Жизнь после

Чуть позже, ближе к обеду, подошёл Денис. Как всегда — громко, заметно, с шумом. Крикнул издалека:

— О, народ! Не скучаем?

— Дениска! Наконец-то! — девчонки заулыбались, зашевелились. Денис любил это — когда его ждали. Когда его приход замечали. Он шёл к ним — уверенный, высокий, в новых джинсах, в белой футболке, с солнечными очками на голове. Смотрел на мир — поверх стёкол.

— Серый! — Денис увидел Сергея, хлопнул по плечу. — Ты чё, вчера так рано свалил? Мы ещё гуляли!

— Да так, — сказал Сергей. — Дел полно. Надо было бежать.

— Дел он! — Денис засмеялся. — Какие у тебя дела? Ты ж на курорте был, отдыхающий!

— Отдых закончился, — сказал Сергей. Коротко. Без улыбки.

Денис не заметил — или не захотел заметить. Он уже рассказывал девчонкам про новые шмотки:

— Вчера мать распаковала — вы бы видели! Джинсовый костюм, фирменный, из самого Дубая. Не найдёшь здесь. И кроссовки — «Найк», настоящие. Не подделка.

— Денис, ты всю жизнь в фирменном ходишь, — сказала одна девчонка. Лена, кажется. — У тебя мать что, миллионерша?

— Близко к тому, — Денис усмехнулся. — Коммерсант. В Эмиратах закупает, здесь продаёт. Бизнес.

Сергей слушал и молчал. Слушал — и смотрел. Смотрел на Дениса — на его руки, на карманы, на то, как он двигался. Он не слышал слов — он видел движение. Куда Денис клал руки, куда лез, откуда доставал сигареты, зажигалку, телефон. Каждый жест — карта. Каждый карман — точка на карте. Сергей читал Дениса, как книгу — не глазами, а периферией. Боковым зрением. Так, чтобы не было видно, что он читает.

Сергей болтали обо всём да о всяком. То с девчонками поболтает, посмеётся, пошутит. То молчит — и тогда лицо его становилось ровным, спокойным, как вода без ветра. Он пытался найти момент. Момент — это когда Денис расслабится. Когда забудет про карманы, про ключи, про осторожность. Когда — внимание уйдёт в разговор, в смех, в девчонок. Когда — можно.

И вот он уловил момент. Денис снял куртку — джинсовую, синюю, модную, с нашивками. Снял — потому что жарко. Солнце пекло, пот катился, и Денис стянул куртку одним движением — небрежно, легко — и повесил её на спинку лавки. На спинку — где все вешают. Не подумал. Не проверил карманы. Просто — снял и бросил. Как бросают то, что не ценно. Куртка — не ценно. Ценно — внутри.

Сергей присел на лавочку — рядом с курткой. Тоже болтал ни о чём, да обо всём. Девчонки смеялись, кто-то рассказывал про школу, про кого-то, про что-то. Сергей смеялся — в нужных местах, кивал в нужных местах. Но руки — руки работали отдельно. Руки — не принадлежали разговору. Руки принадлежали делу.

Незаметно — пальцы скользнули в карман куртки. Левый, внутренний. Там — ключи. Брелок — пластмассовый, круглый, с эмблемой машины. Денис любил брелоки — как и всё, что блестит и стоит денег. Ключи — два: один от квартиры, один от чего-то ещё, может, от подвала или от гаража. Сергей нащупал их — пальцами, не глядя. Холодные, металлические, тяжёлые. Вытащил — медленно, плавно, без рывка. Как вдох. Как выдох. Ключи скользнули в его карман — в правый, глубокий, и легли там тихо, без звука.

Полдела уже было сделано.

Сергей не дёрнулся. Не ускорил дыхание. Не посмотрел на Дениса. Продолжал болтать, смеяться, кивать. Лицо — ровное. Руки — спокойные. Пульс — ровный. В спецшколе учили: после того как взял — живи как обычно. Не меняй ритма. Не меняй выражения. Не уходи сразу. Уход — это сигнал. Сигнал — это конец. Уходить надо — потом. Когда всё забыли. Когда — ничего не было.

Теперь надо найти причину. Причину — чтобы объяснить своё отсутствие. Нельзя просто встать и уйти — это заметно. Надо — причину. Естественную, простую, обычную. Причину, которую не запомнят. Которая — как «пойду попью» или «мне позвонили». Мелочь. Ничто. Но — достаточна, чтобы исчезнуть.

Сергей знал, что у Дениса мать работает на рынке. Торговля. Стол, палатка, товар. С утра до вечера — на рынке. До вечера — точно. Значит, квартира пустая. До вечера. А Денис — здесь, с девчонками, будет болтать до вечера. Это — точно. Денис не уйдёт раньше, потому что девчонки — это его сцена. Сцена — до темноты. Значит, время — есть. Но — не много. Часа три, может четыре. Если управиться — хорошо. Если нет — плохо.

Сергей подождал. Минут десять. Пятнадцать. Болтал. Смеялся. Потом — как бы невзначай:

— Ладно, народ, мне надо отлучиться. В центр, по делам.

— По каким делам? — спросила Лена.

— Да по работе. Надо кое-куда заскочить. Мало ли, может, что найду на лето.

— На работу? — Денис усмехнулся. — Ты? Серый, ты ж курортник!

— Курортник-курортник, — сказал Сергей. — А жрать хочу. Вот и пойду, поищу.

— Ну удачи, — сказал Денис. Не глядя. Не думая. Денис не думал о Сергее — Денис думал о себе. О девчонках. О том, как он выглядит на этом солнышке, в этой футболке, с этими плечами. Сергей — мелочь. Сергей — фон. Сергей — ушёл и ушёл.

Ребятня ему вся попрощалась, помахался с девчонками, сказал, что увидятся. Махнул — легко, небрежно, как машут тем, кто вернётся. Потихоньку улёзнул. Не быстро — средним шагом. Не оглядываясь. Не ускоряя. Шёл — как шёл бы любой, кто идёт в центр. Нормально. Обычно. Ничего особенного.

А когда свернул за угол, за деревья, за пределы парка — ускорился. Сильно. Ноги пошли — быстро, часто, как у солдата на марше. Не бег — бег заметен. Быстрый шаг. Цельный, ровный, без остановок. Он шёл — и думал: ключи в кармане, ключи тёплые от тела, ключи — вот они, рядом. Полдела. Полдела — сделано. Теперь — вторая половина. Вторая — сложнее. Вторая — это квартира. Чужая. Денисова. С вещами, с сумками, с деньгами. Если повезёт — с деньгами. Если не повезёт — с вещами. Вещи — тоже деньги. Но деньги — лучше.

---

## Глава 9. Квартира

Он быстрым темпом шёл от парка. Прилично надо было пройти — через несколько улиц, мимо рынка, мимо школы, мимо автостанции. До «Китайской стены» — так назывался дом, изогнутый девятиэтажный, красный. Красный кирпич, изогнутый фасад, длинный, как змея. Дом выглядел странно — среди серых панельных коробок он был как хребет динозавра, выгнутый, красный, зубчатый окнами. Почему «Китайская стена» — Сергей не знал. Может, из-за изгиба. Может, из-за длины. Может, кто-то пошутил, и прижилось. В Сургуте многое приживалось от шуток — названия, клички, песни. Так и жили.

В течение двадцати минут он добрался до нужного дома. Зашёл в подъезд — быстро, уверенно, как свой. Не оглядываясь, не hesitate. Подъезд был чистый — не то что его, с мочой и плесенью. Здесь — плитка на полу, лифт — рабочий, кнопки — целые. Дом новый, дом Денисов. Дом, где живут те, у кого деньги. Здесь — чисто, светло, тепло. Здесь — не как у Сергея. Здесь — другой мир. За одной дверью — деньги. За другой — сундук.

Ему никто не попадался на пути. Тихо. Пусто. Летний день — все на улице, на дачах, на речке. Подъезд — как вымерший. Тишина — та, которая не давит, а прячет. Хорошая тишина. Удобная. Он поднялся на седьмой этаж в лифте — быстро, гулко, с покачиванием. Лифт был старый, с решётчатыми дверями, с лампочкой, которая мигала. На седьмом этаже вышел. Прислушался. Тихо. Ни музыки, ни голосов, ни телевизора. Пусто. Хорошо.

Подошёл к двери. Дверь — обычная, деревянная, с обивкой. Не железная, как у его отца. Здесь — не боялись. Здесь — не ставили железо. Здесь — соседей не боялись, воров — не ждали. Может, зря. Сергей достал ключи — из правого кармана, где они лежали, тёплые, тихие. Вставил — в замок. Ключ вошёл — гладко, без сопротивления. Провернул — щелчок. Мягкий, короткий. Открыл быстро дверь — по-хозяйски, как свою. Не дёргал, не тянул — толкнул. Дверь поддалась — плавно, без скрипа.

Закрыл за собой — сразу. Изнутри. Щелчок. И — всё. Он внутри. Он — в квартире Дениса. Один. С ключами. С временем. С тишиной.

Остановился. Постоял. Прислушался. Тишина — абсолютная. Только холодильник гудел — ровно, низко, как кот, который мурчит во сне. И где-то далеко, за окном, — детский голос на улице, и машина проехала, и — снова тишина.

Вся квартира была заставлена сумками. Челночными, барыжьими сумками. Сумки стояли — везде: в коридоре, в комнате, на кухне. Большие, пёстрые, с замками-молниями, с этикетками на арабском, с запахом пластмассы и ткани. Сумки — из Эмиратов, из Дубая, из тех мест, про которые Сергей слышал только по телевизору. Мать Дениса не врала — она действительно привезла много вещей. Очень много. Кучу. Горы. Сумка на сумке, пакет на пакете. Вещи — новые, с бирками, с этикетками, с ценами в дирхамах. Футболки, джинсы, куртки, платья, обувь, сумки, часы — всё новое, всё фирменное, всё — дорогое. На самом деле он не врал, что мама привезла много вещей из Эмиратов.

Сергей недолго думая начал шнырять по сумкам. Быстро, аккуратно, не разбрасывая. Руки — ловкие, привычные. В спецшколе учили: не сори. Не оставляй следов. Бери — и закрывай. Каждую сумку — открыл, заглянул, оценил, закрыл. Выбирал — чё поинтереснее, чё по его размеру. Его размер — маленький. Худой, сухой, рост — средний. Не всё подходило. Денис — крупнее, выше. Но мать привезла и мелкое — для младших, для родственников, на продажу. Сергей выбирал — тщательно, как в магазине. Примерял — быстро, на глаз. Футболки — три, четыре. Джинсы — две пары. Кроссовки — одни, почти его размер. Куртка — лёгкая, летняя, с капюшоном.

Вот Сергей собрал кучу вещей своего размера. Куча — на полу, в комнате, у дивана. Посмотрел — оценил. Хватит. Хватит — на первое время. На продажу — если что. На себя — если что. Он начал раздеваться — прямо там, в квартире Дениса. Снял свою — казённую, серую, стоптанную. Футболку — мятую, тонкую, с пятном от пива. Кроссовки — казённые, серые, стоптанные. Снял — и бросил на пол. Встал — голый, худой, жилистый, с татуировкой на левой руке, с мозолями на костяшках. Стоял посреди чужой квартиры — голый, как новорождённый. Только — не новорождённый. Четырнадцать лет, татуировка, глаза, которые знали слишком много.

Одел всё на себя — новое. Футболка — чистая, белая, мягкая. Джинсы — тёмные, плотные, с биркой. Кроссовки — новые, белые, пахнущие кожей и резиной. Куртка — лёгкая, на молнии. Он оделся — и стал другим. Не Пешков из спецшколы. Не пацан в казённом. Человек. Нормальный. Чистый. Новый. Как будто — начал. Как будто — стёр. Надел новую кожу — и старая осталась на полу, в чужой квартире, у чужого дивана. На минуту — минуту! — он почувствовал себя хорошо. Чисто. Свежо. Ново. Как после душа. Как после реки.

И тут — из сумки, когда он вытаскивал джинсовый костюм — что-то выпало. Не костюм — нет. Из сумки, из-под ткани, из-под слоя одежды — вывалился рулон. Скрученный толстой резинкой. Рулон — плотный, тугой, круглый. Бумага. Не бумага — деньги. Купюры. Скрученные, свёрнутые, перетянутые резинкой. Небольшая такая колбаска — денег. Он поднял — с пола. Тяжёлая. Пальцы ощутили — плотность, шершавость. Деньги.

Сердце — стукнуло. Один раз. Сильно. Как кулаком в грудь. И — успокоилось.

Он пересчитал — быстро, руками, не садясь, стоя. Купюры — разные: пятисотки, тысячные, двухсотки. Перебирал — как в банке, как кассир. Руки — не дрожали. Глаза — считали. Итог — двадцать три тысячи. Двадцать три. Тысячи.

Он сразу обрадовался — не засмеялся, нет, не запрыгал. Обрадовался — внутри. Тепло пошло — от живота, по рёбрам, к горлу. Тепло — как чай. Как крепкий, горячий чай. Но не из «чай будешь?» — из удачи. Из жизни, которая — впервые, может быть — подкинула. Думает: «Нормально. Значит, сегодня удача на его стороне».

Двадцать три тысячи. В 99-м это — деньги. Большие деньги. На это можно жить. На это можно уехать. На это можно — начать. Билет, дорога, еда, крыша — на первое время. На первое — хватит. А дальше — дальше будет видно. Дальше — он найдёт. Он всегда находил.

И в этот же момент — трезвость. Холодная, резкая, как вода из-под крана. Теперь он понимал точно: назад дороги никакой нет. Единственный вариант — бежать. Бежать из города. Потому что его объявят в розыск. Его будут искать. Денис обнаружит пропажу — сегодня, вечером, когда придёт домой. Заметит, что сумки вскрыты, что вещи пропали, что деньги — нет. Позвонит — матери, в милицию. Милиция — приедет, посмотрит, составит протокол. Опросят — кого? Соседей. Знакомых. Тех, кто был с Денисом сегодня в парке. Вспомнят — Сергея. «А, да, был какой-то Серёга, Пешков, недавно вернулся из спецшколы». И — всё. Его — найдут. Если не сбежит. Если останется — найдут. Если уедет — может, найдут, может, нет. Но — шанс. Шанс — это всё, что ему нужно.

Всё переоделся. Вещи свои забыл в квартире у Дениса. Казённые кроссовки — серые, стоптанные. Футболку — мятую, с пятном. Всё, что было на нём — из спецшколы, оттуда, из той жизни. Оставил — на полу, у дивана, как змеиная кожа. Вышел — новым. Но — забыл. Забыл свои вещи. И чем сыграл себе злую шутку. Вещи — это улика. Вещи — это след. Вещи — это «Сергей Пешков был здесь». Казённые кроссовки с биркой спецшколы — это как подпись, как отпечаток, как визитная карточка. Глупо. Глупо — но сделано. Он торопился. Торопился — и забыл. Удача — на его стороне, но удача не отменяет глупость. Глупость — это то, что остаётся, когда адреналин уходит. А адреналин — ушёл. И осталась — глупость.

Он вышел. Закрыл дверь — по-хозяйски, аккуратно. Ключи — оставил в замке. Снаружи. Вставил — и не вытащил. Пусть. Пусть Денис найдёт ключи в двери — может, подумает, что сам забыл. Может — нет. Не важно. Важно — уйти. Уйти — быстро.

Пошёл к лифту. На лифте он не стал ехать — лифт шумит, лифт — след. На камере, если есть. Или — на слух. Соседи услышат: лифт едет с седьмого этажа. Кто? Пошёл спускаться пешком — тихо, быстро, прижимаясь к стене. Семь этажей — семь пролётов. Ноги — лёгкие, новые кроссовки — мягкие, бесшумные. Спустился — без встречи. Ни одного соседа. Тишина. Пусто. Удача — на его стороне.

Огляделся — у подъезда. Никого. Жара, полдень, все — кто где. Двор — пустой. Детская площадка — пустая. Машины — стояли, но людей — нет. Он вышел быстро из подъезда — и быстрым шагом пошёл прочь. Не оглядываясь. Не ускоряя — не бег. Быстрый шаг. Как на дело. Как — от дела. Шёл — и чувствовал на себе новые вещи. Футболка — гладкая, чистая. Джинсы — плотные, тёплые. Кроссовки — мягкие, упругие. Он шёл — и был новый. Новый Сергей. С деньгами. С планом. С дорогой.

---

## Глава 10. Дорога на юг

Он дошёл до автовокзала. Автовокзал был маленький — одно здание, бетонное, с кассой, с залом ожидания, с туалетом, который всегда вонял. Перед зданием — площадка, где стояли автобусы. Городские, пригородные, дачные. Автобусы — разные, как люди: городские — жёлтые, помятые, с рваными сиденьями. Пригородные — белые, получше, с занавесками на окнах. Дачные — старые, «ПАЗики», раздолбанные, с дырами в полу. Сергей выбрал — дачный.

Он уже знал дорогу. Знал — потому что бывал здесь, до спецшколы. Знал, что на посту ГАИ, на шестом километре, проверяют. Останавливают, спрашивают, досматривают. Но — не все. Не дачные. Дачный автобус — это святое. Дачники — бабушки, дедушки, с рассадой, с лейками, с ведрами. Кто их остановит? Зачем? Ради помидоров? Дачный автобус — на посту ГАИ не останавливают и не досматривают. Он спокойно едет. Как река — мимо камня.

Сергей залез в автобус. Автобус был набит — бабки, деды, сумки, ведра, лейки. Пахло землёй, рассадой, потом, бензином. Он встал — мест не было, стоял, держался за поручень. Бабки смотрели — на нового, чистого, молодого. Не косо — с любопытством. Молодой, красивый, чистый — зачем в дачный автобус? Может, к матери на дачу? К бабушке? Нормально. Бабки — не спрашивали. Бабки — молчали и смотрели. Сергей молчал и не смотрел.

Заплатил за билет — conductor подошла, пожилая, с сумкой через плечо, с рулоном билетов. Двадцать рублей. Протянул — пятидесят. Она дала сдачу — мелочью, монетами, звенящими. Билет — маленький, бумажный, с цифрами. Сергей спрятал — в карман. К карману, где деньги. Двадцать три тысячи — рядом с билетом за двадцать рублей. Контраст.

Поехал. Автобус тронулся — рывком, дёрганно, с рёвом и дымом. Поехал — мимо города, мимо домов, мимо гаражей. Город — уходил. Уезжал — назад, в окно, в прошлое. Дома — мелькали, уменьшались, исчезали. Серые пятиэтажки, красные кирпичные, жёлтые «ПАЗики» на остановках. Всё — мельче, меньше, дальше. И — всё. Город кончился. Началась трасса.

Он ехал в автобусе и прощался. Прощался с городом — уже не так, как в первый раз. Тогда, четыре года назад, его увозили — не спросив. Сейчас — он уезжал сам. Сам — выбрал. Сам — решил. Это — другое. Тогда — жертва. Сейчас — охотник. Тогда — везли. Сейчас — ехал.

Опять прощался с городом. Но уже не так его сердечное это задевало, что он скучает по дому. Нет. Он понимал, что это не его. Что дом — не дом. Что семья — не семья. Что «здравствуйте» — не «сынок». Что «чай будешь?» — не «ешь». Что сундук — не он. Что он — не сундук. Что он — человек. И что человек — не живёт в сундуке. Человек — идёт. Туда, где лучше. Должно быть что-то в жизни у него лучше. Должно — быть. Если нет — он сделает. Если не сделает — умрёт. Но — не в сундуке.

Он смотрел в окно. Тайга — зелёная, густая, бесконечная. Берёзы, сосны, кедры, мох, болото. Болота — тёмные, с водой, которая блестела на солнце, как стекло. И небо — синее, глубокое, с облаками, которые плыли — медленно, лениво, как рыбы в аквариуме. Красиво. Сергей видел красоту — но не чувствовал. Красота — для тех, кому хорошо. Ему — нет. Ему — дорога. Дорога — не красивая. Дорога — длинная.