Любовь, магия и ложь

— Дим, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Ты ведь обещал научить меня чему-нибудь.

Он поднял на неё взгляд — спокойный, чуть насмешливый, как будто ждал этих слов. Отпил чай, поставил кружку на стол и откинулся на спинку стула.

— Обещал, — кивнул он. В серых глазах отразилась игривая усмешка. — Но сначала давай приберёмся. Не хочу, чтобы твоя первая магическая практика закончилась тем, что мы будем искать вилку под холодильником.

Агата хмыкнула — скорее от облегчения, чем от шутки. Он не тянул, не отмазывался, не говорил «давай потом». Он просто взял и согласился, будто это было самое естественное дело в мире — магия.

Они быстро собрали тарелки, она сполоснула их в раковине и поставила сушиться. Дмитрий помог — взял салфетку и вытер стол, хотя она собиралась сделать это сама. Его рука скользнула по деревянной поверхности, смахивая крошки.

— Готова? — спросил он, когда они закончили.

Агата кивнула. Сердце снова забилось чаще, но теперь это было другое волнение. Не страх, что он увидит что-то плохое. А предвкушение.

— Тогда покажи, что ты умеешь, — сказал он, отходя на шаг и складывая руки на груди. — Что-нибудь простое. То, что делаешь каждый день.

Она задумалась. Простое. То, что делает каждый день.

В голове замелькали картинки: утро, она на кухне, чайник запомнился водой, но руки заняты — она щёлкает пальцами, и кран закрывается сам. Она умывается и полотенце само подлетает к ней, чтобы не пришлось тянуться. Ложка мешает сахар в кружке, когда она стоит к столу спиной и читает сообщения в телефоне. Она даже не задумывается о том, как и что она делает — это естественно так же, как дышать. Пока не задумаешь об этом.

— Ну, — поторопил Дмитрий. — Что-то знакомое. То, что не требует концентрации.

— Посуда, — сказала Агата и улыбнулась, потому что это звучало глупо. — Я постоянно двигаю ложки. Или кружки.

— Отлично. Покажи.

Она оглянулась в поисках подходящего предмета. На столе осталась только её кружка — пустая, с остатками чайной заварки на дне. Она выдохнула и просто… подумала о том, чтобы она подвинулась.

Кружка дрогнула и быстро скользнула по столу вправо. На пару сантиметров, ровно столько, чтобы переместиться на соседнее место. Чуть качнулась. И если бы она была полной, то точно расплескала бы содержимое.

Агата подняла взгляд на Дмитрия, ожидая реакции. Он смотрел на кружку, потом на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — не удивление, скорее любопытство.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — А теперь попробуй сделать то же самое, но медленно.

— Медленно?

— Да. Чтобы я видел, как ты это делаешь. Не просто результат, а процесс.

Она снова посмотрела на кружку. Сделать быстро и привычно — легко. А медленно, вдумчиво, контролируя каждое движение, вдруг стало сложно. Она попыталась представить, как она движется, как её дно отрывается от поверхности стола, но вместо этого кружка просто дёрнулась, звякнула и замерла.

— Не получается, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— А ты не торопись, — он сделал шаг ближе, встал за её спиной, шепча на ухо. От его горячего дыхания по затылку пробежали мурашки. — Просто почувствуй, как ты это делаешь. Ты ведь знаешь, как это работает. Ты делала это тысячи раз. Просто замедли процесс.

Агата закрыла глаза и представила, как магия течёт из груди в руку, как она касается кружки, как обволакивает её. Внутри разлилось знакомое тепло — приятное, текучее. Она открыла глаза и снова посмотрела на кружку.

Она медленно, почти неохотно, приподнялась над столом на пару миллиметров. Зависла в воздухе. И она почувствовала, как удерживает её — не просто двигает, а держит, чувствует каждое колебание.

— Отлично, — сказал Дмитрий тихо. — А теперь опусти.

Кружка мягко опустилась на стол, даже не звякнув.

— Хорошо, — повторил он. — Ты умеешь чувствовать магию. Это главное. Но то, что ты делаешь — это грубая сила. Ты берёшь и толкаешь предмет. А есть другой способ.

Он поднял руку, сделал легкое движение пальцами и кружка поплыла. Не дёрнулась, не скользнула — поплыла, как лист по воде, медленно и плавно. Кружка описала круг, зависла ровно по центру, а потом опустилась бесшумно, как пушинка.

— Нужно не толкать магию, — сказал он, убирая руку. — А договариваться с ней. Это не грубая сила. Это изменения в структуре материи.

Агата смотрела на кружку, которая только что плавно парила над столом, и внутри неё боролись два чувства. Восхищение — потому что она никогда не видела, чтобы кто-то так управлял магией. И лёгкая зависть — потому что у неё так не получалось. Никогда.

— Что ты имеешь в виду под «структурой материи»? — спросила она, надеясь, что выглядит не слишком глупо.

Дмитрий усмехнулся, но не насмешливо — скорее одобрительно, будто её вопрос был правильным.

— Магия — это не просто энергия. Это изменение параметров. Ты не толкаешь предмет — ты меняешь его положение в пространстве. Ты не кипятишь воду — ты ускоряешь движение молекул. Понимаешь разницу?

Агата нахмурилась. Не совсем понимала. Она всегда просто делала — чувствовала, что может, и делала. Без объяснений, без правил.

— Не совсем, — честно призналась она.

— Тогда…, — он задумался, подбирая что-то из базового курса магии, что будет не сложно сделать, но при этом поможет разобраться. — Вода, — осенило его. — Это две молекулы водорода, одна кислорода. Они двигаются постоянно, даже когда тебе кажется, что она стоит на месте. Магия может их замедлить — и вода замёрзнет. Может ускорить — и она закипит. А может просто… собрать их вместе. В любом месте.

По взгляду Агаты было видно, что она не совсем понимает, хотя и очень старается.

— Хочешь попробовать? — спросил он, и она кивнула, так резко, что передние пряди упали на лицо.

— Закрой глаза, — сказал он мягко, вставая у неё за спиной, кладя большие ладони на девичьи плечи. — И почувствуй влажность воздуха вокруг.

Она закрыла. Слышала своё дыхание, шелест его одежды, как он чуть переступил с ноги на ногу, прижимаясь к ней ближе. Агата сделала вдох и почувствовала воздух — он не сухой — наполненный влагой.

— Отлично, — услышала она его бархатный шёпот, горячее дыхание коснулось кожи на виске. — Ты чувствуешь её. А теперь попробуй собрать её в одной точке.

Девушка зажмурилась ещё сильнее. И стала… звать. Не словами, а чувством. Как будто внутри неё открылся какой-то клапан, и магия потекла из груди в руку, из руки в воздух, срываясь с пальцев искрами.

Сначала ничего не происходило. Она почти разочаровалась, решив, что у неё не получается. А потом воздух вокруг начал меняться. Он стал мутнеть — будто туман собирался строго в одном месте.

Капли. Маленькие, прозрачные, они собирались из ниоткуда, как роса на утренней траве. Агата приоткрыла глаза, чтобы подглядеть. Она замерла, как заворожённая, не веря своим глазам.

— Ты почти сделала это, — сказал Дмитрий тихо, заставляя её вздрагивать от шёпота над ухом. — Ещё немного. Собери их.

Она сосредоточилась сильнее, чувствуя, как магия в груди пульсирует, разогревается. Вызывая всплеск эйфории. Капли начали сливаться, стекаться друг к другу, и посреди кухни начала формироваться сфера. Неровная, с пульсирующими краями. Прозрачная, живая, чуть мерцающая в электрическом свете люстры.

У неё получилось.

Агата чувствовала, как по телу разливается жар — не от страха, от гордости. От того, что она сделала это. Она собрала воду из воздуха. Не просто сдвинула ложку — она создала что-то новое.

Она перевела взгляд на Дмитрия, чуть оборачиваясь. Его лицо… она не могла описать это словами. Глаза чуть прищурены, на губах — лёгкая, почти незаметная улыбка. Но самое важное было в его взгляде. Там не было снисходительности учителя, проверяющего ученицу. Там была гордость. Настоящая, тёплая, такая, от которой внутри всё переворачивается. Как будто он не просто наблюдал — он радовался за неё. Как будто её достижение было и его достижением тоже.

— Ты сделала это, — сказал он тихо, и голос его чуть дрогнул. — Агата, ты сделала это.

Она хотела улыбнуться в ответ, сказать что-то лёгкое, сбить напряжение. Но в ту же секунду что-то изменилось.

Воздух между ними стал плотным, тяжёлым, как перед грозой. Тёплое чувство гордости, которое только что наполняло её, вдруг накрыло чем-то холодным — не снаружи, а изнутри, как будто кто-то задул свечу в её груди. Какая-то чужая воля толкнула её магию в сторону, делая её слишком сильной, слишком быстрой. Грубой.

Она не видела его, но всем телом чувствовала, как кто-то чужой влезает в её дар, как чьи-то пальцы перехватывают управление, как в её магию вплетается что-то ледяное, неуправляемое.

Шар дрогнул. Стал пульсировать активнее, будто в нём билось живое сердце. А потом он стал меняться.

Вода внутри сферы замерцала. Остановилась. И вместо прозрачной, жидкой, подвижной субстанции Агата увидела лёд. Твёрдый. Колючий. С острыми краями, которые росли прямо на глазах.

— Дим, — выдохнула она, не узнавая свой голос. — Что-то не так.

Она попыталась остановить это, прекратить, отпустить магию, но она не слушалась. Она была не её. Она вырывалась из напряженных пальцев, как зверь, которого она не могла контролировать. Шар превратился в глыбу льда, и она начала расширяться, заполняя пространство округ. Пальцы свело холодом, дыхание перехватило — и в следующую секунду лёд взорвался.

Осколки разлетелись в стороны. Они ударили в стены, в мебель, в потолок. Один попал в вазу, сбивая её со стола — стекло разлетелось, вода разлилась по полу, а цветы рассыпались. Агата прикрыла лицо руками, но один из них пролетел мимо, зацепив край уха, и она почувствовала, как по коже течёт что-то тёплое. Дмитрий метнулся к ней. Не думая. Инстинктивно. Он накрыл её собой, защищая от летящих кусков, и в этот миг один из осколков, большой и острый, как бритва, чиркнул по его плечу, разрезая рукав рубашки и кожу.

И потом — звон.

Такой громкий, что заложило уши. Она подняла голову.

Зеркало в прихожей было разбито. Трещины разбегались от центра, где застрял ледяной осколок, и Агата видела своё лицо — искажённое, разделённое на части, будто она сама рассыпалась на куски.

Она смотрела на это зеркало и не могла дышать. Не от холода — от ужаса. От того, что она сделала это. Что она не контролировала себя. Что она снова стала той девочкой, которую боятся.

Она перевела взгляд на Дмитрия в отражении. Он стоял неподвижно, глядя на разбитое зеркало, вся ещё держа её в своих руках. В его глазах был страх. Только теперь она поняла, что это страх не за неё — это страх перед ней.

Он стоял неподвижно, глядя на разбитое зеркало, на осколки льда, тающие на полу, на её трясущиеся руки. В его глазах промелькнуло что-то тёмное — не ужас, нет. Что-то другое. Тяжёлое, жадное.

— Дим? — её голос сорвался, она слышала, как он ломается. — Прости, я не хотела, я не знаю, что это было, я…

Её взгляд упал ниже — прямо в отражении зеркала она увидела кровь, стекающую по чужой руке. Она ранила его.

Его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он смотрел не на неё, а на своё предплечье, откуда по белой манжете расползалось алое пятно. Кровь капала на пол, смешиваясь с тающим льдом.

— Нет, — прошептала она, вырываясь из его рук, осматривая рану. — Нет-нет-нет! — закричала она, осознавая, что натворила.

-— Агата, — позвал её парень.

Она рванулась к нему, хватая его за руку, но он резко отдёрнул её.

— Не трогай, — бросил он резко.

В его голосе не было боли. Была сталь. И что-то ещё. Холод. Он посмотрел на неё. И в этот момент Агата увидела в его глазах то, чего боялась больше всего. Не жалость. Не любовь. Страх. Он смотрел на неё так, как смотрели родители. Как смотрели соседи. Как смотрит человек на бомбу, которая вот-вот взорвётся.

— Я... я не хотела, — залепетала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Прости, пожалуйста, прости...

Дмитрий глубоко вдохнул, сжимая раненую руку здоровой ладонью, чтобы остановить кровь. Его взгляд стал стеклянным, отстранённым.

— Всё в порядке, — сказал он. Слишком ровно. Слишком спокойно. — Всё в порядке, просто… не колдуй пока. Давай отдохнём.

Не колдуй.

Те же слова, которые она слышала в детстве. От матери. От отца. «Нельзя». «Не делай так». «Ты опасна».

Агата посмотрела на него и увидела, как он отводит взгляд. Смотрит мимо неё — на разбитое зеркало, на осколки льда, на собственную кровь в отражении. Везде, куда угодно, только не в её глаза.

И она поняла.

Он боится её. Так же, как боялись они. Он говорит «всё в порядке», но он не смотрит на неё. Он смотрит на то, что она сделала. И в этом взгляде — страх.

Её мир рухнул. Снова. Она думала, что в этот раз всё по-другому. Что он другой. Что он видит её настоящую и не отворачивается.

Но он отворачивался.

И Агата стояла посреди кухни, прижимая руки к груди, и чувствовала, как магия внутри затихает — не потому, что она её успокоила, а потому что она снова закрылась. Заперла внутри ту часть, которую никто не хотел видеть.

Глава 5 Запретный плод

Дмитрий зашёл в ванную, щёлкнув выключателем на стене. Свет ударил в глаза, и он прищурился, привыкая. Дверь осталась открытой. Он подошёл к раковине, здоровой рукой стал расстёгивать пуговицы, чтобы стянуть рубашку. Ткань прилипла к ране, и он поморщился, отлепляя её от тела. Кинул рубашку в ванную, включил холодную воду и наклонился, подставляя плечо под струю. Вода смывала кровь, и он смотрел, как она окрашивает белую эмаль в розовый. Агата проследовала за ним как тень. Она замерла на пороге, глядя, как широкая спина закрывает собой раковину, как мышцы напрягаются под кожей. Он чувствовал её встревоженный взгляд.

— Какое полотенце можно взять? — спросил он, не поворачиваясь. — И есть чем обработать?

Агата шагнула ближе, открыла шкафчик над раковиной. Достала пузырёк перекиси.

— У каждой девушки есть перекись, — сказала она, протягивая ему чистое полотенце.

Дмитрий взял полотенце, выключил воду и сел на край ванны. Он упирался здоровой рукой в бортик, разворачиваясь плечом к ней. Агата подошла ближе и увидела порез — глубокий, с неровными краями. Рана пульсировала, выпуская новые порции крови. Дмитрий закусил полотенце зубами и кивнул ей, одним взглядом прося помочь.

Агата смочила ватный диск перекисью и поднесла к ране. Жидкость зашипела, вступая в реакцию с кровью, и по краям пореза побежали белые пузырьки. Дмитрий глухо застонал сквозь ткань. Плечо его напряглось, пальцы сжались в кулак, но он не отодвинулся.

Она замерла на секунду, глядя на его лицо. Потом продолжила. Аккуратно дуя на края раны, надеясь хоть чуть-чуть облегчить его боль. Дмитрий стоически вытерпел эту пытку. Когда она закончила, он разжал челюсть, опустил полотенце и перевёл дыхание.

— Спасибо, — сказал он хрипло.

— Прости, — прошептала она надрывно. — Прости меня, я…

Слёзы хлынули сами собой. Она не вытирала их. Просто стояла перед ним, сжимая перекись, и плакала. Дмитрий отбросил полотенце в сторону, протянул к ней руку.

— Иди сюда.

Девушка шагнула, и он притянул её за талию, разводя колени шире, чтобы она могла встать между ними. Она оказалась вплотную, упёрлась ладонями в его грудь, но не отстранилась.

— Я такая дура, — выдохнула она. — Мне вообще не стоило колдовать…

Он взял её лицо здоровой рукой и провёл пальцем под нижней губой, припухшей от слез. Её дыхание, влажное и сбитое, обжигает кожу.

— Тише, — сказал он. — Не нужно таких слов о себе. Ты не сделала ничего плохого.

— Ты не видел себя со стороны, — возразила Агата.

— Видел. В зеркале. Выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

Она тихо всхлипнула, ткнулась лбом в его плечо. Дрожь постепенно отступала. Он сидел неподвижно, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как она постепенно перестаёт всхлипывать.

— Знаешь, ещё ни одна девушка не протыкала мне руку.

Она подняла голову, нервно усмехаясь.

— Ты не злишься?

Дмитрий посмотрел на неё. На её мокрые ресницы, на размазанную тушь, на дрожащие губы. И наклонился, касаясь губами её лба.

— Не злюсь, — сказал он. — Помоги мне перевязать руку. Я не могу одной рукой.

Она отстранилась, открыла шкафчик, достала бинт и ножницы. подойдя обратно, она развернула его руку и начала туго перевязывать плечо.

Она закрепила повязку и провела пальцами по — легко, почти невесомо. Он сидел на краю ванны, полураздетый, и смотрел на неё снизу вверх. От этого взгляда у неё пересохло в горле.

— Спасибо, — сказал он хрипло.

— Всегда пожалуйста, обожаю исправлять свои же ошибки.

Она хотела убрать руку, но он поймал её за запястье. Не грубо, но крепко. Его пальцы были горячими, и этот жар мгновенно растёкся вверх.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Я замёрзла.

Это была ложь, но он не стал с ней спорить. Вместо этого Дмитрий потянул её на себя, и она опустилась к нему на колено, упираясь ладонями в его грудь. Кожа под пальцами была влажной и тёплой, и где-то под ней быстро-быстро билось сердце. Его колено оказалось между её бёдер, и она почувствовала жар его тела даже сквозь ткань шортов.

Он поднял руку и провёл костяшками по её щеке. Медленно. Почти невесомо. Спустился к шее, обвёл пальцем ямку между ключицами. Она не дышала.

— Ты хоть понимаешь, что это было? — спросил он, не глядя на неё. — Твоя магия не просто вышла из-под контроля. Она атаковала.

— Я не хотела...

— Я знаю. Но ты всё равно это сделала. Потому что внутри тебя есть сила, которую ты не контролируешь. — Он поднял глаза. — И когда ты рядом со мной, она становится только сильнее.

В его взгляде было что-то тёмное. Не страх. Не злость. Голод. Такой, от которого у неё самой перехватило дыхание.

— Ты опасна, Агата, — произнёс он медленно. — И мне это нравится. Очень.

Она не успела ответить. Он поцеловал её — жёстко, голодно, сминая губы, будто хотел выпить её всю без остатка. Она почувствовала вкус собственных слёз на его языке и не отстранилась. Наоборот — подалась вперёд, вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы.

Он притянул её ближе, пересаживая на бедро, и она ощутила, насколько он возбуждён. Твёрдый, горячий, прижатый к ней. От этого внутри всё закрутилось в тугой узел. Она застонала ему в рот, и он ответил низким рычанием, от которого по позвоночнику побежали мурашки.

Его ладонь скользнула под футболку, прошлась по спине, по рёбрам, остановилась у края лифчика. Он не торопился. Он целовал её — глубоко, жадно, будто не мог насытиться. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в её кожу, как он прижимает её всё теснее, как его бёдра слегка двигаются под ней.

Она сама потянулась к нему, запустила пальцы в его волосы, сжала их на затылке. Ей хотелось больше. Гораздо больше. Она прижалась к нему всем телом, и он застонал — низко, сдавленно, будто её близость причиняла ему боль.

Он оторвался от её губ и провёл языком по шее, спустился к ключице. Она выгнулась, подставляя ему горло, и её дыхание стало рваным. Он целовал её кожу, прикусывал, оставлял влажные дорожки, и от каждого прикосновения внутри неё вспыхивали искры.

Его пальцы наткнулись на цепочку. Он тут же вздрогнул, отдёрнул руку, и Агата увидела на его ладони красный след — тонкий, будто металл прожёг кожу.

— Чёрт, — выдохнул он, сжимая руку в кулак.

— Что случилось? — она соскользнула с его колена, потянулась к его ладони.

— Защитная магия, — прошипел он, дуя на палец.

Агата смотрела то на его покрасневшую ладонь, то на кулон. Внутри всё смешалось: удивление, тревога и что-то ещё — инстинктивное понимание, что камень не просто так среагировал. Но она не стала додумывать. Слишком много всего случилось за этот вечер.

— Прости, — сказала она, касаясь его ладони. — Я не знала, что он так может.

Дмитрий перевёл дыхание. Медленно. Заставляя себя успокоиться. Внутри него всё ещё пульсировало желание — тяжёлое, настойчивое, требующее продолжения. Но отрезвляющая боль в ладони возвращала в реальность.

— Всё в порядке, — сказал он. — Это я виноват. Не стоило его трогать.

Он поднял на неё взгляд. В нём уже не было той голодной тьмы, что минуту назад. Только усталость.

Он поднялся, поправил бинт, поморщился. Агата видела, как он сжимает обожжённую ладонь, как на скулах играют желваки.

— Нам обоим нужно остыть, — сказал он, не глядя на неё.

Он вышел из ванной. Агата осталась одна. Взглянула на себя в зеркало — на припухшие губы, на горящие щёки, на кулон, который всё ещё слабо светился.

Она сжала камень в ладони. Он был тёплым. Будто живым.

«Что это было?» — спросила она у своего отражения.

Отражение не ответило.

Дмитрий вышел на кухню, тяжело опустился на стул. Спина коснулась спинки, и он выдохнул, запрокидывая голову. Плечо пульсировало тупой болью, ладонь саднила от ожога, а в паху всё ещё было тяжело и горячо. Он сжал кулаки, пытаясь унять это.

Тишина в квартире была громкой. Он слышал, как она шуршит тканью в ванной, как открывает кран, как дышит — всё ещё сбито, всё ещё взволнованно.

Он закрыл глаза. И увидел её. Её тело. Её губы. Её пальцы, вцепившиеся в его плечи. Вкус её слёз на языке. Жар её кожи под своими ладонями.

Демон зашевелился под рёбрами — тягуче, недовольно.

«Ну и ну. — Голос прозвучал в голове, как скрежет по стеклу. — Я, конечно, многое повидал, но чтобы ты так терял голову...»

Дмитрий молчал, глядя в потолок.

«Ты должен был забрать кулон, — продолжал демон. — А вместо этого лапал девчонку и едва не кончил прямо в штаны.»

Дмитрий усмехнулся — криво, устало.

— Зато теперь я знаю, что на кулоне защита, — сказал он негромко.

Демон замолчал. На секунду. Потом раздался его смех — низкий, перекатывающийся.

«А ты не безнадёжен», — произнёс он с ноткой одобрения.

Дмитрий поднял руку, посмотрел на красный след на ладони. Будто камень оставил на нём клеймо.

— Только родовой защиты мне не хватало, — добавил он тише.

Но ответа не последовало.