустить? Вопрос застал меня врасплох. Обычно на этом месте люди спрашивали: «А вы точно потянете?».

— Сначала три. Потом, может быть, четыре, если наберу второго педагога.

— Четыре группы по десять-пятнадцать человек, — он прикинул в уме. — Плюс родители, которые будут ждать в коридоре. Вам понадобится зона ожидания. И туалет, который выдержит такой трафик.

— Я видела туалет, — кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Наконец-то нормальный, деловой разговор, а не просто «я хозяин, ты арендатор». — Он в конце коридора. Сантехника новая, я смотрела. А зону ожидания можно сделать вот здесь, — я показала на небольшой простенок у входа.

— Поставить кулер, пару кресел и Wi-Fi. Родители будут счастливы.

Влад посмотрел на меня, и в его янтарных глазах теперь читалось откровенный увлечение.

— Вы уже всё придумали.

— Почти.

— Даже то, как вы будете выживать первые полгода, когда не будет потока?

Я замялась. Вот оно. Больное место.

— У меня есть подушка безопасности. И сбережения на первый ремонт.

— Это хорошо, — он кивнул, и его тон стал чуть мягче. — Но ремонт почти всегда заканчивается не там, где начинался. Люди сначала говорят: «Мы просто покрасим стены». Потом выясняется, что нужно менять проводку, потому что старые розетки не выдержат вашу музыкальную колонку и свет для зеркал. А через месяц мне звонят и сообщают, что нужно ещё немного переделать.

— А если я сразу скажу, что мне не нравится всё? — я скрестила руки на груди.

— Тогда я хотя бы буду готов к худшему, — он шагнул ко мне, сокращая дистанцию, и я невольно почувствовала запах его парфюма. — Я не против того, чтобы вы сделали студию своей мечты, Лиза. Но я не хочу, чтобы вы разорились на скрытых платежах или случайно снесли несущую стену, решив, что так «просторнее». Я видел, как арендаторы пытались установить джакузи в сухой зоне и меняли проводку на скрутках. Давайте так: вы присылаете мне подробную смету. Если там будет демонтаж несущих конструкций или ещё что-то критичное - я запрещу. Всё остальное - обсуждаемо.

Я посмотрела на него. Он был совершенно другим, чем на остановке. Там он был просто уставшим попутчиком, который шутил про дождь. А здесь, в этом пустом зале, он был хозяином. Надёжным, прагматичным и, чёрт возьми, привлекательным. — Договорились, — сказала я. — Я пришлю смету завтра к вечеру.

— Жду.

Я достала телефон. — Вы не против, если я немного поснимаю для дизайнера?

— Снимайте.

Я навела камеру на окна, на потолок, на дальний угол. И случайно, совершенно случайно, в кадр попал он. Он стоял у стены, чуть склонив голову, и смотрел прямо в объектив. Я тут же опустила телефон.

— Извините.

— Ничего, — в его голосе снова послышались улыбающиеся нотки.

— Можете оставить. Вдруг пригодится для рекламы: «Аренда залов от мужчины, который не даёт двигать несущие стены».

Я рассмеялась. Вот только теперь мне почему-то стало сложнее сохранять исключительно деловой настрой. Потому что помещение действительно нравилось. Слишком сильно, а его хозяин, как назло, оказался тем самым человеком. И если помещение я ещё могла себе позволить захотеть, то второй пункт в мои планы совершенно точно не входил.

— Мне нужно всё просчитать, — сказала я, убирая телефон. — Ремонт, покрытие, зеркала, оборудование. И понять, во сколько мне это обойдётся.

— Разумно.

— Я могу вам завтра позвонить?

— Конечно.

— Хорошо. Тогда до завтра, Влад.

Я развернулась и пошла к выходу. У самой двери всё-таки обернулась. Он стоял посреди помещения, в золотых лучах заходящего солнца, и смотрел мне вслед.

— До завтра, Лиза, — сказал он. — И подумайте про зону ожидания. Родители любят кофе.

Я кивнула, хотя он уже не мог этого видеть, и толкнула дверь.

Прохладный октябрьский воздух ударил в лицо. Я прошла несколько шагов, остановилась у ближайшего фонаря и тихо выдохнула:

— Блин.

Потому что помещение мне нравилось. Очень.

И теперь мне предстояло составить смету, которую он одобрит. И доказать, что я знаю, что делаю. И не позволить этому мужчине с янтарными глазами сбить меня с толку своими дурацкими шутками про несущие стены.

Я достала телефон, открыла заметки и начала писать:

Пол — замена. Зеркала — во всю стену. Станки — две штуки. Свет — тёплый, не слепящий. Зона ожидания — кулер, кресла, Wi-Fi.

Я усмехнулась. Пусть думает, что я просто мечтательная девочка, которая хочет танцевать с детьми. Завтра он увидит, что я умею считать деньги и торговаться. И что я вообще-то тоже могу быть деловой.

Очень деловой.

Глава 4. До завтра.

На следующий день я несколько раз ловила себя на том, что думаю о помещении. Не о том, нравится ли мне район, не о стоимости аренды и даже не о том, сколько денег придётся потратить на ремонт. Я почему-то всё время представляла пустой зал таким, каким он мог бы стать. Это было странное ощущение. Вроде бы ничего ещё не произошло. Я просто посмотрела помещение, сделала несколько фотографий и обменялась номером с его владельцем. Обычная деловая встреча, каких у людей за жизнь бывает десятки. Вполне возможно, что через неделю я вообще найду другой вариант и буду удивляться, почему столько времени потратила на этот. Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела большие окна, светлый зал и ту стену, возле которой уже мысленно разместила зеркала.

А ещё я представляла детей. Почему-то именно их. Вот Варя пытается повторить движение и сердится на собственную ногу, которая почему-то решила жить отдельно от остального тела. Вот кто-то забыл связку, кто-то слишком сильно размахнулся и едва не снёс соседа, а кто-то после занятия ещё десять минут не хочет уходить, потому что сегодня у него наконец-то получилось то, над чем он мучился две недели. От этой мысли становилось тепло. И одновременно страшно.

Потому что мечта, пока она живёт в голове, очень удобна. Её можно передвинуть на следующий месяц, следующий год, вообще оставить до лучших времён. Она ничего от тебя не требует. А помещение уже требовало. Денег. Решения. Ответственности. И какого-то совершенно взрослого мужества, которого я у себя пока не обнаружила. Я сидела за рабочим столом, листала расчёты и пыталась понять, насколько сильно мне придётся затянуть пояс, если я всё-таки решусь.

Получалось так себе. Очень так себе. Я отложила ручку и посмотрела на экран телефона. В контактах висело имя Влад. Я сохранила его вчера вечером. Зачем-то посмотрела на фотографию профиля, которой у него не было, и почувствовала себя идиоткой. Как будто ждала, что вместе с номером телефона автоматически появится биография, семейное положение и инструкция по эксплуатации. Ничего подобного. Только имя. Я снова вернулась к расчётам. В четыре часа телефон завибрировал. На экране появилось его имя. Влад. Сердце почему-то дёрнулось. Совершенно глупо. Я ведь знала, что он может позвонить. Более того, мы вчера договорились, что я свяжусь с ним после того, как всё посчитаю. И всё равно, увидев его имя, я несколько секунд просто смотрела на экран.

Как будто от того, отвечу я сейчас или через пять секунд, зависела судьба моей будущей студии.

— Соберись, Лиза, — тихо сказала я себе и нажала на кнопку. — Ты вообще-то взрослая женщина, которая платит налоги.

— Лиза, добрый день, — голос у него был спокойный, чуть хрипловатый. Тот самый.

— Добрый день, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно. Получилось, кажется, вполне убедительно. По крайней мере, сама себе я поверила.

— Я хотел уточнить, удалось ли вам всё посмотреть и решить по помещению?

Я взглянула на свои записи. Решить. Какое замечательное слово. Особенно когда ты ещё утром была уверена, что тебе понадобится минимум неделя, а лучше две, а в идеале — чтобы кто-то принял решение за тебя.

— Я всё посчитала, — сказала я. — Ну, примерно.

— И как впечатления?

Я улыбнулась, сама не понимая почему.

— Впечатления хорошие. Очень.

На другом конце стало тихо. Я уже начала придумывать, что сказать, если он сейчас сообщит, что передумал сдавать, когда он заговорил снова:

— Тогда я хотел предупредить вас об одной вещи.

Улыбка исчезла сама собой.

— Да?

— Появился ещё один человек, который заинтересован в помещении.