— Можно? — спросил он.
Фенрис протянул фигурку.
Райт долго рассматривал её, поворачивал в руках. Потом поднёс к свету.
— К.И.Н., — прочитал он буквы на основании. — Или К.А.Н. Интересно. В старых текстах упоминается имя «Кин» — так называли первых стражей, которые запечатали вход в подземелья. Возможно, эта фигурка — ключ. Или часть ключа.
Он вернул фигурку.
— У меня для тебя домашнее задание, — сказал он. — Не рисовать. Записывать. Всё, что видишь. Всё, что слышишь. Всё, что помнишь о той ночи. И ещё — всё, что касается них.
— Кого? — прошептал Фенрис.
— Твоих новых родителей, — Райт посмотрел на него в упор. — Эрика и Норы. Они хорошие люди. Очень хорошие. Может быть, слишком хорошие для этого мира. Ты замечал за ними что-нибудь странное?
Фенрис вспомнил светящиеся глаза. Крылья за спиной Норы. Маску на стене.
— Иногда, — сказал он.
— Записывай, — повторил Райт. — И ещё. Если в подземелья полезешь — позови меня. Я хоть и старый, а всё помню. Я спускался туда однажды. Давно. И кое-что вынес оттуда.
Он кивнул на маску на стене — мужскую, с открытыми глазами.
— Она моя. Я нашёл её там, внизу. И с тех пор... с тех пор я вижу то, чего не видят другие.
Он протянул Фенрису блокнот в кожаном переплёте. На обложке был вытиснен тот же символ, что и на наличниках дома Вейсов — не то цветок, не то глаз.
— Это герб старого Скиадэля, — сказал Райт, перехватив его взгляд. — Говорят, его придумали ещё до города. Те, кто жил здесь первыми. Те, кто построил подземелья.
— Кто они были? — спросил Фенрис.
Райт помолчал. Сова на шкафу, казалось, тоже замерла, ожидая ответа.
— Никто не знает, — ответил он наконец. — Но их маски иногда находят. В земле. В стенах. В подвалах. Всегда с закрытыми глазами. Всегда ждущие.
Он подошёл к окну, выглянул на улицу.
— И знаешь, что самое странное? Их находят только в тех домах, где живут приёмные дети. Как ты. Как другие до тебя. Словно маски знают, куда им нужно попасть.
Фенрис сжал блокнот. Руки дрожали.
— Я не понимаю, — сказал он. — Почему я? Почему мне всё это снится?
Райт обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — жалость? страх? узнавание?
— Потому что ты — Свидетель, — сказал он. — Тот, кто видит правду. Тот, кто может выбрать. Тот, кого ждали тысячи лет.
Он положил руку на плечо Фенрису.
— А теперь иди. И помни: записывай всё. Даже то, что кажется сном. Особенно то, что кажется сном.
Фенрис вышел из кабинета с блокнотом в одной руке и фигуркой в другой. Сова проводила его взглядом. Маска на стене — тоже.
На крыльце он остановился и открыл блокнот. На первой странице уже была надпись — тем же паутинным почерком, что и раньше:
«Он знает больше, чем говорит. Спрашивай снова».
И ниже — одно слово:
«Лилит».
Глава 9. Почерк, которого я не узнаю́
Из блокнота Фенриса Кроу, страница 1 (вклеена газетная вырезка)
«...специалиста по старым культам... подземные ходы... нашёл в земле что-то, что не должно было там лежать...»
Отец нашёл фигурку. Отец искал специалиста. Райт — психиатр, но он же коллекционер. Он знал отца. Он сказал: «Оставь, она защитит мальчика». Откуда он знал, что фигурка — защита?
Вопросы:
1. Кто убил родителей? Человек или тень?
2. Почему Райт хранит вырезки о смертях в моих семьях?
3. Кто такая Лилит? Почему её имя появляется в моих записях?
4. Почему Эрик и Нора не боятся? Что они знают?
5. Маска в моей комнате — женская, с закрытыми глазами. Маска Райта — мужская, с открытыми. Они связаны?
Дома Фенрис открыл блокнот.
Страницы были плотными, чуть желтоватыми, с водяными знаками в виде переплетённых линий — похоже на карту, но слишком абстрактную. На внутренней стороне обложки он заметил надпись чернилами, почти выцветшую: «Записано со слов Свидетеля. Круг четвёртый. Да не разорвётся». Кто написал это? Райт? Или кто-то до него? Фенрис провёл пальцем по буквам — они были холодными, как камень.
Он взял карандаш и задумался.
Что он помнит о той ночи?
Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: кухня, тёплый свет лампы, мать режет хлеб, отец сидит у окна с новой фигуркой — оленем, почти готовым. Запах стружки. Смех. Обычный вечер.
Потом — темнота. Он лёг спать.
Потом — звук. Глухой, мокрый. Как будто упало что-то тяжёлое. Он не сразу проснулся — звук вплёлся в сон, стал его частью. Ему снилась Лета, чёрная вода, мост, и с моста в воду падали маски — одна за другой, беззвучно, только круги расходились.
Он открыл глаза. В коридоре горел свет.
Он встал. Пошёл. Дверь в спальню родителей была открыта.
Он заглянул.
Провал.
Фенрис замер. Карандаш в руке дрогнул.
Провал. Всегда провал. Сколько он ни пытался — дальше была пустота. Только полосы на стенах — кровавые, длинные, пересекающиеся, как буквы незнакомого алфавита. И фигура у окна. Высокая. Чёрная. Которая обернулась.
Лица он не видел. Только глаза. Два глаза, светящиеся в темноте, как у зверя.
А потом — темнота.
Он открыл глаза. Блокнот был чист. Он не написал ни слова.
Но на полях, на самом краю страницы, кто-то тонким, почти невидимым почерком вывел одно слово:
«Лилит»
Фенрис захлопнул блокнот. Руки дрожали.
Он точно не писал этого.
Из дневника Марты Кроу (матери Фенриса), найденного позже при разборе вещей в приюте — страница без даты
...Йонас опять не спал. Говорит, фигурка по ночам светится. Я не вижу света, но он клянётся, что дерево становится горячим. Он хочет отнести её этому психиатру, Райту, чтобы тот посмотрел. Я боюсь. Не фигурки — боюсь, что Йонас слишком глубоко копает. Он всегда был таким: найдёт загадку — и не успокоится, пока не разгадает. Но эта загадка... она другая. Она смотрит на нас из темноты. Я чувствую.
Вчера Фенрис спросил, почему папа больше не делает игрушки. Я не знала, что ответить. Йонас теперь только смотрит на солдатика. И солдатик смотрит на него.
Фенрис нашёл этот дневник через несколько лет, уже после больницы, когда разбирал старые вещи в доме Вейсов. Он не знал, как дневник матери попал туда — возможно, Райт сохранил его, возможно, соцработники. Но сейчас, глядя на пожелтевшие страницы, он впервые за долгое время заплакал. Мать говорила с ним через время — предупреждала, хотя не могла знать, что он прочтёт это.
Он перевернул страницу.
...Сегодня Йонас вернулся из подземелий. Он не говорит, что там видел. Только смотрит на меня и шепчет: «Она там. Она ждёт». Кто — она? Я не спрашиваю. Я боюсь услышать ответ.
Фенрис, если ты когда-нибудь прочтёшь это — знай: мы любили тебя. И мы пытались защитить тебя от того, что нашли. Но оно сильнее. Оно старше. И оно уже выбрало тебя.
Прости нас.
Фенрис закрыл дневник. В комнате было тихо. Только фигурка на тумбочке — тёплая, как всегда.
— Не бойся, — прошептал голос из угла. Тонкий, девичий. — Я не сделаю тебе больно.
Фенрис обернулся.
В кресле у окна кто-то сидел.
Девушка. Чёрные волосы струились по плечам, касались пола, перетекали в тени, сгустившиеся у её ног. Лица не видно — только силуэт на фоне окна. Но Фенрис знал, что, если бы увидел лицо — не смог бы отвести взгляд.
— Ты носишь то, что принадлежало мне, — сказала она. Голос звучал нежно, но в нём слышались отголоски — как будто говорила не одна, а множество женщин, стоящих за ней. — В другой жизни. В другом круге.
— Кто ты? — прошептал Фенрис. Он не боялся. Он ждал этого.
— Имя, которое ты боишься произнести, — ответила она. — Имя, которое написано в твоём блокноте. Имя, которое твоя мать не решалась сказать вслух. Я всегда была с тобой. С самого начала. Я — та, кого ты называл во сне, когда плакал. Я — та, кто шептала тебе «спрашивай». Я — та, кто отвела руку убийцы в ту ночь.
— Ты спасла меня?
— Я сохранила тебя, — поправила она. — Для того, что должно случиться.
Девушка поднялась. На миг свет упал на её лицо.
Оно было прекрасным. Страшно прекрасным. Кожа — бледная, как лунный свет. Глаза — без зрачков, чёрные, как бездна, но в их глубине мерцали искры, похожие на звёзды. Губы — тёмно-вишнёвые, сжатые в лёгкой улыбке. На шее — тонкий шрам, такой же, как у Норы.
— Мы ещё поговорим, Фенрис Кроу, — сказала она. — Когда ты будешь готов узнать правду. О себе. О своих родителях. О тех, кто дал тебе кров.
— Эрик и Нора? — спросил он. — Кто они?
— Те, кто был до тебя, — ответила Лилит. — Те, кто выбрал запечатать дверь. Теперь выбирать тебе.
— Что выбирать?
— Открыть. Или закрыть. Простить. Или отомстить. Жить. Или...
Она не договорила. Тени в углу шевельнулись — те самые, из первой ночи. Они тянулись к ней, как дети к матери.
— Мне пора, — сказала Лилит. — Они зовут. Но я вернусь. Я всегда возвращаюсь.
Она шагнула к нему. Протянула руку. Пальцы коснулись его щеки — ледяные, но не обжигающие.
— А пока... спи. Тебе нужно много сил.
Фенрис провалился в сон, даже не успев закрыть глаза.
Утром он проснулся с блокнотом в руках. Страница, на которой ночью появилось «Лилит», теперь была исписана целиком. Тем же паутинным почерком, но более разборчиво:
«Ты — пятый Свидетель, Фенрис Кроу. До тебя были четверо. Первый выбрал забыть. Второй — умереть. Третий — предать. Четвёртый — запечатать. Ты выберешь иначе. Ты спросишь».
И ниже — семь имён:
Прима. Акира. Соломон. Эрик. Нора. Мила. Фенрис.
Семь кругов. Семь выборов. Семь концов.
Фенрис перечитал список. Соломон — это Райт. Акира — та, кого он ещё не знает. Прима — имя, которое пока ни о чём не говорило. Эрик и Нора — его родители. Мила — девочка с моста.
И он сам. Последний в списке. Тот, кто спросит.
Он закрыл блокнот, оделся и вышел на улицу. День был серым, туманным — обычный скиадэльский день. На Мосту Вздохов, как всегда, стояла Мила и кормила грифонов хлебными крошками.
— Привет, — сказала она. — Ты чего такой хмурый?
— Я не хмурый, — ответил Фенрис. — Я думаю.
— О чём?
— О выборе.
Мила кивнула, будто поняла, хотя он ничего не объяснил.
— Когда выберешь — скажи, — сказала она. — Я поддержу.
Фенрис посмотрел на грифонов. Тот, со шрамом на морде, смотрел прямо на него.
— Я выберу спросить, — сказал он тихо.
И фигурка в кармане стала тёплой, как согласие.
Глава 10. Королевство, которого больше нет
Из дневника матери Милы (обнаружен позже, при разборе старых вещей)
...Мне снова снился коридор. На стенах — лица. Не живые, деревянные, но они смотрят. Одна маска — женская, с закрытыми глазами — как будто зовёт меня. Я не иду. Я знаю: если подойти слишком близко, она откроет глаза. И тогда я уже не проснусь.
Врач говорит, это последствия аварии. Нервы. Но я знаю: это не нервы. Это город. Он говорит со мной. И он хочет, чтобы я спустилась вниз.
Мила, если ты читаешь это — не ходи в подземелья. Что бы ни случилось. Что бы ни звало тебя. Обещай мне.
Ему снился камень.
Серый, влажный, с выступающими прожилками кварца. Стены уходили вверх и терялись во тьме — не в обычной, а в какой-то глубинной, древней, которая не разгонялась светом. Горели факелы — странным зелёным пламенем, отбрасывающим длинные, искажённые тени. Пламя не трещало, не дымило — оно дышало, как живое, то сжимаясь до искры, то раздуваясь в целый язык высотой в человеческий рост.
Фенрис шёл по коридору. Ноги не слушались — двигались сами, будто знали дорогу. Камень под ногами был холодным, но не ледяным — он хранил тепло, словно тело спящего зверя.
Слева — арка. Справа — ещё одна. Везде одинаковые проходы, уходящие в бесконечность. Фенрис попытался сосчитать арки, но сбился — их были сотни, и каждая следующая казалась чуть уже, чуть темнее предыдущей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.