Любовь, магия и ложь

Лина Ром

Любовь, магия и ложь

Глава 1 Наследие

В ту секунду, когда голос Агаты прорезался первым в её жизни криком, сообщающем о рождении здорового ребенка, её прабабушка перестала дышать.

За тысячи километров, на окраине глухой деревни где-то посреди леса, в маленькой душной комнате с просевшими окнами и плотно задёрнутыми шторами, женщина, чей возраст давно перевалил за сотню, впервые за последние пару десятков лет неожиданно пришла в себя. Помутневший взгляд обрел неестественную ясность, сухие пальцы с неожиданной силой вцепились в рукав дочери, досматривающей ее.

— Девочка, — прохрипела она задубевшими голосовыми связками. — Сейчас родится девочка. Отдай ей мой кулон, — прошептала она тихим, осипшим голосом. — Отдай, слышишь?

Дочь замерла от испуга, забыв, как кричать. Она смотрела на собственную мать как на призрака.

— Отдам, — пообещала она, пытаясь высвободить рукав из стальной хватки.

Старуха улыбнулась ей в ответ:

— Мне наконец пора, — произнесла она с благоговением, будто последние годы в беспамятстве только этого и ждала.

Пальцы ее разжались, обессиленная рука упала на край постели. Последний выдох сорвался с её губ ровно в тот миг, когда в роддоме раскрылись лёгкие новорождённой Агаты.

Девочка была неспокойной, она истерично кричала каждую ночь, не давая родным спать, пока родственники не привезли тонкую цепочку с тёмно-красным камнем. Младенец, ещё не умевший ни держать голову, ни фокусировать взгляд, сама потянулась к кулону, будто понимала, что теперь он принадлежит ей.

В комнате сразу стало жарко. Камень лёг в маленькую ладонь, и карие глаза ребёнка на мгновение вспыхнули алым.

Мать испуганно вскрикнула. Отец инстинктивно отшатнулся в сторону. А тётка, державшая кулон, едва не выронила цепочку, почувствовав, как по металлу пробежало неестественное тепло.

Вместе с кулоном к Агате перешёл дар. А вместе с даром — страх всей семьи.

С того вечера в доме будто что-то изменилось. Не физически. На уровне шепота, на который все переходили, стихали, стоило матери взять дочку на руки. Отец всё чаще задерживался на работе, не желая возвращаться к жене, родившей «монстра», а тётка, прежде обожавшая приезжать к родственникам в город на выходные и праздники, теперь старалась держаться подальше от их дома. Даже воздух в квартире словно стал плотнее — наполненный тревогой, которую маленькая Агата ещё не понимала, но уже чувствовала кожей.

Стоило Агате заплакать, как на кухне у матери с тонким звоном лопнул стакан. Если игрушка падала слишком далеко, она сама скользила по полу к детской ладони, стоило девочке только расстроенно всхлипнуть. Она могла с легкостью стащить конфету из закрытого верхнего ящика, достать мамины украшения из шкатулки, и папин телефон из кармана куртки.

Однажды, когда отец увидел, как упавшая ложка сорвалась с пола и прыгнула ей в руку, он резко ударил по её пальцам.

— Нельзя. Никогда так не делай, — сказал он тогда с тем ужасом, который дети принимают за ненависть.

К семи годам она научилась главному: не помогать ни себе ни другим.

Не тянуть к себе упавший карандаш. Не останавливать чашку, летящую со стола. Не спасать, если кто-то вот-вот ударится.

Даже когда внутри всё сжималось от неправильности происходящего, Агата зажмуривалась и считала про себя до десяти, пережидая, пока желание вмешаться не стихнет. Пока то, что она хотела предотвратить, не произойдет.

Она быстро поняла, что без магии её любят больше. Когда она притворялась нормальной, мать могла даже погладить её по волосам перед сном. Эти редкие прикосновения стали для Агаты почти наградой. Ради них она училась быть удобной. Тихой. Правильной. Даже если это противоречило её понятиям правильности.

Магия — зло.

Эту мысль ей не повторяли вслух каждый день, но она слышала её в каждом испуганном вздохе матери, в каждом отведённом взгляде отца, в каждом «нельзя», выкрикнутом взрослыми в порыве отчаяния.

А если магия была внутри неё, значит, что-то неправильное было и в ней самой.

В восемнадцать лет Агата уехала учиться в другой город, и родители впервые за долгое время выдохнули свободно. Они даже быстро договорились с дальней родственницей о пустующей квартире — лишь бы дочь жила отдельно. Подальше от них.

Они больше не писали и не звонили. Будто вычеркнув дочь из своей жизни, как только ей исполнилось восемнадцать.

И в этом одиночестве, в этой тишине было что-то пьяняще правильное. Впервые никто не вздрагивал, если чашка сама подплывала к её руке. Никто не кричал нельзя, если выключатель щёлкал без прикосновения. Маленькие бытовые чудеса, которые дома были под запретом, здесь стали её бытовыми привычками. Почти свободой, в которой она норовила захлебнуться.

Первым существом, которого она не смогла не спасти, оказался котёнок. Серый комочек почти слился с грязным мокрым асфальтом, и водитель явно не заметил бы его.

Агата только зажмурилась — по старой детской привычке, — и под веками полыхнул знакомый алый свет. Это означало, что она не справилась, снова не сдержала то, что рвется из неё в порыве помочь.

Раздался резкий хлопок: у машины пробило шину.

Когда она открыла глаза, дрожащий котёнок уже полз прямо к её ногам, будто знал, кто именно его спас.

Год спустя его фотография — уже важного, пушистого и отъевшегося взрослого кота — красовалась в её анкете на сайте знакомств, честно отсеивая собачников, людей с аллергией и психов, которые не любят котиков.

Сейчас Агата лениво листала анкеты прямо на паре, подперев телефон пеналом, и безжалостно смахивала влево анкеты без описания. Незачем тратить время на человека, который не удосужился даже пару слов о себе написать. Анкеты, где в окошке «о себе», человек писал требования к будущей избраннице, так же пролистывались без сожалений.

Особенно абсурдные анкеты она показывала Ане, своей единственной близкой подруге. Девушка переписывала домашку по другому предмету, который прогуляла из-за работы. Блондинистые волосы перекинуты набок так, чтобы видеть подругу даже склонившись над тетрадью.

Она бросает взгляд на экран чужого телефона и тихонько хмыкает:

«Антон, 29. Тарелочницы не пишите мне!!! Ищу скромную девушку, готовую заняться интимом на первом свидании»

— Это шедевр, скинь мне скриншот, — просит она, возвращаясь к переписыванию. — Их что, всех на одном заводе штампуют?

— Видимо да, — согласилась Агата, зажимая две кнопки на корпусе телефона и продолжая листать.

На глаза попалась подробная анкета. Цель поиска: серьезные отношения. В описании ирония: «Сделал из своего хобби работу, теперь у меня нет хобби». Фото в пиджаке и рубашке, явно было сделано для резюме. Она листнула его вправо не на что особо не рассчитывая, уж слишком состоятельно он выглядит. Но неожиданно случился метч.

Девушку окатило смесью испуга и сладкого предвкушения. Ладони вспотели от волнения, а адреналин упал холодом в живот. Аня почувствовала это по колыханию её магии и повернулась.

— Что у тебя такое? — спрашивает она, с интересом заглядывая в чужой телефон. — Хорошенький на вид, но подозрительный, — сказала, сморщив недовольно носик и возвращаясь к тетради.

— У тебя все подозрительные, — отмахнулась Агата, улыбаясь.

— Я просто говорю, что чувствую, — она машинально потерла пальцами запястье, будто по коже пробежал холодок.

Первое сообщение не заставило себя ждать. Там приветствие и банальный комплимент её внешности. Без пошлостей, что уже хорошо. Дальше вопрос про котика. А интерес к котикам поощряется:

«Какой породы кот?

Чистокровный дворянин

А у меня кошечка, та ещё дворянка

«пользователь прикрепил фото»

А почему «Сопелька»?

Я подобрала его на улице котёнком, и он долго болел,

сопли текли ручьём больше двух месяцев.

Я его в шутку называла «Сопелька», так и прижилось.

По паспорту он Савелий .»

«Мужчине с кошкой плюс один балл к карме», — усмехнулась Агата, смотря на фотографию пушистого облачка с небесно-голубыми глазами.

— Пошли, пара закончилась, — позвала ее Аня, заметив, что подруга полностью погрузилась в телефон настолько, что не услышала заветное «можете уйти пораньше»

Они вышли в шумный университетский коридор, где пахло дешёвым кофе из автомата, влажными куртками и чужими духами. Вокруг гудели голоса, хлопали двери аудиторий, кто-то смеялся у окна, обсуждая планы на вечер. Агата почти не слышала этого шума — всё её внимание оставалось в телефоне, где напротив имени Дмитрия уже горел значок печатает…. Ане даже пришлось оттаскивать подругу в сторону, чтобы ее не снесло потоком студентов, направлявшихся к единственному работающему лифту.

Переписка текла удивительно легко. Он не ограничивался сухими фразами и не засыпал банальностями, не звал сразу встретиться, а будто действительно хотел узнать её поближе. Отвечал на вопросы — те самые, которые она выработала за месяцы мучительных диалогов с идиотами всех мастей, и на которые многие отказывались отвечать, реагируя достаточно агрессивно. Но главное — он сам задавал вопросы. Настоящие. Не про количество бывших и свободные отношения, а про увлечения, учёбу, мечты, планы.

В общем и целом — вёл себя адекватно. И этим уже выгодно отличался от девяноста процентов предыдущих кандидатов. Впервые за долгое время уже во время переписки Агата почувствовала сладкое волнение в груди и пресловутых бабочек в животе. Она кусала губы и глупо улыбалась, смотря в экран.

Приглашение на свидание не заставило себя ждать. В груди все сжалось от предвкушения, а камень на шее вдруг стал чуть теплее. Она даже не думала отказываться. Это было бы глупо.

Глава 2 Искра

Дмитрий пообещал заехать за ней после пар. Что делает муки выбора одежды еще более сложными — образ нужно подобрать универсальный, чтобы и в университет впустили, и на встрече произвести впечатление.

Она уже успела трижды передумать, что надеть. Слишком строго — будет выглядеть так, будто пришла на собеседование. Нарядно — словно слишком старается. Что, конечно же, правда, но ему знать об этом не обязательно. В итоге выбор пал на платье, которое достаточно хорошо сидело по фигуре, чтобы чувствовать себя красивой, но не выглядело слишком вычурно.

Волнение жило где-то под рёбрами с самого пробуждения: лёгкое, тёплое, почти приятное. Настолько непривычное, что хотелось то улыбаться собственным мыслям, то срочно отменить все планы и заблокировать причину этих чувств.

Она насыпала в кружку сахар и, не глядя, щёлкнула пальцами: ложка послушно завертелась сама, оставляя за собой маленький водоворот. Красный камень в кулоне на её груди отозвался на магию.

Пока она старательно красила ресницы перед зеркалом, утюжок сам закручивал её волосы в мягкие волны — хотя бы у себя дома она может спокойно колдовать, не боясь строгих взглядов. Здесь, наедине с собой и котом, она может быть настоящей, может быть собой. Ведьмой среди людей.

Яркий тинт оставил след на губах, чтобы цвет не смазался при контакте с кружкой. Она поправила волосы и достала лак. В сторону кота бросила предупредительное:

— Я буду брызгать.

Сопелька узнал банку, тут же покинул ванную и сел у порога, осуждающе жмурясь. Агата закрепила причёску, накрутила челку на бигуди, кокетливо подмигнула своему отражению и выбежала на кухню.

Чай расплескался по столу — ложка кружилась слишком быстро. Девушка поймала её за ручку и швырнула в раковину, магия её не слушается, поэтому такие оплошности стабильная часть жизни. Тряпка сама вытерла капли. Пара мелких глотков, короткий взгляд в окно — день обещал быть ясным. Значит зонт можно с собой не брать.

Сопелька запрыгнул на подоконник и потёрся о её руку, прогибая спинку и выставляя хвост трубой, оставляя шерсть на коже.

— Что, думаешь? — спросила она, и в голосе её прозвучала тяжесть усталости.

Кот ответил ленивым зевком и растянулся на солнце. Обозначая, как ему всё равно на любовные драмы. Особенно после кастрации.

Агата взглянула на часы. Пора выходить. Она нанесла блеск губы, сняла бигуди и натянула туфли, застёгивая ремешок на щиколотке.

— Вернусь поздно, квартира на тебе. И пожелай мне удачи, — крикнула она на прощание, выключая свет щелчком пальцев и запирая дверь.

Все утренние пары Агата сидела в режиме повышенного ожидания. Ей было абсолютно все равно, что ей там пытаются вложить в голову. Она машинально делает записи в тетради, мысленно проигрывая все возможные варианты их первой встречи.

Она то и дело проверяла телефон под партой, перечитывала его последние сообщения и ловила себя на том, что слишком глупо улыбается в экран.

— Агата, вы вообще с нами? Или в облаках витаете? — язвительно заметил преподаватель.

— Извините, просто настроение хорошее, — бодро ответила она, блокируя экран.

— Главное, чтобы оно не испортилось, когда этот вопрос попадется вам на экзамене, — с сарказмом прокомментировал он, возвращаясь к лекции.

— Не обращай внимания, — шепнула подруга. — Он просто питается чужой тревожностью. Чем больше мы нервничаем, тем моложе он выглядит.

Агата хихикнула в ладонь, стараясь не выдать себя смехом. Зная Аню, она наверняка попала прямо в точку, а не просто пошутила. Подруга не имеет прямых магических способностей, но в силу наследственности она может чувствовать магов и ведьм, а еще у нее хорошая чуйка. Наверное, именно это помогает ей прогуливать пары из-за работы, но при этом очень хорошо учиться. И именно эта способность однажды свела их вместе.

Аня взглядом выцепила Агату из толпы первокурсников. Яркие волосы и красный кулон словно кричали подойти и познакомиться. И в очередной раз чуйка не подвела Анну, Агата стала её подругой на время учёбы и, она очень надеется, на годы вперед.

Ровно в шесть пятнадцать к зданию университета подъехала тёмно-синяя «Мазда». Сама пунктуальность. Стекло передней двери плавно опустилось вниз — и Агата увидела его.

Губы сами растянулись в улыбке, холодный адреналин ударил в грудь, спускаясь в живот — как же она волнуется.

— Я пошла, — она обняла подругу на прощание. Аня сжала ее чуть сильнее, пристально смотря на мужчину через плечо подруги.

— Я что—то чувствую, будь осторожна, — шепнула Аня в ответ.

— Обещаю.

Аня отпустила подругу, провожая ее взглядом. Она пересеклась взглядом с мужчиной — по коже вновь пробежал уже знакомый холодок.

Ведьма села в машину и пристегнулась. Руки её слегка подрагивали от волнения, а взгляд был прикован к собственным коленям.

— Рад встрече, — сказал мужчина, протягивая ладонь. — Дмитрий.

— Агата, — голос чуть хрипнул, ей пришлось прокашляться.

Он взял её пальцы и оставил губами теплый след на костяшках. Сердце тут же забилось чаще. Приятно, но слишком неожиданно.

— Голодная?

— Немного.

— Позволишь сводить тебя в моё любимое место?

— Только если там не слишком дорого. Я всё же студентка.

— Не говори глупости, я заплачу, — легко отрезал он, отпуская её ладонь и выезжая на дорогу.

Они ехали молча. Дмитрий постукивал пальцами по рулю в такт тихо играющей по радио песне, Агата разглядывала его боковым зрением. Костюм сидел безупречно, подчеркивал рельеф мышц. Волосы уложены. От кожи исходит приятный аромат мужских духов.

— Ты так меня разглядываешь, — заметил он на красном свете светофора, прищурив взгляд. Какие же у него длинные ресницы.

— А ты меня — нет, — парировала она, делая притворно-обиженное лицо, защищаясь. Он поймал ее прямо на месте преступления.

— Не хотел смущать, — его глаза скользнули по ней сверху вниз и обратно, на долю секунды задерживаясь на кулоне. Хитрая улыбка тронула уголки губ.

Агата покраснела щеками, ушами и шеей, и резко уставилась на светофор.

«Это же просто взгляд. Почему мне так жарко?» — она задержала дыхание, чтобы организм подумал, что она умирает и отвлекся от жгучего волнения.

Машина остановилась на парковке. Дмитрий обошел её и галантно открыл дверь, подавая девушке руку. Провёл в ресторан, позволил выбрать место.

— Не стесняйся, заказывай, что хочешь, — сказал он, раскрывая меню.

Он знал его наизусть, оно нужно было ему лишь для того, чтобы украдкой смотреть на девушку, пока она выбирает блюдо.

— Так значит, ты будущий филолог? — спросил он, когда заказ был сделан. Его взгляд вновь остановился на её кулоне.

Она начала вертеть камень между пальцев — это её успокаивало. Привычка ещё с раннего детства.

— Да, меня всегда интересовала культура и фольклор, и их влияние на формирование языка.

— Какой интересный выбор. А кем можно работать после выпуска? — спросил он, облокотив голову на ладонь.

— На самом деле это образование открывает двери во множество сфер: от музеев, до науки, в образование или литературную деятельность. Любое место внутри страны, связанное с культурой.

— Уже знаешь, в какую конкретно сферу хочешь?

— Фольклор, — ответила она, ни секунды не раздумывая. — Все что связано с мифами и тем, как они влияли на формирование нашей культурной идентичности, — она рассказывала с запалом, как маленький ребенок, увлекшийся космосом или динозаврами. От ярких эмоций её глаза и кулон едва заметно вспыхнули.

— Вау, — изумился Дмитрий. — Отрадно видеть, что молодое поколение так интересуется прошлым.

— «Молодое поколение»? У нас не такая большая разница в возрасте, — возмущается девушка.

— Да, ты права, — он вновь опускает взгляд на её кулон. — Уже узнавала историю кулона?

— Что? — она тут же сжала камень в ладони, будто защищая.

— Извини, профдеформация, — он смеётся чуть хрипло, раскрывая ладони. — Я в последнее время занимаюсь оценкой антикварных вещей. Сразу заметил, что твое украшение не новодел.

— Это подарок от прабабушки, — ответила она, разжимая пальцы и отпуская кулон.

— Надумаешь продать, обращайся, смогу выбить за него приличную сумму.

— Спасибо за предложение, но я слишком дорожу им, чтобы продавать.

— Я тебя понял, — он мягко улыбнулся, возвращая взгляд к её лицу.

Еду принесли быстро. Она жевала осторожно, прикрывая рот ладонью, чувствуя сковывающую неловкость. Нет ничего хуже, чем измазаться на первом свидании.

— Не стесняйся, — просит он, заметив мучения девушки. — Я не стану смотреть.

Дальше был чай. Горячий, сладкий. Агата пряталась за кружкой каждый раз, когда их взгляды пересекались. В животе порхали бабочки. Разговор шел так легко и непринужденно, будто они уже много лет знакомы.

Иногда их пальцы почти соприкасались, когда они одновременно тянулись к сахарнице или чайнику, и от этих случайных касаний по коже пробегала короткая электрическая дрожь. Агата ловила себя на том, что начинает запоминать детали: как он чуть щурится, когда улыбается, как медленно проводит большим пальцем по краю чашки, пока слушает, как слегка хрипнет его голос, когда он смеётся.

Эти мелочи почему-то казались важнее самих слов.

Вот только она ощущает что-то ещё — отголоски тепла, силы, растекающейся от его кожи. Что-то родное, знакомое, но при этом далекое, не изученное. Что-то, к чему непременно хочется прикоснуться. Ведьму внутри неё тянет к нему, будто магнитом. Это не симпатия — это что-то другое. Более важное. Более сильное.

— Подвести тебя до дома? — уточнил он через пару часов, когда солнечные лучи мягко скользнули по асфальту, прячась за горизонт.

— Не стоит, я сама доберусь, — ответила она мягко, стараясь не обидеть.

— Такси вызвать?

— Я сама.

— Хотя бы до машины проводить позволишь? — настаивает он, неловко улыбаясь.

— Позволю.

Агата вызвала машину. Они вышли на улицу. Дмитрий накинул ей на плечи свой пиджак.

— Не прощу себе, если ты заболеешь.

Она вдохнула аромат духов — терпкий, мужской — и почувствовала, как его рука легко коснулась её ладони. Агата позволила переплести пальцы, но отвернулась, будто заметила что-то интересное на другой стороне дороги.

Дмитрий посадил её в такси и только после сел в свой автомобиль. Уже в машине Агата поняла, что забрала его пиджак. Она прижала ткань к себе и вдруг поняла, что совсем не спешит сообщать о пропаже.

Дом встретил её тишиной. И впервые эта тишина была не блаженной, а скорее пустой. Кот в этот раз даже не удосужился вставать с кровати: потянулся и перевернулся на спинку, приветственно мяукая.

Агата сняла туфли и подошла к нему, опускаясь на колени перед кроватью. Рука погрузилась в теплую шерсть на животе.

— Не хочу сглазить, но кажется, что я нашла, — прошептала она, наглаживая мягкий жирочек.

Она медленно поднялась и повесила его пиджак на спинку стула рядом с кроватью, но уже через минуту снова сняла и прижала к себе. Ткань всё ещё хранила его тепло и терпкий запах духов, от которого внутри сладко сводило живот.

Она поспешила написать обещанное сообщение, о том, что добралась.

…

Дмитрий ехал по полупустой вечерней дороге, где редкие машины скользили по мокрому после недавнего дождя асфальту, размазывая в лужах огни витрин и светофоров. Город постепенно успокаивался: офисные окна гасли одно за другим, в кофейнях за стеклом ещё сидели последние посетители, а неоновые вывески окрашивали улицы в мягкие сине-красные отблески.

Музыка тихо лилась из колонок, пальцы сами отбивали ритм по рулю, и впервые за долгое время Дмитрий чувствовал сладкое послевкусие от встречи.

Красный агат на шее девушки с таким же именем интересовал его куда больше, чем его обладательница. Всю их встречу камень так и манил его взгляд к себе.

Мужчина поднял глаза чтобы проверить дорогу через зеркало заднего вида и свернуть направо. Он едва заметно вздрогнул, заметив, как за его спиной медленно собирался густой чёрный туман. Не отражение улицы, не тень от фонарей — живая вязкая тьма, слишком плотная для обычной ночи.

По позвоночнику пробежал ледяной импульс. Пальцы на руле непроизвольно сжались сильнее, так что кожа побелела на костяшках. Взгляд вернулся на дорогу, поворотник запищал. Руль повернулся вправо.

— Игнорируешь? — спрашивает голос в его голове, перемещаясь на сидения рядом, туда, где пару часов назад сидела Агата.

— Ждал, когда ты начнёшь диалог, — ответил Дмитрий вслух.

— Занимательный камушек, не правда ли? — хитрым тоном спросила сущность.

— Красивый. Думаешь она ведьма?

— Знаю, — тьма тянула гласные бархатным баритоном. — Этот камень будто сам просится в руки. Ты ведь тоже это почувствовал?

— Да, — согласился Дмитрий, паркуя машину.

Он вышел из машины, захлопнул дверь и заблокировал ее, машина мигнула оранжевым во тьме ночи. Квартира встретила его тишиной, слишком правильная и слишком чистая. Ни случайно брошенной вещи, ни чашки в раковине, ни чужого запаха — всё на своих местах, будто здесь не жили, а просто ночевали между рабочими днями. Он разулся и захотел снять пиджак, и только тут понял, что пиджак остался у неё. От этой мысли внутри неожиданно стало теплее.

Мужчина не стал включать общий свет на кухне, подсветки над столешницей вполне хватало, достал стакан из верхнего ящика и набрал воды из фильтра. Он сделал глоток, вспоминая, как девушка улыбалась во время разговора, и машинально улыбнулся в ответ.

— Ты поплыл, — заметил голос.

— Банальная симпатия, — отмахнулся Дмитрий.

Он опустил стакан на стол и достал телефон. На разблокированном экране первым делом высветилась ее анкета на сайте знакомств. Дмитрий прошелся взглядом по ее лицу, пузику кота и уставился на шею. Пальцы приблизили фотографию — красный агат. Она говорила, что фото старое. Значит он на ней всегда. Не снимает.

Сверху пришло оповещение:

Я дома

Хорошо

Спасибо за вечер

Дмитрий заблокировал телефон и поднял взгляд на сгусток тьмы, приземлившийся на стул за его барной стойкой.

— Ты что-то хотел?

Демон посмотрел ему прямо в глаза, подкидывая обрывки воспоминаний: он сидит за партой, кровь тёплой каплей скатилась по губе на деревянную столешницу. В висках болезненно стучало, пальцы дрожали. Он снова перенапрягся, пытаясь осилить заклинание, которое легко получалось у остальных.

— Смотрите, у него опять кровь пошла! — раздался знакомый веселый голос.

Он тогда впервые по-настоящему почувствовал это жгучее унижение — не от боли, а от осознания, что значительно отстаёт.

Дмитрий зажмурился и потряс головой, сбрасывая воспоминание.

— Зачем? — спросил он у демона.

— Чтобы ты не сбивался с курса.

— Я не сбиваюсь. Мне нужно втереться ей в доверие, чтобы забрать кулон.