Развод с драконом Дом печатей для его забытых дочерей

Развод с драконом Дом печатей для его забытых дочерей

Глава 1. Развод перед крылатым Советом

Виоланта поняла, что муж собирается отречься от неё, когда увидела у его ног белые лепестки.

Их не должно было быть в зале Крылатого Совета.

Белый ирис Верров распускался только на брачных церемониях, в дни рождения наследников и на похоронах главы рода. Цветок был редким, капризным, выращенным в закрытых садах драконьего дворца, где обычным людям запрещали даже касаться земли. Каждый лепесток на чёрном мраморе означал одно из трёх: союз, кровь или конец.

Сегодня наследник не родился.

Похорон не объявляли.

Значит, Совет уже выбрал, какой конец ей показать.

Виоланта остановилась у распахнутых дверей и не сразу вошла. За её спиной коридор тянулся длинной ледяной лентой, впереди пылал зал, полный золота, крыльев и чужого ожидания. Высокие окна были открыты в небо; сквозь них влетал ветер, пахнущий грозой и раскалённым камнем. Над мраморным кругом клятв висели родовые кристаллы древних домов — синие, алые, серебряные, янтарные. Все горели ровно.

Кроме одного.

Кристалл Верров, самый крупный, тёмно-золотой, словно солнце, пойманное в сердце горы, мерцал неровно. Внутри него ходила трещина. Тонкая, почти незаметная, но Виоланта увидела её сразу. Может, потому что за три года брака научилась замечать то, что в доме Верров предпочитали прятать под бархатом, гербами и безупречной вежливостью.

Слуга у дверей не произнёс её имя.

Тоже знак.

Раньше её объявляли громко: «Леди Виоланта Верр, супруга главы старшей ветви». Сегодня тишина стала первым ударом. Не самым сильным. Просто первым.

Она вошла сама.

Шёпот прокатился по залу, как сухие листья по каменным ступеням.

— Пришла.

— Без сопровождения.

— А он не встретил.

— Значит, всё уже решено.

Виоланта не повернула головы. Пусть говорят. Люди, которые ждут чужого падения, всегда говорят так, будто их собственные ноги никогда не касались края пропасти.

По обе стороны зала стояли представители крылатых домов: драконьи лорды с тяжёлыми перстнями, леди в платьях, расшитых родовыми знаками, советники, хранители архивов, распорядители клятв. У многих за плечами едва заметно светились сложенные крылья — не настоящая плоть, а проявление силы, знак крови. У сильных домов крылья были яркими. У слабых — тонкими, почти прозрачными.

У Виоланты крыльев не было.

И именно это леди Ровена Верр припоминала ей чаще всего.

«Ты вошла в драконий дом без крыльев, дитя. Постарайся хотя бы держаться так, будто понимаешь, какая честь тебе оказана».

Виоланта понимала.

Слишком хорошо понимала цену этой чести.

Дамиан стоял у возвышения Совета.

В чёрном парадном камзоле, расшитом золотыми линиями, высокий, тёмноволосый, с лицом человека, которому с детства объясняли: если он молчит, значит, мир обязан ждать. На его груди сиял герб Верров — дракон, сомкнувший крылья вокруг родового пламени. Правая рука лежала на навершии церемониального меча. Левая была сжата так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Он не смотрел на жену.

Вот это оказалось больнее шёпота.

Больнее лепестков у его ног.

Больнее места рядом с ним, которое уже заняла другая.

Селина Мор стояла на полшага позади леди Ровены. Белое платье с золотой вышивкой, опущенные ресницы, тонкая шея, украшенная подвеской в форме распахнутого крыла. Не невеста официально. Пока нет. Но в зале не бывает случайных женщин в белом, если действующая жена пришла на Совет в тёмно-синем.

Селина подняла глаза лишь на мгновение.

В её взгляде не было торжества. Это удивило. Там было напряжение, почти страх, и быстрый, виноватый блеск — будто девушка сама понимала, что её поставили в чужую историю не в тот момент и не с той стороны.

Леди Ровена, напротив, выглядела совершенно спокойной.

Мать Дамиана сидела слева от Совета в высоком кресле, хотя формально не имела права занимать место судьи. Серебряные волосы уложены гладко, лицо безупречно, пальцы на подлокотнике неподвижны. На каждом пальце — перстень. На каждом перстне — знак рода, который она подчинила, удержала, выторговала или заставила молчать. Ровена Верр не повышала голос. Ей не нужно было. Люди привыкли слышать приказ даже в её паузах.

— Леди Виоланта Верр, — произнёс старший советник, лорд Астор Нейм, ударяя жезлом о камень. — Подойдите к кругу клятв.

Она пошла.

Платье шуршало по мрамору слишком тихо. Сердце, наоборот, билось громко — так громко, что на миг ей показалось, будто весь зал слышит его. Но лицо оставалось спокойным. Этому она тоже научилась у Верров: когда тебя ранят, не отдавай им ещё и выражение боли.

Круг клятв был выложен чёрным камнем с золотыми прожилками. В день свадьбы он сиял под её ногами так ярко, что старые лорды переглядывались. Тогда Дамиан держал её руку обеими ладонями и улыбался — не на зал, не на Совет, а ей одной. Его голос дрогнул, когда он произнёс:

«Ты станешь моим домом, Виоланта. Не украшением рода. Не обязанностью. Домом».

Она поверила.

Три года спустя он стоял в трёх шагах и не поднимал на неё глаз.

Виоланта вошла в круг.

Золотые прожилки на мгновение вспыхнули, узнав её. Потом свет дрогнул и потускнел, будто сам камень не понимал, какую правду ему сегодня велели засвидетельствовать.

— Муж мой, — сказала она.

Дамиан вздрогнул едва заметно.

Ровена посмотрела на него.

Только посмотрела.

И этого хватило, чтобы он снова стал неподвижным.

— Леди Виоланта, — ответил он.

Не «жена».

Не «Виа», как называл когда-то в саду после дождя, когда считал, что никто не слышит.

Леди Виоланта.

Значит, приговор уже произнесён внутри него. Совет нужен лишь для того, чтобы сделать боль законной.

— Совет собран по просьбе Дома Верр, — сказал лорд Астор. — Поводом стало ходатайство главы старшей ветви о расторжении брачного союза.

Шёпот снова ожил.

Виоланта не моргнула.

Пусть скажет сам.

Она посмотрела на Дамиана и ждала.

Он молчал слишком долго. Достаточно долго, чтобы несколько лордов начали переглядываться. Достаточно долго, чтобы Селина опустила голову ещё ниже. Достаточно долго, чтобы трещина в кристалле Верров вспыхнула тонкой золотой искрой и погасла.

— Я, Дамиан Верр, глава старшей ветви и хранитель пламени рода, прошу Совет расторгнуть мой брак с Виолантой Рейн, ныне леди Верр, — произнёс он наконец.

Слова легли между ними ровно.

Не сорвались.

Не дрогнули.

Наверное, он репетировал.

Эта мысль оказалась унизительно мелкой и оттого особенно острой. Он, возможно, стоял перед зеркалом, подбирал голос, выражение лица, паузы. Учился разводиться с ней так, чтобы выглядеть не жестоким, а вынужденным. Не предателем, а главой рода.

— Причина? — спросила Виоланта.

Лорд Астор нахмурился.

— Леди Верр, порядок заседания предполагает, что сначала…

— Я спросила мужа, не порядок заседания.

Кто-то тихо втянул воздух.

Дамиан наконец посмотрел на неё.

Чёрные глаза с янтарным ободком. Глаза дракона. Когда-то они умели быть тёплыми. Когда-то в них было столько нежности, что Виоланта боялась дышать, чтобы не спугнуть счастье. Теперь в них стояла усталость. И что-то ещё. Вина, которую он не хотел называть виной.

— Наш союз не укрепил род, — сказал он.

Ровена слегка кивнула, будто ученик наконец повторил нужную фразу без ошибки.

— Не укрепил, — повторила Виоланта. — Как удобны слова, в которых нет ни одного живого человека.

— Это не личное обвинение.

Она едва улыбнулась.

— Развод перед полным Советом обычно редко бывает комплиментом.

В зале кто-то кашлянул, скрывая смешок. Ровена повернула голову — и смех умер, не родившись.

Дамиан сжал челюсть.

— За три года брака у Дома Верр не появилось наследника. Родовые печати стали отвечать слабее. В младших ветвях участились случаи нестабильных знаков. Главный кристалл…

Он запнулся.

Виоланта подняла взгляд к кристаллу Верров.

Трещина внутри него стала ярче.

— Главный кристалл что? — спросила она.

— Теряет устойчивость, — закончил за него лорд Астор.

— И, разумеется, виновата жена без крыльев.

— Никто не сказал «виновата», — мягко вмешалась Ровена.

Виоланта повернулась к ней.

— Вы просто расстелили это слово по полу, чтобы все могли пройтись по нему и не запачкать обувь.

В глазах Ровены на миг мелькнула сталь.

— Осторожнее, леди Виоланта. Совет не место для горечи.

— Тогда странно, что меня позвали именно сюда.

Теперь шёпот поднялся громче. Виоланта слышала отдельные слова: «дерзит», «слишком поздно», «гордость», «Рейн всё-таки». Её девичье имя произносили так, будто оно было бедностью, которую она посмела пронести в драконий дом.

Рейн.

Дом без крыльев, но с древними печатями. Дом, который когда-то подтверждал права детей драконьей крови, если роды спорили, отрекались, подменяли записи или прятали неудобную правду. Давным-давно Дом Рейн называли Домом печатей. Потом старые войны, новые законы, браки сильных родов и удобная забывчивость Совета сделали своё дело. Печати молчали. Владение заросло. Имя обеднело.

Но не исчезло.

Виоланта вдруг ясно вспомнила бабушку. Тонкие пальцы, запах сухой бумаги и белых цветов у окна, низкий голос:

«Запомни, Виа: родовая печать — это не замок на двери. Это память о том, кто имеет право войти».

Тогда она не поняла.

Сегодня слова вернулись и встали рядом с ней в круге.

— Дамиан, — сказала Виоланта тише.

Он посмотрел почти с болью.

— Ответь мне не как глава Верров. Как мужчина, который сам просил моей руки у старого вяза в саду моего дома.

Его лицо изменилось. Совсем немного. Но Виоланта увидела, как дрогнула прежняя память. Он тоже вспомнил тот вечер: дождь, мокрые листья, его плащ на её плечах, обещание, сказанное без свидетелей.

Она не пощадила его.

— Ты веришь, что я разрушила твой род?

Ровена подалась вперёд.

— Дамиан.

Одно слово.

И снова цепь.

Он закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, главы рода в нём было больше, чем человека.

— Я верю, что наш брак больше не может служить Дому Верр.

Виоланта кивнула.

Очень спокойно.

Так спокойно, что это спокойствие испугало даже её.

— Значит, служить.

Он резко вдохнул.

— Виа…

— Нет. Не называй меня так после слова «служить».

Свет круга под ногами стал холоднее. Виоланта почувствовала, как брачный знак на её запястье отозвался тупой тяжестью. Тонкий золотой узор, похожий на крыло, обвивал кожу с дня свадьбы. Дамиан сам наносил его перед алтарём. Не краской, не металлом — клятвой. Тогда знак был тёплым. Теперь он казался чужим браслетом, застёгнутым слишком туго.

Лорд Астор поднял жезл.

— Совет заслушал сторону Дома Верр. В связи с отсутствием наследника, ослаблением родовых печатей и согласием главы старшей ветви…

— Моего согласия никто не спросил, — сказала Виоланта.

— Согласно брачному уставу крылатых домов, при отсутствии наследника в течение трёх лет глава рода имеет право ходатайствовать о расторжении союза, если Совет признаёт брак неблагоприятным для родовой силы.

— Благоприятным, — повторила она. — Неблагоприятным. Как будто речь о погоде над виноградниками.

Ровена улыбнулась.

— Не о погоде. О будущем рода.

— О будущем рода вы вспомнили только сейчас? Когда решили заменить меня другой женщиной?

Селина побледнела.

Дамиан шагнул было вперёд.

— Виоланта, не втягивай её.

— Я? — Она медленно повернулась к нему. — Это я поставила её рядом с твоей матерью в белом платье? Это я заставила зал смотреть на неё как на ответ, пока мне ещё не вынесли приговор? Это я принесла брачные ирисы к твоим ногам?

Дамиан опустил взгляд.

Лепестки лежали на чёрном мраморе, невинные и безжалостные.

— Леди Селина Мор, — сказала Виоланта, не повышая голоса. — Вы пришли сюда по своей воле?

Девушка подняла глаза. Страх в них стал заметнее.

Ровена произнесла:

— Леди Селина не обязана отвечать женщине, чей союз с Домом Верр уже признан несостоятельным.

— Уже признан? — Виоланта посмотрела на Совет. — Значит, решение принято до заседания?

Лорд Астор постучал жезлом.

— Леди Виоланта, следите за словами.

— Я три года следила. За словами. За взглядами. За тем, как ваши писари переставали писать, когда я входила в архив. За тем, как младшие слуги прятали детей из боковых ветвей перед визитом леди Ровены. За тем, как родовые печати в дальнем крыле Верров отвечали не слабее, а тише — будто их заставляли молчать.

В зале стало холодно.

Дамиан вскинул голову.

— О каких детях ты говоришь?

Виоланта посмотрела на него внимательно. И впервые за этот день почувствовала не только боль, но и странное, горькое удовлетворение.

Он действительно не знал.

Не всего.

Не достаточно.

Но незнание главы рода — тоже вина, если ради спокойствия он позволил другим смотреть за него.

— Вот видишь, — сказала она. — Ты разводишься с женщиной, потому что род слабеет, но не знаешь даже, кто живёт в твоём дальнем крыле.

Ровена поднялась.

Движение было плавным, почти красивым. Зал мгновенно замолчал.

— Довольно. Этот разговор уводит Совет от сути. Дом Верр признаёт брак с Виолантой Рейн бесплодным для рода и опасным для устойчивости печатей. Мы готовы предложить ей достойную компенсацию: южный дом у озера, годовое содержание, трёх слуг и право сохранить титул почётной вдовы при живом муже.

По залу пронеслось одобрительное шевеление.

Почётной вдовы.

Виоланта едва не рассмеялась. Не от веселья. От того, насколько изящно Ровена умела хоронить живых.

— Как щедро, — сказала она. — Вы оставляете мне крышу, деньги и звание женщины, которую удобно не приглашать.

— Ты вошла в наш дом почти без приданого.

— Я вошла с именем, которое ваш род когда-то просил о помощи.

Ровена сузила глаза.

— Осторожнее.

— Вы уже говорили.

— Тогда услышь наконец.

— Нет, леди Ровена. Сегодня слушать будете вы.

Круг клятв вспыхнул.

Не ярко, не громко. Но золотая линия поднялась вокруг Виоланты тонким кольцом. Советники застыли. Дамиан шагнул к ней, и впервые в его лице появилось настоящее беспокойство.

— Виоланта…

Она подняла руку.

Брачный знак на запястье горел.

— Не подходи.

Он остановился.

Не потому, что не мог пройти. Потому что впервые за всё заседание услышал её просьбу как границу.

Виоланта посмотрела на Совет.

— Я принимаю развод.

Селина закрыла глаза.

Дамиан побледнел.

Ровена улыбнулась почти незаметно.

— Но не принимаю вашу ложь, — продолжила Виоланта. — Не принимаю титул почётной вдовы. Не принимаю дом у озера, содержание и слуг, которые будут докладывать Веррам, кто входит в мои двери. Не принимаю милость, поданную так, будто я должна благодарить за то, что меня публично вычеркнули.

Лорд Астор нахмурился.

— От какой компенсации вы не отказываетесь?

Виоланта опустила взгляд на брачный знак.

Он был красивым. До сих пор. Вот что оказалось особенно жестоко. Некоторые цепи делают настолько искусно, что женщина сначала принимает их за украшение.

— От Дома печатей, — сказала она.

Зал не сразу понял.

Потом шёпот стал громче.

— Старое владение Рейнов?

— Разрушено.

— Там никто не живёт.

— Печати молчат сто лет.

— Говорят, стены треснули ещё при последней хранительнице.

Ровена перестала улыбаться.

— Это невозможно.

Виоланта посмотрела на неё.

— Почему?

— Дом печатей не входит в компенсационный список Верров.

— Но находится под вашим управлением после брачного соглашения. Мой род передал его в совместное владение на время союза, потому что Дамиан обещал восстановить его архивы.

Дамиан вздрогнул.

Да, обещал.

В первый год брака, когда ещё слушал её не как помеху родовым планам. Он стоял в библиотеке, держал старую карту и говорил: «Мы поднимем твой дом, Виа. Верры умеют восстанавливать то, что другим кажется мёртвым».

Потом начались советы, тревоги Ровены, разговоры о наследнике, проверка печатей, холодные ужины, закрытые двери.

Дом печатей так и остался на карте.

— Владение разрушено, — сказал Дамиан глухо. — Там нет ни людей, ни дохода, ни защиты.

— Значит, вы ничего не потеряете.

— Это не место для женщины одной.

— Как удивительно, что ты вспомнил о моей безопасности в день, когда отказываешься от права заботиться обо мне.

Он принял удар молча.

Ровена подошла к краю возвышения.

— Дом печатей бесполезен. Проси деньги, Виоланта. Не превращай гордость в бедность.

— Я прожила три года в богатстве, где у меня постепенно отнимали голос. Бедность меня пугает меньше.

— Ты не понимаешь, что просишь.

— Понимаю. Место, которое вы считали мёртвым. Архивы, которые не смогли сжечь, потому что боялись спуститься в нижние залы. Двери, которые открываются не перед властью, а перед правом.

Ровена побледнела.

Очень слегка.

Но Виоланта увидела.

И поняла: удар пришёлся не в пустоту.

— Лорд Астор, — сказала она. — Согласно брачному соглашению, при расторжении союза без доказанной вины супруги она имеет право потребовать возвращения одного владения, внесённого в договор со стороны её рода. Дом печатей был внесён.

Старший советник посмотрел на писарей.

Те засуетились. Один раскрыл толстую книгу, второй провёл пальцем по строкам, третий наклонился к лорду Астору и прошептал что-то на ухо.

Ровена стояла неподвижно.

Дамиан смотрел на Виоланту так, будто видел её впервые.

Не жену, которую можно уговорить мягче пережить унижение. Не женщину, которую Совет собирался аккуратно убрать с дороги. А наследницу дома, который, возможно, молчал не потому, что умер.

Лорд Астор медленно произнёс:

— Требование законно.

Гул поднялся мгновенно.

Ровена резко повернулась.

— Совет не может передать ей владение без проверки печатей.

— Может, — ответил Астор, которому явно не нравилось спорить с ней публично. — Если глава Дома Верр не возражает.

Все взгляды обратились к Дамиану.

Виоланта тоже посмотрела на него.

Вот он, последний удобный выбор. Ему достаточно сказать «возражаю». И Совет найдёт отсрочку, проверку, новый повод, новую клетку. Он уже отнял у неё имя жены. Мог отнять и дом.

Дамиан молчал.

Ровена сказала тихо, но так, что услышали все:

— Сын.

Он не посмотрел на мать.

Трещина в кристалле Верров вспыхнула ярче.

— Не возражаю, — произнёс Дамиан.

Ровена закрыла глаза.

Виоланта почувствовала, как внутри что-то оборвалось и одновременно освободилось. Это было не прощение. Нет. Не благодарность. Слишком поздно благодарить мужчину за то, что он не забрал последнее.

Но всё же он не забрал.

Лорд Астор ударил жезлом.

— Совет признаёт расторжение брачного союза между Дамианом Верром и Виолантой Рейн. Брачный знак подлежит снятию.

Дамиан шагнул вперёд.

По обычаю знак снимал муж. Осторожно касался запястья жены, произносил слова размыкания, принимал часть боли клятвы на себя. Даже в холодных браках это был последний жест уважения.

Виоланта отступила.

— Нет.

Он застыл.

— Это моя обязанность.

— Ты отказался быть мужем до того, как вошёл в этот зал. Не начинай вспоминать обязанности с последнего прикосновения.

Его лицо стало серым.

— Виа, знак может причинить боль.

— Значит, боль хотя бы будет честной.

Она подняла левую руку.

Золотое крыло на запястье сияло всё ярче. Камень круга отозвался низким гулом. Советники встревоженно заговорили, но Виоланта уже не слышала их. Всё сузилось до знака, кожи, дыхания и воспоминаний, которые знак держал крепче любой цепи.

Дамиан в саду под дождём.

Дамиан, засыпающий у камина с её рукой в своей.

Дамиан, смеющийся над старым котом, который занял его кресло.

Дамиан, молча стоящий рядом с Ровеной, пока Совет превращал её брак в ошибку.

Виоланта коснулась знака двумя пальцами.

— Я, Виоланта Рейн, возвращаю себе имя, руку и путь. Всё, что было дано мной свободно, больше не может удерживать меня против моей воли.

Знак раскрылся.

Не исчез.

Раскрылся — как крыло, которое слишком долго держали сложенным. Свет ударил в круг, поднялся вокруг неё, прошёл по полу, коснулся белых лепестков у ног Дамиана. Те потемнели по краям и осыпались пепельной пылью.

Виоланта не закричала.

Хотя боль была.

Острая, глубокая, будто из тела вытаскивали не знак, а годы. Но она удержалась на ногах. Лишь пальцы сжались, и дыхание стало прерывистым.

Дамиан сделал шаг.

— Виоланта!

— Не надо.

Он остановился снова.

Золотое крыло исчезло с её запястья.

На его месте осталась тонкая белая линия. Не рана. Не ожог. Ветвь. Едва заметная, как след старой печати, которая проснулась под чужой клятвой.

Лорд Астор побледнел.

Ровена увидела тоже.

И впервые за весь день её спокойствие треснуло.

— Что это? — спросила она.

Виоланта опустила рукав.

— Моё.

Одно слово.

Больше она не дала им.

Писари внесли решение в книги. Совет зашевелился, теряя интерес к драме теперь, когда приговор состоялся. Кто-то уже обсуждал будущий союз Дамиана и Селины. Кто-то — странную вспышку круга. Кто-то — Дом печатей, который, возможно, ещё можно было перехватить через новые законы.

Виоланта знала: они попробуют.

Не сегодня.

Сегодня они слишком уверены, что отправили её в развалины.

Она повернулась к выходу.

— Виоланта, — сказал Дамиан за её спиной.

Она не остановилась.

— Подожди.

Вот это слово ударило неожиданно.

Подожди.

Сколько раз она сама ждала? Когда он задерживался в Совете и возвращался с лицом, закрытым от разговоров. Когда обещал поговорить с матерью и не находил времени. Когда говорил, что сейчас не лучший момент, чтобы открыть архивы Рейнов. Когда уверял, что всё исправит после следующего заседания, следующего знака, следующей проверки.

Она ждала три года.

Теперь хватит.

У дверей Виоланта всё же обернулась.

Дамиан стоял в круге клятв, и впервые он выглядел не главой рода, а мужчиной, который слишком поздно понял: дверь закрывается не в комнате, а в жизни.

— Ты получил развод, Дамиан Верр, — сказала она. — Не проси у меня ещё и прощального утешения.

Он ничего не ответил.

Не смог.

Селина смотрела на Виоланту с таким выражением, будто хотела что-то сказать, но боялась каждого взгляда Ровены. Ровена уже взяла себя в руки, но перстни на её пальцах светились неровно. Она была зла. И встревожена.

Хорошо.

Пусть.

Виоланта вышла из круга.

Каменные драконы над дверями вдруг повернули головы.

Сначала один.

Потом второй.

Потом все, высеченные под сводами зала, склонились к ней, будто прислушивались не к шагам бывшей жены, а к чему-то за её спиной. К тому, что просыпалось вместе с белой линией на запястье. К имени, которое Совет только что вернул ей сам, не понимая, что выпускает из-под власти Верров.

У выхода её ждала старая управляющая Агата.

Невысокая, сухая, с седыми волосами под строгим чепцом и лицом человека, который не испугался бы и падения башни, если бы перед этим успел запереть кладовую. Агата служила ещё бабушке Виоланты, потом ушла с ней в дом Верров и все три года смотрела на Ровену так, будто считала её плохо воспитанной гостьей.

— Карета готова, госпожа, — сказала Агата.

Виоланта почти улыбнулась.

— Та, на которой я приехала?

— Та принадлежит Веррам.

— Значит, не она.

— Разумеется. У боковых ворот стоит старая дорожная. Скрипит, но не задаёт вопросов.

— Прекрасное качество.

Агата посмотрела на её запястье. Ничего не спросила. Только губы сжались чуть сильнее.

— Больно?

— Уже прошло.

— Врёте плохо.

— Зато стою ровно.

— Это важнее.

Они пошли по боковому коридору, прочь от зала, где уже решали её бывшую жизнь без неё. Виоланта не позволила себе ускорить шаг. Не позволила оглянуться. Только однажды, проходя мимо окна, увидела отражение: женщина в тёмно-синем платье, с бледным лицом, прямой спиной и пустым запястьем.

Нет.

Не пустым.

Белая ветвь под рукавом теплилась едва-едва.

— В Дом печатей? — спросила Агата.

Виоланта остановилась на мгновение.

За окном над дворцом Верров сгущались облака. Башни тонули в золотисто-сером свете. На самом верху, под куполом родового зала, мерцал главный кристалл.