Женщина в обороне

— Значит, дело не в том, что вы не настояли. Дело в том, что каждая попытка настоять систематически пресекалась.

Катамнез: полтора года спустя

Через полтора года после начала терапии бракоразводный процесс завершён, имущество разделено судом с учётом экспертной оценки фактического вклада Марины в ведение семейного хозяйства и воспитание детей за годы брака. Марина работает бухгалтером на полную ставку в небольшой компании, самостоятельно оплачивает съёмную квартиру для себя и детей. По её собственным словам, самым неожиданным следствием терапии стало не восстановление финансовой независимости как таковой, а то, что дочь, наблюдая за матерью, сама, без специального разговора об этом, начала интересоваться, куда и как тратятся деньги в их маленькой новой семье, — прежде дома об этом никогда не говорили вслух.

Глава 4. Ольга. «Он ударил не меня»

История

Семья, в которой она выросла

Ольга росла без отца — родители расстались, когда ей было четыре года, и мать одна поднимала её и младшего брата, часто повторяя дочери, что «женщине без мужчины трудно, но с плохим мужчиной ещё труднее, — думай хорошо, кого выбираешь». Этот совет, произносимый с самыми добрыми намерениями, парадоксальным образом сослужил Ольге плохую службу: столкнувшись с первыми признаками агрессии Артёма во время беременности, она интерпретировала происходящее не как основание уйти, а как проверку того, действительно ли она «хорошо выбрала» — и, не желая признавать ошибку выбора, о которой предупреждала мать, дольше обычного отрицала тяжесть происходящего, продолжая искать оправдания поведению партнёра.

Начало отношений

Ольге двадцать два, она на седьмом месяце беременности, когда впервые оказывается в моём кабинете — направление дала женская консультация, куда она пришла на плановый осмотр с гематомой на животе, которую пыталась объяснить падением на лестнице.

Она познакомилась с Артёмом полтора года назад через общих друзей — ему было двадцать восемь, он работал менеджером в логистической компании, был внимателен, щедр на комплименты, быстро познакомил её со своей семьёй. Забеременела она спустя полгода отношений — беременность была желанной для обоих, вспоминает Ольга, и первые месяцы Артём был по-настоящему нежен: сопровождал на все обследования, читал форумы для будущих отцов, покупал витамины. Именно эта первоначальная нежность делает произошедшее дальше особенно трудным для понимания — не только для окружающих, но и для самой Ольги: как один и тот же человек мог настолько измениться.

Как менялось отношение к телу

Перелом начался, когда её живот стал заметен окружающим. Артём начал ревновать её к тому, что она «привлекает внимание» на улице — по его словам, мужчины стали чаще уступать ей место или заговаривать первыми, и это вызывало у него не гордость, а раздражение и подозрительность. Он злился, если она уставала и просила помочь по дому, называя это «манипуляцией беременностью». Он раздражался на её токсикоз и общее недомогание, характерное для последних месяцев беременности, называя жалобы на самочувствие «спектаклем» и «капризами». Постепенно из заботливого будущего отца Артём превратился в человека, для которого беременность жены стала не поводом для особой бережности, а источником постоянного, необъяснимого для самой Ольги раздражения.

Первый физический эпизод произошёл на пятом месяце беременности, когда Ольга, чувствуя себя особенно плохо, отказалась готовить ужин и попросила заказать еду. Артём толкнул её на диван — не сильно, как ей казалось в тот момент, — но она упала неудачно, ударившись животом об угол журнального столика. Испугавшись, он в тот вечер извинялся, плакал, говорил, что не хотел, что сам не понимает, что на него нашло, — точь-в-точь повторяя сценарий, знакомый по многим другим историям в этой книге. Ольга простила, убедив себя, что это было случайностью, единичным срывом на фоне стресса перед скорым отцовством.

Нормализация через рационализацию

С этого дня толчки, впрочем, стали повторяться — каждый раз, когда Артём был раздражён чем-либо, даже не связанным напрямую с ней. Он словно перестал видеть в Ольге человека, вынашивающего его ребёнка, будто сама беременность стала для него поводом для агрессии, а не причиной для особой заботы, — механизм, который, к сожалению, встречается чаще, чем принято думать: часть мужчин переживает беременность партнёрши как утрату контроля и эксклюзивного внимания, и эта потеря компенсируется агрессией.

Ольга методично рационализировала происходящее с помощью нескольких повторяющихся аргументов, которые она впоследствии, в терапии, смогла сформулировать вслух и увидеть их несостоятельность: «он же не бьёт специально по животу», «это не то же самое, что бить меня напрямую», «ребёнок ведь ещё ничего не понимает и не чувствует». Она скрывала синяки от собственной матери, надевая свободную одежду, и от наблюдающего гинеколога — до того дня на плановом осмотре, когда опытная акушерка, заметившая характерное расположение гематомы, спросила её напрямую, без обиняков: «Кто-то вас бьёт?» Ольга, неожиданно для себя самой, кивнула — впервые за все месяцы произнеся правду вслух, пусть и невербально.

Что мучило больше всего

В разговорах со мной Ольга не раз повторяла, что больше всего её мучил не страх за собственную безопасность, а острое, почти невыносимое чувство вины перед ещё не родившимся ребёнком — за то, что не смогла защитить его раньше, что позволила ситуации зайти так далеко, находясь в положении, когда её собственное тело было одновременно и её телом, и домом для другого, беззащитного человека.

Протокол работы психолога

Ольга была направлена акушером-гинекологом женской консультации с прямой пометкой о подозрении на физическое насилие в анамнезе текущей беременности — случай, требующий немедленной, слаженной междисциплинарной координации между психологом фонда, наблюдающим акушером и, при необходимости, органами внутренних дел и опеки, поскольку речь идёт об угрозе одновременно двум жизням.

Первичная оценка риска

Первой задачей на встрече стала не углублённая психологическая диагностика, а неотложная оценка непосредственной физической опасности — насколько высок риск повторения эпизода в оставшиеся до родов недели и в послеродовом периоде, который статистически также является периодом повышенного риска эскалации насилия.

Диагностическая картина

Помимо признаков острой стрессовой реакции и генерализованного тревожного расстройства, у Ольги диагностирована перинатальная тревога с выраженным доминирующим компонентом вины и катастрофизирующей тревоги за состояние плода — состояние, дополнительно усугубляемое физиологической уязвимостью третьего триместра беременности: нарушением сна из-за физического дискомфорта, гормональными колебаниями, объективно ограниченной физической подвижностью, затрудняющей как защиту от нападения, так и возможность своевременного бегства из опасной ситуации.