Иллюзия времени

Ах, о чём я… Словно некая сущность, погрузившаяся на дно несуществующего океана, я наблюдаю за тем, как мы вышли оттуда, где когда‑то зарождалась жизнь. Сейчас мне кажется, что подобное уже не повторить — даже на том уровне, до которого я опустился. Лежу и смотрю, как всё будто перестало эволюционировать. Есть вода, нет воды — уже становится не так важно. Даже если убрать воду, даже если откроется какая‑то истина, она уже не радует так, как ты её ожидал. Пожалуй, в следующий раз постараюсь выбрать для своих размышлений место получше. Хотя найти меня здесь было бы крайне трудно. Но ты постарайся. Знаю, у тебя получится».

***

До конца дня Юлия больше ни о чём не думала. Этому методу её научил психотерапевт: отбрасывать лишние мысли, чтобы успокоить нервы и усмирить внезапный азарт. Приведя себя в порядок, она приняла тёплую ванну с морской солью, сделала маску для лица — и вскоре уснула. Сон, который ей приснился, вряд ли потом вспомнится.

Так и вышло: на утро ничто не напоминало о прошедшем дне — разве что коробка от заказанных накануне суши, оставленная на газетном столике возле кровати.

Юлия довольно долго завтракала, сидя на кухне, попивая кофе и всматриваясь в пейзаж за окном. С этой стороны открывался вид во двор — оттуда мог выйти он. Но во дворе никого не было. Только соседи — одни, другие… Дом был небольшим, но, несмотря на неожиданно проснувшийся в ней «сыщицкий» интерес, большую часть соседей Юлия либо видела впервые, либо раньше просто не запоминала их за ненадобностью. Впрочем, среди них не было того, кого она искала.

Она поставила на стол уже остывшую кружку с остатками кофе, посильнее укуталась в халат — почему‑то, несмотря на хорошую погоду, ей вдруг стало немного зябко. Юлия повторно включила чайник, нажав на кнопку, затем прошла в комнату, надела носки и вернулась обратно на кухню.

«Давай же, всех злодеев злодей, всех сектантов сектант», — пробормотала она нелепую фразу, которая с утра крутилась в голове. Продолжая обдумывать то, что у неё было на руках, Юлия рассуждала:

«Значит, он либо изначально был одним из сектантов, либо всё это время поклонялся их „детищу“ и всеми силами пытался заполучить их силу. Если вспомнить то единственное, что я знаю на данный момент: он не возвращал время, хотя, судя по тому, на что был способен, мог бы хоть немного его отсрочить. Либо он умеет делать это лишь на очень короткие расстояния — и потому тогда просто не смог ничего предпринять.

Вопросов куда больше, чем ответов. Если бы я не искала любую информацию о них, но с каждым днём её становилось всё меньше и меньше.

Культ создал некий Ш. Кельди. Он обратил свой взор на первых учеников и дал каждому из них частицу того, чем владел сам. Но, по его же дальнейшим словам, каждый из них растерял эту способность, растратив её впустую. То есть либо эта сила не была вечной, либо он сам забрал её, увидев, что сектанты используют её для каких‑то непотребств.

Дальше — пропасть. А потом их уже судят. Когда на них впервые вышли, он признал всё. Но потом на очную ставку к нему привели его наставников. И те прилюдно пообещали ему, что истинный путь — лишь тот, который они получили от него. И время исказилось. Именно тогда в последний раз датировались реальные события, связанные с сектой.

С того момента всё, что они делали, исчезало после каждого происшествия. Но если он лишил их власти за эти деяния, то как вышло, что позже они стали ненаказуемы, а он перестал признавать свою вину перед судом и сопротивлялся до последнего?

Итог известен, но до конца непонятен. Возможно, мне ещё удастся узнать, чем они провинились в самом начале — если всё, что творилось потом, сошло им с рук, а путь предводителя секты „возможно“ изменился. Это загадка, и очень интересная. А вопрос о том, где её муж, не менее интересен — и куда более первоочереден».

Она допила второе за утро кофе и захотела как можно быстрее выйти на свежий воздух. Мысли кружились в голове и не давали ей покоя. У неё появилась ещё одна идея, и, если она сумеет её реализовать, ей станет куда проще отыскать место, где проживала её единственная зацепка к разгадке всех тайн.

Быстро приведя себя в порядок, накрасившись и надев лёгкое летнее платье — оно давно ждало подходящего повода, чтобы его наконец надели, — Юлия поспешила выйти из дома. Погода радовала, а жёлтое платье с небольшими цветочками идеально подчёркивало её фигуру. Быстрыми шагами она дошла до стоявшей неподалёку сторожевой точки: там должен был дежурить местный охранник, на которого девушка и делала ставку.

Легонько постучав три раза по железной двери, она не сразу, но дождалась, что её откроют.

Весьма внушительных габаритов мужчина, приоткрыв дверь, при виде молодой женщины сразу оживился:

— Добрый день! Чем могу быть полезен такой прекрасной девушке?

Вместе с открывшейся дверью в нос ударил неприятный затхлый запах помещения, в котором охранник явно находился довольно долгое время. Юлии предстояло ненадолго с этим смириться: в противном случае её план рухнул бы, и она упёрлась бы в тупик.

— Здравствуйте, — она старалась держаться очень мило. — Видите ли, не хотела вас лишний раз отвлекать. Знаю, ваша работа куда важнее моей просьбы.

Она изо всех сил старалась выглядеть беззащитной и слабой и, как ей казалось, весьма неплохо с этим справлялась.

— Ну, говорите же, я весь во внимании, — он внимательно слушал девушку, явно позабыв обо всех своих делах.

— Мой друг недавно сообщил, что скоро переедет куда‑то поближе ко мне. А вчера, когда я возвращалась домой, мне показалось, что я видела, как он заходит в мой подъезд. Если он хочет меня удивить, я бы всё на свете отдала, чтобы опередить его и сделать это первой. Ну, вы, конечно, понимаете… Понимаю, что просьба глупая, но вы бы мне очень помогли.

Юлия состроила максимально простодушное выражение лица, чуть склонив голову набок, и при этом не отводила взгляда от охранника. И, кажется, это сработало. Мужчина открыл дверь шире, развернулся и пошёл вглубь помещения, всем своим видом приглашая даму войти в свой пункт, который больше напоминал хижину, чем полноценное охранное помещение.

— У вас квартира, кажется, 130? Отличная планировка. Знаете, когда‑то, когда экономика не была в такой плачевной ситуации, таким, как я, тут давали квартиры. Стоило только подписать договор — всю жизнь работать здесь, и жильё давали практически даром. Не знаю, как вы, а я считаю, что обмен был равноценным. С годами понимаешь, что тебе удалось получить: прекрасный, не перенаселённый район. А парк — вы видели, какие у нас красоты в пешей доступности? Нам тогда досталась квартира попроще, чем те, что показывали заранее, но я считаю это небольшим минусом.

Юлия всё время кивала и поддакивала. Ей казалось, что её уловка удалась и вот‑вот она увидит то, ради чего сюда пришла.

— Так когда примерно это было? — охранник открыл панель доступа к просмотру записей и, хотя это было строго запрещено, ввёл указанное Юлией время, чтобы вывести на экран нужную камеру.

— Примерно в 12 часов. Да, точно, я уверена, — она кивнула раза три, всё ещё старательно играя свою роль, пока не откроется истина.

Мужчина отвёл от неё взгляд. Ему уже не так, как в начале, была интересна эта девушка, но раз пообещал помочь, то дело доведёт до конца. Хорошее общение с соседями никому ещё не повредило, да и просьба в целом не выглядела какой‑то криминальной.

Сначала они убедились, что Юлия ничего не напутала: на камере, фиксировавшей входную зону дома, действительно был тот, кого она искала. Запись остановилась на паузе, и охранник уточнил у девушки:

— Это он?

Несомненно: перед её глазами был именно тот, кто ей нужен.

— Да, — спокойно произнесла она.

— Сейчас посмотрим, на какой этаж он поехал, а потом сразу переключимся на камеру этажа. И тогда ваш сюрприз будет готов.

Юлия сглотнула, не веря, что задуманное вот‑вот исполнится. Наивность охранника, попавшегося на её уловку, и потрясающий итог её пусть и не слишком умелого, но тщательно продуманного в силу обстоятельств расследования.

Цель зашла в лифт, и, к удивлению Юлии, нажала кнопку её этажа. По коже пробежал холодок страха. Она пыталась отогнать тревожные мысли, но всё было тщетно. Сомнения окончательно исчезли, когда мужчина на мгновение замер перед её дверью, достал ключ, лёгким движением взялся за ручку и вошёл внутрь, аккуратно закрыв за собой дверь.

Охранник и Юля молча продолжали смотреть на экран. Спустя небольшой промежуток времени на лестничную площадку вышла девушка; проделав тот же путь, она вошла в квартиру следом за мужчиной.

Тут охранник резко вскочил со своего места:

— По‑вашему, это смешно?

Юлия попыталась сделать виноватое лицо, но сейчас это выглядело не просто неуместно — оно вообще никак не помогало.

— Немедленно уходите и больше не морочьте голову! Вы это специально?! — он буквально перешёл на крик, и слушать это дальше у неё не было никакого желания.

Быстро сбросив все свои маски, Юлия выскочила на улицу, покинув «охранную берлогу». Сделав три уверенных шага, она остановилась. И только теперь до неё в полной мере дошло, в какой большой опасности она находилась всё это время. Объект её преследования, словно хищник, всё это время следил за ней — из её собственной квартиры. Осознание этого ударило по ней с такой силой, что ей стало по-настоящему плохо.

«Каждый раз, когда я шутил, ты улыбалась. Или нет? Помнишь, как это было в первый раз? Ты попросила больше никогда не шутить и сказала, что все мои шутки тупые и несмешные. А я смеялся и искренне верил, что и ты внутри тоже улыбаешься.

Но когда вы летите вместе, одновременно становится тяжело уловить тонкость этого путешествия. Общие места для обязательного посещения при этом всегда должны быть. А позже мы упрёмся в стену. Но в любой момент можно заняться каким‑нибудь своим делом.

Как тебе вот этот, только что написанный мною стих? Интересный? Я тоже так думаю — как и весь этот жизненный полёт после того, как мы закрепили наш союз.

А в городе уже все спят. Я ведь вижу: я специально отошёл левее, сюда, на холм. Ночные огни города делают открывшуюся картину великолепной — такой, какой её никто не увидит. Ведь все они спят. Слишком крепко, чтобы понять, что на них сейчас смотрит безызвестность. Вот так мы и живём».

Как бы теперь ни было, Юлии нужно было попасть домой и всё выяснить. Но прежде чем сделать это, она несколько раз неторопливо обошла свой дом пешком. Ей необходимо было успокоиться и всё как следует взвесить. Особенно тот факт, который она только что увидела.

Если факт нахождения сектанта подтвердится — а по сути, он уже подтверждён, — то он ведь не причинил ей никакого вреда. Может, он просто любит подсматривать? Хотя… он открыл дверь ключом. От этих раздумий у Юлии округлились глаза.

Они же лишили её мужа. А что, если тот жив? Что, если ключи, которые она видела в руках сектанта, были именно ключами её мужа?

«Нет, я должна… нет, я даже обязана взять себя в руки и во что бы то ни стало разобраться во всём этом до конца. Да, мне сказали забыть. Да, я старалась забыть. Но разве можно вот так просто всё стереть из памяти? Мне кажется, даже слов нужных не подобрать… Ещё пара таких кругов вокруг дома — и ни один психотерапевт мне уже не поможет. Только я сама могу с этим справиться. В конце концов, что могла, я уже потеряла. Осталось лишь убедиться, безвозвратно ли это, и покончить со всем этим».

Мысли иссякли, и её ноги замерли возле двери подъезда. Дальше — привычная лестница, запасной выход, пара лифтов и совсем недолгий подъём наверх. Ещё одна короткая остановка перед входом, поворот ключа в замке, аккуратный вход внутрь.

Переступая порог своей квартиры, Юлия впервые за все эти годы так сильно нервничала. Неизвестность пугает человека сильнее, чем что‑либо другое.

«Смотрит ли за мной охранник?» — пронеслось в мыслях девушки. Но этот вопрос вряд ли был актуален: теперь она для него — человек, в котором он разочаровался, и куда приятнее ему наблюдать за теми, кто не вызывает в его сознании такого отторжения.

Медленно ступая, Юлия прошла вглубь помещения и замерла в гостиной. Именно здесь должно было выясниться: был ли кто‑то ещё в её квартире, или этот человек — настоящий иллюзионист и давно уже покинул её жилище.

— Где ты? Слышишь меня? Ответь! Я знаю, что ты слышишь! Всё это время ты смотрел на меня? Ты… ты просто животное, если это так! Ответь же! Я найду тебя — я знаю эту квартиру как свои пять пальцев! Что тебе от меня нужно? Ты и так уже забрал мою жизнь! — с лёгкой ненавистью в голосе выкрикнула Юлия и замерла.

Ей казалось, что она слышит, как часто и гулко бьётся её сердце — и больше ничего. Вообще ничего.

Она прошла по комнате, всё ещё не сняв уличной обуви, словно боясь, что придётся в любую секунду экстренно покинуть своё пристанище. Дошла до балкона и открыла дверь. Никого не было и там. Затем она обошла вторую комнату, кухню, ванную и даже заглянула в туалет — нигде никого не оказалось.

Наконец Юлия вышла и села на небольшую тумбочку для мелочей возле входной двери — и заплакала.

«Говорят, если долго смотреть на облака, можно увидеть в небе разных животных или иные фигуры, напоминающие что‑то знакомое. Но там, где я сейчас, небо словно украли — вместе с этой возможностью. Смотришь вверх, а там ничего. Только серый пласт, растянутый на весь обзор. Куда ни поверни — ничего интересного. Никаких фигур, ничего, что могло бы хоть немного порадовать взгляд. Грустно. И сказать‑то некому.

А если честно, порой так хочется высказаться — знаете, как говорят: „пробрало“, „накопилось“… Да, сказать есть чего.

Вы видели, какие нынче выросли яблоки? Да‑да, с той самой дикой яблони, которая каким‑то чудом не погибает и каждый год даёт плоды, стоя в самом центре города, среди бетонных стен. Кажется, ей не легче, чем мне. Яблоня бы тоже многое могла рассказать — правда, вряд ли кто‑то захотел бы это услышать.

Ну да ладно. Будем надеяться, что другим деревьям из её семейства, чьи корни проросли где‑то на плантациях за городом, повезло куда больше. И плоды у них куда вкуснее и полезнее, чем те, что с такой тяжестью каждый год вырастают среди выхлопных выбросов, всей этой пыли и грязи, которую оставляет после себя человек.

Самое грустное, что люди всё это понимают. Поэтому зачастую просто проходят мимо. А потом плоды гниют и под собственной тяжестью падают на землю, разбиваясь.

Вся жизнь — это испытание, и каждый проходит его по‑своему. В этот раз всё вышло как‑то особенно грустно. Но я обязательно исправлюсь, слышишь?»

Девушка ещё долго сидела в прихожей. Потом долго гуляла по парку рядом с домом, пытаясь понять, как ей быть дальше, но в голову ничего не приходило.

Вернувшись домой, она не могла уснуть: ей казалось, что он всё ещё здесь и смотрит на неё. Это чувство никак не уходило. Кошмары не давали ей нормально жить.

Юлия и забыла, когда в последний раз проверяла сообщения в телефоне. Она была удивлена тем количеством приглашений на работу, которое там увидела. Устроившись на куда более простую работу, чем та, о которой она мечтала, и менее прибыльную, Юлия пыталась отвлечься от всего, что окружало её раньше. Но ничего не помогало. Кошмары не проходили, а ужас порой накатывал сам по себе, сдавливая грудь, словно вдавливая её в диван.

Спустя три месяца находиться в квартире стало совершенно невыносимо. Обратиться к психотерапевту она не могла — это было ей не по карману. И Юлия вынуждена была искать съёмную квартиру — может, попроще, чем эта, но поближе к новой, пусть и временной работе.

Продавать свою квартиру она не решалась: ей казалось, что этим она потеряет последнюю зацепку. Её трясло даже от одной мысли об этом. Казалось, ещё чуть‑чуть — и психика не выдержит, и она сорвётся. А это было бы крайне опасно. Юлия понимала, что доводить свой организм до приёма серьёзных препаратов — значит нанести тяжёлый удар по своему будущему. Она старалась подавить эмоции, которые слишком надолго задержались в её душе.

Квартиру она нашла довольно быстро. Договорилась со съёмщицей осмотреть её на следующий день. Небольшая студия — четыре стены и санузел — теперь казались ей не клеткой, а настоящим спасением от душевных травм.

За всё это время Юлия несколько раз встречалась взглядами с охранником. Один раз — во дворе: он встречал жену с работы и забирал у неё тяжёлые пакеты с продуктами. Старый ловелас уже не так оживлялся при виде Юлии, как раньше, когда она отпускала в его адрес лестные комплименты — хотя он, пожалуй, заслуживал их, как и любой муж, старающийся угодить своей супруге. В тот раз он просто отвёл взгляд — благо, было куда посмотреть.

Во второй раз он поздоровался с ней. Уставшее, измотанное всеми жизненными передрягами лицо Юлии вряд ли выглядело приветливым — скорее оно словно кричало, что никакого общения она не ищет. Но Юлия всё же любезно поздоровалась в ответ.

«А ведь он мог бы спросить, нашла ли я его?» — подумала она, но тут же поняла, что никому до неё нет дела — тем более ему.

Она купила продукты на ужин и покинула общественное пространство.

Вечер перед возможным переездом был предельно скромным. В полупустом холодильнике нашлась лишь вчерашняя овсяная каша, которую Юлия неожиданно для себя обнаружила, пребывая в унынии, да чёрный чай. Она налила в кашу клубничный джем и водила ложкой, будто маленькая девочка, которая не хочет есть.

«Что я вообще делаю?» — неожиданно подумала Юлия, осознавая, как она себя ведёт, и всю абсурдность происходящего.

«Я же нормальная», — она бросила ложку, встала и прошла в прихожую.

«Если он зашёл, то рано или поздно должен был выйти. И если это происходит регулярно, надо просто подождать. Я опять возвращаюсь к тому, от чего сейчас пытаюсь убежать. Но я ведь не оставляю надежд. Не продаю квартиру — значит, могу позволить себе дать ситуации ещё один шанс. Пусть даже последний».

Логика её была предельно простой.

Юлия вышла и устроилась в углу коридора на широком подоконнике возле окна в лестничном пролёте своего этажа. Она ждала того, кто стал причиной её страданий, в надежде, что он просто вернётся под вечер. Даже если он не работал, ему нужно было что‑то есть. А у неё дома сейчас ничего не было.

Пусть он хоть ещё раз отмотает время — но она будет знать, что он вернётся сюда снова.

Усевшись и закинув ногу на ногу, она смотрела на лифт. До конца она не верила в успех своей затеи, но сама идея почему‑то очень её приободрила, словно выбросив в кровь порцию эндорфинов. Благодаря этому все тревоги и переживания отошли куда‑то далеко на задний план.

Это оказался самый длинный вечер — он тянулся, не желая заканчиваться, застыв, как капля дождя на парапете, которая никак не может сдвинуться с места. Но силы Юлии были куда крепче любой капли.

Она судорожно замирала каждый раз, когда лифт трогался с места, и облегчённо выдыхала, когда он останавливался на каком‑нибудь другом этаже — выше или ниже.

И всё же плоды её ожиданий увенчались успехом. В какой‑то момент створки лифта разъехались в стороны, и из кабины вышел тот самый мужчина, который не выходил у неё из головы.

Не сразу, но он заметил её. Юлия заранее ожидала временного отката, поэтому первым делом посмотрела на время. Оно бы всё равно совпало, и он оказался бы здесь — так она решила заранее.

20:15. На лице мужчины — вопросительный взгляд. Но никаких откатов времени не произошло. Он не бросился бежать.

Но почему‑то у Юлии затряслись коленки.

«Вы помните, как вы упали в первый раз в жизни, когда встали на ноги? Скорее всего, это был самый короткий путь в вашей жизни — первый, главный шаг, после которого вы рухнули на пятую точку. Но вы не прекратили стараться и повторяли попытки, пока окончательно не окрепли.

Весь жизненный путь строится из таких вот шагов. С каждым днём ты идёшь по жизни всё ровнее, всё увереннее. А потом, ближе к концу пути, скорость естественным образом падает: силы уже не те, да и торопиться становится незачем. Надеюсь, к тому моменту вы успеете сделать всё, что было важно. Это ценный отрезок жизни.

А представьте ситуацию: если бы можно было раз за разом восстанавливать эти отрезки? Ну, помните, как вы уверенно шли вперёд, и этот момент вам запомнился? Вы снова и снова мысленно возвращаетесь к нему. Отличное было время — вы в красках рисуете его в памяти, словно ненадолго возвращая прошлое. И оно, явившись перед вами, тут же исчезает.