Обесчещенная мужем сестры

Смотреть зятю в глаза не хватает смелости, поэтому я разглядываю его начищенные летние туфли. Они блестят так ярко, будто он только что вышел из обувного магазина.

– Мы должны встретиться и поговорить там, где нас никто не услышит, – отпускает он наконец мой локоть, и я отхожу от него на пару шагов.

– Нет-нет, я не могу.

– Это важно! Касается ночного происшествия. Приходит сегодня в десять вечера в зал для анимации. Я буду ждать тебя.

– Нет, Кам, нас увидят. Плохо будет обоим.

– Сая, не дури. Приходи обязательно.

Увидев в конце коридора отца, поспешно отхожу от Ямадаева. Сердце колотится так, что кажется, его слышно на весь этаж.

– Дочка! – отец подходит ко мне и кладет руку на плечо. – Ты уже траур по мужу надела? Видит Всевышний, я сделал все, что мог для тебя.

– На всё воля Аллаха, отец, – отвечаю смиренно, потому что ничто иного папе не скажешь.

– Говорят, несчастный случай. Ногу Динара засосало в слив, и он захлебнулся. Работала система очистки бассейна. Поэтому ночью купаться в нем запрещено. А он полез, зачем-то… Доктор же, – отец с недоумением качает головой.

– Что теперь будет, папа?

– Поедешь домой. Как только полиция уберется отсюда, уедем вместе.

– Они задают вопросы.

– Не отвечай ничего. Имеешь право. У тебя траур! Остаться без мужа в брачную ночь… это же надо как не повезло моей маленькой Саят! Держись рядом с Дилярой. Она знает, что делать.

Она всегда всё знает. А я, по мнению родни, нуждаюсь в постоянной опеке. Я даже в магазин одна выйти не могу, без сопровождения. Вся жизнь под конвоем. И вот теперь я возвращаюсь в дом отца, в котором буду жить до конца своих дней.

Незавидная у меня судьба. Своих детей никогда не будет, значит, буду заниматься чужими. Сначала племянниками, потом их детьми, так и состарюсь. И единственным приключением, единственной тайной моей станет запретная ночь с мужем сестры.

Полиция оставалась в отеле до самого вечера. Они опрашивали гостей, но меня больше не трогали. Я сидела в углу, вжавшись в кресло, и смотрела, как серые тени скользят по стенам.

Чем ближе время приближалось к десяти, тем сильнее я нервничала. Я не хотела идти к Камилю. Я ужасно боялась. Но он прав, нам нужен разговор. Видимо, после его стремительного побега взыграла совесть, и он хочет обсудить, как нам дальше себя вести.

Надев всё черное, я выхожу в ночь. Крадучись, спускаюсь в уличный зал для анимации. Сегодня здесь тихо. Ни музыки, ни смеха, только цикады стрекочут в темноте.

Толкаю дверь и замираю на пороге.

Сильная рука затаскивает меня внутрь, и я ахаю. Но, учуяв запах одеколона Камиля, успокаиваюсь.

– Поговорим?

Мы стоим в темноте, почти вплотную друг к другу, и я слышу, как колотится его сердце. Шумное горячее дыхание вырывается из его груди, смешиваясь с моим. Воздух в зале наэлектризован, и я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань платья.

– Диляра знает? – спрашиваю я.

– Нет. Конечно же, нет.

– А камеры?

– Записи я уже затер. Никто не увидит, как я выходил из номера.

– Может, включим свет? Мне не по себе, – обнимаю себя за плечи и случайно задеваю локтем его грудь.

Мне не по себе от его близости, которая сбивает с толку. Мы словно любовники встретились во тьме. Но это, конечно же, не так. Я хотела света, чтобы вернуться в реальность. Не фантазировать о волнующем приключении, а видеть лицо запретного мужа сестры. Чётко, ясно, без иллюзий.

Отец не в курсе, что я читала романы, которые он назвал бы срамными. Много романов. А что еще осталось девочке, которую все считали больной и отстраняли от домашней работы? Мечтать. О любви, о страсти, о властном, красивом и сильном мужчине, который мне никогда не достанется. Настоящим героям предназначены трепетные и нежные героини, которые не впадают внезапно в ступор.

– Нет, не включим. Нас могут увидеть. А тебе это ни к чему.

Мне? Он беспокоится за меня, а не за себя?

– Скажи, Саят, как так вышло, что Динар покинул тебя в брачную ночь?

– Он ушел за напитками.

Мне хочется спросить, как так вышло, что Камиль перепутал номера в собственном же отеле, но не могу. Я слишком стесняюсь его. Слова застревают в горле, как рыбьи кости.

– Думаю, у него была встреча с кем-то, – говорит он задумчиво.

– С кем?

– Это мне предстоит узнать. Сая, послушай… ты должна сказать матери, теткам или сестре, что Динар успел сделать тебя женщиной. Если будут последствия… Ты понимаешь, о чем я? – его пальцы ложатся мне на плечо, и у меня снова сбивается дыхание.

Как же я боюсь, что у меня вспыхнут чувства к Камилю! Я бы никогда в жизни не посмотрела на мужа сестры, если бы не эта ночь. Никогда бы!

– Но я сказала Диляре, что… Она подшучивала надо мной, что Динар утопился из-за того, что я не девственница, и я…

– Ты сказала, что все еще невинна, – заканчивает он за меня. – Проклятье! А если ты залетишь?

Мысль об этом вызывает дрожь во всем теле. Зачем я только соврала сестре? Я растерялась и впервые в жизни смогла произнести ложь. Точнее полуправду. Ведь с Динаром у меня действительно не было близости. И теперь не разубедить ее обратно!

Я прикусываю губу до крови, почувствовав солёный привкус.

– Ладно, не дрожи. Будем решать проблемы по мере их поступления, – заключает Кам, вдруг прижимая меня к себе. И я захлебываюсь от накативших эмоций, и тут же ругаю себя за излишнюю эмоциональность. Я не должна стоять в темноте в объятиях мужа сестры!

– Дай мне уйти, Камиль. Нам нельзя видеться.

– Ничего такого, Сая… Я просто хочу тебя успокоить. Тебя всю трясет.

Из-за тебя.

Но вслух говорю:

– Мы должны забыть о том, что было. Возвращайся к жене и больше никогда ко мне не подходи...

Глава 5

– Это что, я тебя спрашиваю?! – Диляра потрясает перед моим носом спрятанной Камом находкой. – Это ведь свадебная простыня! И когда же ты научилась лгать, Саят?

Сестра рылась в моих вещах в поисках каких-то документов, но вместо этого наткнулась на то, что я хотела скрыть любой ценой.

– Я не лгала тебе.

Признаться в том, что у меня был секс с Динаром? Невозможно. И не просите! Внутри всё переворачивается от одной мысли. Ведь его тело сейчас лежит в холодном морге, и цинично лгать об этом – значит осквернить и его память, и себя.

– Да-а?! – Диляра вскидывает бровь, и в её голосе сквозит ядовитая насмешка. – А это тогда что?

– У меня начался цикл, – стараюсь отвечать спокойно, хотя внутри все ходуном ходит от страха разоблачения. Диля смотрит на меня так, будто уже подозревает в связи со своим мужем, и от этого взгляда у меня на коже мурашки появляются. – Я испугалась и спрятала простыню. Мне неловко, если кто-то увидит, даже если это будет простая горничная. Я хотела потом застирать пятно.

– Вечно у тебя какие-то проблемы! – Диляра брезгливо откидывает находку. – И почему я не удивлена? Могла бы и ко мне обратиться, я знаю, как отстрочить месячные. Правда, это небезопасно…

– Всё нормально. Зачем теперь? Мужа-то нет…

– И не будет! Ты не создана для того, чтобы быть с мужчиной. Твой удел, читать любовные романчики и вздыхать о таких классных мужиках, как мой муж.

– Перестань…

– А я уж думала, ты решила водить меня за нос. Но что-то ты скрываешь от меня, сестренка. Чуйка у меня, понимаешь?

– Я просто в шоке. И хочу домой, – добавляю жалобно. – Пожалуйста, не мучай меня своими подозрениями.

Диляра хмыкает, подходит к окну и распахивает занавеску. Некоторое время оглядывает двор, как королева свои владения. Затем, не поворачиваясь, говорит:

– Камиль разрешил гостям остаться в нашем отеле до конца недели. Он хочет сгладить неприятный осадок и развлечь гостей. Так что придётся терпеть.

– Меньше всего на свете мне хочется развлекаться, – стону я. – Как можно веселиться, когда…

– Не хочется, тогда сиди тут, – перебивает сестрица с раздражением. –Оплакивай своего доктора. И вообще, делай, что хочешь.

– Он был хороший человек, – вздыхаю я, посмотрев на бутоньерку – единственное, что от него осталось.

– Ты так в этом уверена, – хмыкает Диля в ответ.

– Ты хорошо знала моего мужа? – вскидываю на нее взгляд.

– На что ты намекаешь? – выдыхает возмущенно, и её щёки вспыхивают румянцем. – Думаешь, я с ним… Ты в своём уме, Саят?

– Ни на что я не намекаю. Просто ты искала документы, вот я и подумала…

– Ничего я не искала, ясно? – чеканит она, сверля меня взглядом. – Никому ни слова. Забудь.

Диляра покидает номер, а я даю себе слово, что не выйду отсюда, пока отец не придет за мной, чтобы ехать в аэропорт.

За окном – пальмы, солнце и бескрайнее море, которое плещется в ленивой синеве. Как бы я чувствовала себя сейчас, если бы Динар не погиб? Наслаждалась бы семейным счастьем, вдыхая солёный воздух рядом с ним? Или всё равно была бы одна, с тревогой в душе?

Мне показалось, что Диляра намекнула на что-то грязное. Что мой муж был не таким уж хорошим человеком, каким его рисовал отец. И всё-таки, что их связывало? Какую тайну пытается скрыть сестра?

Горничная приносит в номер роскошную корзину фруктов, перевязанную атласной лентой. Ананасы, виноград, персики – всё блестит, будто с картинки.

– Это для вас, – говорит она с лёгким акцентом и ставит корзину на столик.

– Кто просил передать? – сердце начинает учащенно биться, и ладони мои становятся влажными.

– Я не знаю. Мне сказали принести и всё, – разводит руками турчанка. – Господин из администрации распорядился.

– Ладно. Спасибо.

Внутри белая открытка с текстом: «Это самое малое, что я могу для тебя сделать».

Камиль.

Это он прислал. Кто же еще?

Только вот зачем? А если бы Диляра сейчас стояла рядом? Ему так нравится ходить по лезвию ножа, дразнить судьбу? Что ж… Мне – нет. Я хочу поскорее забыть о том, что произошло. Вычеркнуть из памяти запретную, позорную ночь с харамом. Только он почему-то не желает этому способствовать, идя со мной на контакт.

Кам чувствует вину, ведь он обесчестил меня.

Но вину перед женой он почему-то не ощущает…

Я все-таки вышла из заточения и наблюдала за ними издалека в ресторане, спрятавшись за колонной. Они держатся рядом, но словно чужие. Какая кошка между ними проскочила? Диля будет полной дурой, если упустит такого мужа, как Ямадаев.

Загорелый, темноволосый, с карими глазами, в которых таится опасный огонь. У него спортивное, мускулистое тело, и одежда сидит на нём безупречно – белая рубашка обтягивает плечи, часы на запястье блестят в свете ламп.

Что, если он шел не к жене, а к другой женщине, и поэтому ошибся дверью? Неужели Камиль изменяет супруге?

Он пришел ко мне с влажными волосами. Если бы он принял душ в своих апартаментах, то не заблудился.

А что, если Кам был в бассейне с Динаром?

Страшная мысль прошибает моё тело током, заставляя сердце замереть на мгновение. Он убил его, а потом взял меня, как трофей. Но за что? За что Камиль мог убить Динара?

Ловлю взгляд Ямадаева – он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, и я спешно отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливает жаром. Мне кажется, у меня на лице написано, что я считаю зятя убийцей. Но не могу перестать об этом думать, складывая паззлы в голове.

Камиль сам предложил справить свадьбу у него в отеле, чтобы было проще добраться до Динара. Это тщательно спланированное преступление, а не случайность. Диляра на стороне мужа и готова его прикрывать. Ищет какие-то документы. Компромат?

Голова идет кругом…

– Дочка. Как ты? – ко мне за столик подсаживается отец с огромной тарелкой, полной еды. Папа всегда любил вкусно и много поесть и, конечно, не смог отказать себе в удовольствие выпотрошить шведский стол. На овальной тарелке горой лежат креветки, мясо, сыры и овощи.

– Хорошо, отец, – отвечаю я, даже не пытаясь улыбнуться.

– Не могу видеть, как ты мучаешься. Завтра же возвращаешься домой. Хватит с тебя этой Турции.

– Я? Одна? – сердце пропускает удар. – А вы?

– Мы с мамой пока останемся, – он откусывает кусок мяса и жуёт с удовольствием. – Камиль любезно предоставил отель к нашим услугам. Когда еще отдохнем в Турции, если не сейчас, правда?

Такое ощущение, что всем, кроме меня, наплевать, что в отеле погиб человек. Но, с другой стороны, не оплакивать же папе едва знакомого мужчину, которого он нашел в мужья для своей дочери. Я и сама-то не плачу.

– Конечно, отец, – соглашаюсь покорно.

– Камиль полетит с тобой, – добавляет он буднично.

– Ч-что? – рот мгновенно пересыхает, и я тянусь к ледяному лимонаду. – Диляра тоже?

– Нет, он один по делам едет. Диляра останется в отеле, присмотреть за персоналом. Она у нас женщина с деловой хваткой. Я говорю: «Ты, Камиль, следи внимательно за женой, а то она приберет к рукам твой бизнес».

Обеспокоенная предстоящей поездкой, я никак не реагирую на шутку отца.

– То есть мы полетим вдвоём? – уточняю осторожно, чувствуя, как внутри закипает паника.

– Ну да. А что такого? – папа удивленно вскидывает брови. – Камиль – свой человек, из нашей семьи. Надёжный, знающий. Он присмотрит за тобой, пока будет на родине. Оставаться здесь дальше тебе не стоит – только себя изводить.

– Как скажете, отец, – выдавливаю из себя, хотя внутри всё кричит и протестует.

Папа кивает и принимается уминать свой ужин. А я сижу с горящими щеками и представляю этот полет. Кресло самолёта, где мы с Камом будем по соседству. Его руки на подлокотниках. Его запах. Его голос. Не-е-ет!

Всевышний, за что?!

Почему, когда я решила всё забыть, все вокруг будто сговорившись делают так, чтобы Кам бы рядом? Я не хочу лететь с ним – это будет пытка, но не посмею перечить отцу. Если он решил, то решил. Спорить бесполезно. Остаётся только сжать кулаки под столом и молиться, чтобы этот полёт не стал моим личным адом…

Глава 6

Отсюда, с высоты птичьего полёта, Турция кажется такой маленькой. Я сижу в кресле бизнес-класса и ерзаю, как на иголках.

Камиль находится по соседству, и он воплощение спокойной уверенности и дорогой элегантности. Его тёмный костюм, идеально скроенный специально по его фигуре, облегает мощные плечи. Ни намёка на складку.

– Сая, ты чего-то хочешь? – его голос, низкий и бархатный, резонирует в тишине салона, вырывая меня из тягостных раздумий.

Я снова задумалась, не расслышав предложения о напитке – видимо, мне опять показалось, что он что-то имел в виду, кроме простого предложения воды.

Щёки заливает краска, и я почему-то чувствую себя полной дурой.

– Хочешь ещё лимонада? Я могу попросить стюардессу.

– Нет, спасибо, не надо, – бормочу, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Смотреть на Камиля – пытка. Каждый его жест, каждое слово – всё это кажется мне частью какой-то сложной игры, в которой я заведомо проиграла.

Его глаза, глубокие и пронзительные, следят за мной, и в них мелькает лёгкая усмешка. Камиль словно знает мои страхи и наслаждается моим замешательством: «Я тебя вижу, Сая. Я знаю, о чём ты думаешь, и мне это нравится».

Когда он протягивает мне стакан с ледяным лимонадом, его рука случайно касается моей. Мимолётное, едва уловимое касание. Но для меня оно как прикосновение раскалённого железа.

Вздрагиваю, словно от удара током, и отдёргиваю руку, как от огня. Он, кажется, этого замечает. Его взгляд, карий, глубокий, словно манящий омут, задерживается на мне на долю секунды дольше, чем положено. В этот момент я готова провалиться сквозь иллюминатор и исчезнуть в белоснежных облаках, лишь бы не чувствовать его испытующий взгляд на себе.

– Ты боишься летать? – спрашивает Кам вежливо.

– Это мой второй полет.

– И как прошел первый? – кажется, будто ему действительно это интересно.

–Мне не было страшно.

– Помню, как я выбрался с нашей родины впервые. Всё казалось таким… захватывающим, – его взгляд на секунду становится мечтательным, почти юношеским.

Чувствую, как меня охватывает ледяной озноб, несмотря на комфортную температуру в салоне.

Он красив, это нельзя отрицать. От него исходит аура силы и уверенности, которая затягивает, как водоворот. Наверное, сестра влюбилась в него с первого взгляда до бабочек в животе.

– А теперь все стало пресным, – вдруг сообщает Ямадаев.

– Зачем ты летишь домой? – задаю немного бестактный вопрос.

– Отец чувствует себя неважно. Говорит, что ему недолго осталось.

– Мне жаль.

– Ему уже за восемьдесят.

– Так мало…

– Не мало, – усмехается Кам. – Кто-то вон даже не доживает до сорока.

Имеет в виду Динара, моего мужа.

– Динару наверняка кто-то помог уйти, – брякаю, не подумав.

– Ты что-то знаешь? – Камиль сканирует меня взглядом. Вдруг, он решит, что я подозреваю его? А я ведь подозреваю! Лучше уж мне вообще молчать. Разговорилась, глупая! Пока молчу, я в безопасности.

– Нет, не знаю ничего, – отрицательно мотаю головой. – Только Диляра заходила, искала какие-то документы.

Кажется, мое замечание не произвело на него впечатления.

– Она обследовалась в его клинике. Ничего интересного. Просто твоя сестра не может иметь детей, – говорит он чуть ли не равнодушно.

Не может или не хочет?

Помню, как Диля говорила своим подругам, что не собирается рожать целую футбольную команду, и одного сына для будущего мужа будет достаточно. И то, если ей обеспечат комфортную и безбедную жизнь.

– Мне жаль, – повторяю, как попугай. Хотя Камиль не выглядит расстроенным.

– Оставь это, – морщится он.

Всевышний, как же я хочу забыть случайную ночь, хочу вычеркнуть Кама из своей жизни, стереть все воспоминания! Но он, кажется, не собирается давать мне такую возможность. Он здесь, рядом, дышит тем же воздухом, говорит со мной на личные темы, и я не могу, просто не могу от него скрыться. А до дома еще добираться порядком далеко.

***

Самолёт наконец касается взлётной полосы, и я выдыхаю с таким облегчением, будто всю дорогу не дышала. Хотя, по правде говоря, именно так оно и было.

Выхожу из салона первой, не дожидаясь, пока Камиль заберёт вещи. Мне нужно проветрить голову, избавиться от наваждения, от запаха зятя и его присутствия.

Но в зале прилёта замираю. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

Знакомое лицо.

Точно, я не ошибаюсь – у меня всегда была отличная память на лица, даже если видела человека лишь мельком.

Этот мужчина стоит у выхода, лениво прислонившись к колонне. Коренастый, с грубыми чертами лица, длинным белым шрамом на брови и тяжёлым взглядом. На нём кожаная куртка, несмотря на духоту, и он явно кого-то ждёт.

Я видела его лишь однажды, несколько лет назад, когда случайно застала Диляру на заднем дворе нашего старого дома. Она тогда целовалась с ним, прижимаясь к стене, а когда заметила меня – отдёрнулась, побледнела и прижала палец к губам. «Никому ни слова, Саят. Это наш секрет». Я не знала его имени, но лицо запомнила навсегда. Уж больно оно примечательное.

И что он здесь делает? В аэропорту нашего города, в тот же день и час? Может, стоит и ждёт кого-то с этого рейса? Внутри неприятно холодеет.

Отворачиваюсь, делая вид, что поправляю сумку. Не хочу, чтобы он меня заметил. Хотя не факт, конечно, что мужчина меня запомнил. Ведь прошло уже столько времени.

Отхожу подальше, нельзя, чтобы Камиль заметил, что я рассматриваю мужчину. У нас так не принято.

Кам подходит ко мне, лёгкой, уверенной походкой, и я чувствую, как его рука ложится мне на лопатку. Жест временного опекуна, но меня все равно бросает в жар.

– Всё в порядке? – спрашивает он. – Ты что-то побледнела.

– Всё хорошо, – выдавливаю я. – Просто устала в полёте и хочу домой.

Он кивает, не сводя с меня проницательного взгляда. Я молчу о том, что увидела. Наверняка ему будет неприятно услышать, что бывший его жены торчит в аэропорту. Да и что я скажу?

«Слушай, Кам, представляешь я только что встретила того странного парня, с которым твоя жена целовалась до свадьбы!».

Это прозвучит как попытка подрыва репутации сестры.

Мы садимся в такси. Камиль называет адрес моего дома, и машина плавно трогается с места.

Город встречает нас серым небом и влажным, тяжёлым воздухом. Прохладно, совсем не по-летнему. Где-то на горизонте сгущаются тучи. Я смотрю в окно, пытаясь отогнать тревожные мысли, но лицо того бандита стоит перед глазами.

Как Диляра могла крутить любовь с таким опасным типом? Она что, реально собиралась за него замуж? Любила его? Хорошо хоть ее отец вовремя вмешался.

Добираемся до моего района – тихая окраина, старые улочки, зелень. Но когда такси сворачивает к нашему дому, вижу неладное. Вокруг участка стоит вода. Мутная, серая, она заполнила лужайку, подступила к крыльцу. Канава рядом с домом превратилась в бурлящий ручей. На крыльце суетится пожилая женщина в резиновых сапогах – тётя Адель. Она боится летать и осталась на хозяйстве.

Выхожу из машины. Ноги в туфлях тут же промокают.

– Тётя Адель! Что здесь случилось?

Она оборачивается, всплёскивает руками. Лицо у неё испуганное и расстроенное, волосы выбились из-под платка.

– Саятка, дочка, ну такое горе с твоим мужем! А у нас тут паводки, понимаешь. Речка рядом вышла из берегов после проливных дождей, вода в подвал набралась, первый этаж затопило почти по колено. Мы с соседями откачивали, чем могли, но сырость теперь – жуть. Тут жить нельзя, пока не просохнет всё. Запах сырости, того и гляди, плесень пойдёт. Отец твой звонил, я ему сказала. Он велел, чтобы ты к брату его пока поехала, но они же в Турции… что делать-то теперь?

Стою по щиколотку в воде и чувствую, как внутри всё обрывается. Конечно, это происходит именно сейчас, когда я меньше всего готова к таким сюрпризам. Мой дом затоплен, а муж умер.

Смотрю на мутную воду, на плавающие в ней листья и мусор, и чувствую, как слёзы подступают к глазам. Мне некуда идти. Мама с папой в Турции, подругам звонить – стыдно, да и не хочется никому рассказывать про этот кошмар с Динаром. Про отель и думать нечего – одинокая женщина не может поселиться в нем. Это небезопасно, и отец никогда не позволит.

– Сая.

Голос Камиля звучит за моей спиной спокойно и твёрдо. Я оборачиваюсь. Он стоит на сухом месте, у выхода с дорожки, и смотрит на меня с лёгким сочувствием. В руке он держит мой чемодан, который так и не дал мне взять.

– Воды много. Жить здесь пока действительно невозможно, – он окидывает взглядом затопленный участок, оценивая масштаб бедствия. – Но у моих родителей дом стоит на возвышенности. Он точно не пострадал. Там сухо, тепло, и рядом ни одной реки. Можешь пожить там, пока дом не приведут в порядок.

Смотрю на него, и в голове проносится сотня мыслей. Предложение звучит логично. Настолько логично, что отказаться – значит обречь себя на мытарства. Но согласиться… – значит поселиться в доме его семьи, на глазах у Камиля. Оказаться на его территории 24/7. И это пугает меня не меньше, чем потоп.

С надеждой смотрю на тетю Адель, но она кивает, мол, соглашайся, ты чего?

Вода под ногами прибывает, туфли промокли насквозь, и я чувствую, как холод пробирается до костей.

Выбора нет.

– Хорошо, – говорю тихо, опуская взгляд. – Спасибо тебе, Камиль.

Глава 7

Мы подъезжаем к кованым воротам, и я впервые вижу дом Ямадаевых так близко. Он высится над городом, словно неприступная крепость. Старый особняк, сложенный из светлого, почти золотистого камня, утопает в зелени вековых дубов и аккуратно подстриженных туй.

Дорожка вымощена брусчаткой, местами потемневшей от времени и влаги, у крыльца стоят глиняные горшки с яркими цветами – петуниями и розами. Всё здесь дышит спокойствием, достатком и старомодной элегантностью, которая не кричит о богатстве, но чувствуется в каждой детали.

Пока я выхожу из машины, голова идёт кругом. Вдруг нога скользит на влажной после дождя брусчатке, и я теряю равновесие. Сердце ухает вниз, но в тот же миг сильные руки подхватывают меня за талию, не давая упасть.

Камиль. Он рядом, быстрый, как хищник, и напряжённый. Я оказываюсь прижатой к его мощной груди, и чувствую, как под тканью его пиджака перекатываются литые мышцы.

Поднимаю глаза. Наши взгляды встречаются.

На секунду. На какую-то долгую, бесконечную секунду мне кажется, что между нами проскакивает искра.

Настоящая. Ощутимая.

Словно электрический разряд прошёл от его пальцев прямо в мою кровь. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться так, что заглушает шум ветра.

Но тут же резко одёргиваю себя.

Нет. Стоп. Прекрати.

Это муж сестры. И я не имею права смотреть на него так. Не имею права чувствовать то, что чувствую в его присутствии. Это предательство –думать об этом, подмечать детали, фантазировать о том, чего нет. Это самое настоящее предательство, это даже хуже, чем перепутанная постель.