Продано под чужим именем

— Спросите.

Пока девушка звонила, Марта перешла к «Окну во двор». При дневном свете работа не стала слабее. Нижний край щита был написан так, будто тяжёлое дерево выгнулось от сырости. Пятно травы состояло из нескольких точных движений, не похожих на её собственную привычку долго вынимать свет из тёмного.

Под рамой сбоку виднелся крошечный необрезанный конец цветного шнура. Марта наклонилась. Транспортная петля, оставленная монтажником. На её работах Инга использовала другое крепление.

Это была чужая вещь ещё до подписи.

Марта позвонила Инге.

— У тебя нет накладной на вчерашние новые картины?

— Есть лист приёма у Ады.

— А ты не видела, кто вёз?

— Я говорила: не получала.

— Мне нужно найти художника.

На другом конце некоторое время шуршало.

— Ты уже нашла адвоката?

— Ещё нет.

— Начни с этого.

— Инга.

— Я не детектив. У меня со вчерашнего дня болит спина, и через час приедут за овальной рамой, которой пока не существует.

Марта закрыла глаза.

— Извини.

— Пришли фото оборота, если дадут. Иногда на подрамнике есть мастерская. Но это не имя художника.

Марта пообещала.

Девушка закончила разговор и вернулась к Валентине.

— Сейчас снимать нельзя. Нужно, чтобы был наш монтажник. Можно завтра утром, в одиннадцать.

— Завтра я работаю.

— Может быть, в воскресенье?

Валентина посмотрела на неё.

— Напишите мне, пожалуйста, время и кто будет присутствовать.

— Конечно.

— И передайте Аде, что я не согласна брать авторский повтор. Ни в большем формате, ни в меньшем.

— Хорошо.

Она произнесла это с той же готовностью, с какой вчера обещала дополнительный лёд.

Марта проводила Валентину к выходу. Покупательница остановилась у двери.

— Вы хотите, чтобы я рассказала другим?

— Я ещё не знаю, как…

— Марта. Я не собираюсь хранить вашу тайну.

— Я понимаю.

— Не похоже.

Валентина застегнула жакет.

— Пришлите мне те фотографии. И письменно то, что сказали за столом. Своими словами. Я хочу иметь возможность перечитать, когда перестану злиться.

Она ушла, не попрощавшись.

* * *

Марта вернулась к «Окну во двор».

Девушка за стойкой уже снова разговаривала по телефону. В дальнем помещении уборщица двигала стулья. Марта подумала, что можно приподнять картину и сфотографировать оборот: две секунды, никто бы не заметил.

Она положила ладонь под нижний край рамы.

— Пожалуйста, не трогайте.

Марта отдёрнула руку. В дверях стоял мужчина с бейджем охраны. Вчера он ел грушу. Сегодня был серьёзен.

— Мне только посмотреть крепление.

— Если нужно, я вызову сотрудника.

— Я здесь работаю.

Он посмотрел на её сумку: бумажной наклейки больше не было.

— Меня не предупреждали.

Марта отошла.

— Тогда спросите, кто написал эту картину.

Мужчина перевёл взгляд на карточку.

— Здесь написано.

Ответ был настолько прост, что Марта не нашлась сразу.

Вчера она ждала человека, который остановится перед картиной без подсказки. Теперь этот человек стоял перед ней, и единственная подсказка, в которую он верил, была напечатана ими с Адой.

У выхода лежали каталоги. Марта взяла один, раскрыла последнюю страницу. Благодарности, фотограф, дизайнер, печать. Внизу мелким шрифтом: «Рамы и подрамники — мастерская „Кромка“».

Она сфотографировала строку.

Список картин, обещанный Адой, всё ещё не пришёл.

Глава 5. Цена тишины

Адвоката посоветовала Инга. Когда-то он помог ей получить деньги за монтаж, который заказчик решил считать дружеской услугой.

— Не любитель живописи, — предупредила она. — Зато читает до конца.

Григорий Фальк принимал в офисе над стоматологией. В коридоре пахло кофе и чужой тревогой. Марта принесла договор, распечатанную переписку и каталог.

Фальк сначала спросил, чего она хочет.

— Чтобы они перестали говорить, что картины написал другой.

— И?

— Вернули моё имя.

— И?

Марта посмотрела на него.

— Вам мало?

— Я выясняю порядок.

Она помолчала.

— Чтобы не пришлось вернуть всё, что я заработала.

Фальк кивнул и записал это третьим пунктом.

Потом он пересчитал приложения. Двенадцать проданных полотен, пять ещё в галерее. Четыре из этих пяти Марта вчера видела в залах. «Боковое стекло» не попало в развеску: Ада сочла его слишком похожим на одну из одолженных работ.

— От непроданных хотите отказаться? — спросил Фальк.

— От чего отказаться?

— От продажи через эту галерею.

— Я хочу, чтобы они их продали под моим именем.

Он поставил карандашом знак на полях договора.

— Если передумаете, здесь есть условие возврата. Через три календарных дня после получения письменного требования. Для вещей, по которым не заключена продажа. Перевозку оплачиваете вы.

— А моё письмо вчера?

— Вы спрашивали, кто написал новые картины. Это другое письмо.

Марта посмотрела на серый квадратик фотографии в приложении. Вынести картину со стены можно было за минуту. Вернуть её в мастерскую — за час. А потом она будет стоять у стены, точно так же, как стояла раньше. Девять месяцев. Год.

— Пока не надо, — сказала она.

Он не удивился мужскому псевдониму. Не удивился и актёру. Наибольшее внимание уделил приложениям с перечнем работ и письмам покупателям.

Марта несколько раз начинала объяснять. Он просил дать дочитать.

— Договор с галереей не делает другого человека автором, — сказал он наконец. — Продажа полотна тоже. Здесь у вас достаточно материала, чтобы предметно заявлять о своих правах. Но вы сейчас хотите одним действием решить три разных вопроса.

— Какие?

Он развернул к ней блокнот.

Там стояли её собственные ответы.

— Авторство. Что именно вправе делать галерея. И что вы вместе обещали покупателям. В третьем вопросе документы могут оказаться неприятны и для вас.

Марта сцепила пальцы.

— Подпись на картине моя. Биография не относится к качеству краски.

— Возможно. А письмо о личном опыте утраты?

Она отвернулась.

Фальк положил лист отдельно.

— Я не предлагаю вам признать всё, в чём вас могут обвинить. Я предлагаю сначала не прятать от меня существенное.

Он попросил составить по памяти перечень проданных работ и отметить, где есть точные сведения о владельцах. Потом — сохранить исходные файлы, не только сегодняшние снимки экранов. О публичном ответе сказал, что короткая точная формулировка лучше импровизации под чужим видео.

— Можно написать, что он мошенник?

— Вы можете написать, какие именно ваши картины он объявил своими и почему вы с этим не согласны. С чужой биографией разберёмся отдельно.

— Его зовут Виктор Лосс.

— Это не доказательство. У вас самой на обложке каталога другое имя.

Марта почувствовала раздражение. Она заплатила за возможность получить ясность, а ясность всё время уводила в сторону от удобного вывода.

— Значит, он может продолжать?

— А вы хотите, чтобы я сейчас позвонил ему и отменил вчерашний вечер?

Фальк сказал это спокойно, без насмешки. Марта посмотрела на свои руки и впервые за день рассмеялась.

— Хотела бы.

— Я могу подготовить требования. Могу помочь вам не ухудшить положение следующей фразой. Вчерашний вечер останется.

Когда она вышла, пришло сообщение от Ады.

«Перечень высылаю. Нам очень надо увидеться».

Во вложении было семнадцать работ Марты.

* * *

Ада предложила встретиться не в галерее, а в ресторане на соседней улице. Марта выбрала мастерскую.

На этот раз гостья приехала без еды. Сняла пальто и сама нашла свободный крючок.

— Ты разговаривала с Валентиной.

— Да.

— Она прислала мне шесть вопросов.

— Ответь.

— Я отвечу.

Марта оставалась у мольберта.

— Я просила список всех картин.

— Я пока собрала твои.

— Они у меня есть.

— Не таким файлом.

Марта повернулась.

— Ада.

Галеристка достала из сумки два листа.

На первом было написано: «Марта Кленова. Ведущий художник мастерской Стефана Роэна».

Марта читала стоя.

Там перечислялись будущая персональная выставка, гарантированная выплата на полгода, упоминание имени во всех новых каталогах. Отдельным абзацем — согласованный порядок общения с прессой.

— Это не договор, — сказала Ада. — Только предложение.

— Я вижу.

Миллион восемьдесят тысяч за шесть месяцев. По сто восемьдесят в месяц, вне зависимости от новых продаж. Марта могла спокойно работать над другой серией. Даже взять меньшую мастерскую и прожить год.

Она перечитала цифру.

— Откуда деньги?

— Бархатов готов поддержать.

— Почему?

— Ему нравится то, что ты делаешь.

— Так пусть покупает у меня.

— Он покупал.

Это было правда. Две работы Марты оказались в его собрании. Она не видела их после продажи, но помнила, как Ада прислала банковское подтверждение и три восклицательных знака.

На втором листе была предложена короткая фраза для сайта: «На протяжении последних лет Марта Кленова участвовала в реализации художественного замысла Стефана Роэна».

— Нет, — сказала она.

Ада не потянулась забрать листы.

— Сформулируем иначе.

— «Замысла Марты Кленовой».

— Тогда какой смысл в мастерской?

— Для меня — никакого.

Ада села.

— Ты думаешь, если всё назвать правильно, останется то же самое? Те же люди, те же цены?

— Нет.

— Думаешь.

Марта хотела возразить и не смогла. Она действительно представляла себе, как в каталоге меняют имя, а все хорошие последствия остаются на месте.

Ада смотрела на неоконченную картину.

— Красное стало слишком тяжёлым.

— Знаю.

— Можно сверху…

— Не надо.

Галеристка замолчала.

Это была их самая старая привычка. Ада говорила, что ей мешает, Марта сперва злилась, а потом иногда делала почти то, что было предложено, и работа становилась лучше. Она не хотела терять даже эту неприятную часть их близости.

— Ты хоть раз собиралась меня представить? — спросила Марта.

— Да.

— Когда?

— Я не знала.

Впервые Ада ответила без попытки заполнить паузу.

Из соседнего помещения донёсся смех. Кто-то включил музыку и сразу сделал тише.

— Ты могла сказать это раньше, — произнесла Марта.

— Ты бы ушла.

— Не знаю.

— Я боялась проверять.

Марта положила листы на стол.

— Я их возьму.

Ада заметно выпрямилась.

— Чтобы показать адвокату.

— Конечно.

Облегчение осталось на её лице ещё на секунду, прежде чем она успела его убрать.

Уже у двери Ада вспомнила:

— За «Жёлтый выход» остаток перечислили. Тебе должно прийти сегодня.

— Он же давно продан.

— Там был последний платёж.

— Ты говорила, что расчёт закончился.

Ада задержала руку на молнии сумки.

— Я могла неточно сказать. Посмотрю.

Марта не стала удерживать её.

* * *

Деньги пришли в восемнадцать сорок. Сто восемьдесят тысяч.

Марта увидела уведомление, когда готовила себе макароны на маленькой плитке. Она давно говорила всем, что не ест в мастерской, и почти каждый день делала именно это.

На секунду стало легко. Можно оплатить следующий месяц и купить грунт, не разливая остатки из трёх банок.

Потом она открыла таблицу, которую вела сама.

«Жёлтый выход» был отмечен как оплаченный полностью пять месяцев назад. Её доля сходилась с прежними переводами.

Она написала Аде.

Ответ пришёл сразу:

«Это доплата. Я объясню завтра».

Марта позвонила. Ада не взяла трубку.

Макароны начали приставать ко дну. Марта сняла кастрюлю, добавила масло и ела стоя, читая прежнюю переписку о продаже.

Там не было никакой доплаты.

Она не стала возвращать деньги наугад. Сделала отдельную запись, отправила Фальку вопрос о переводе и о том, как правильно поступить, если назначение не совпадает с реальной сделкой.

После этого открыла приложение банка ещё раз.

Сумма на счёте выглядела убедительнее всех слов Ады.

Марта представила, что подпишет предложение. Через месяц проведут выставку под её именем. На открытии кто-нибудь скажет, что всегда видел в Роэне женскую руку. Она посмеётся и позволит думать, что всё было тонким художественным экспериментом.

Никто не спросит, кто написал «Окно во двор».

Она отложила телефон.

На столе лежал каталог. Марта раскрыла последнюю страницу и нашла номер мастерской «Кромка».

Там ответили после восьми гудков.

— Уже закрылись.

— Мне нужно узнать про рамы на выставке Роэна.

— Завтра с десяти.

— Художник работает у вас?

— Какой?

Марта посмотрела на репродукцию двора.

— Молодой, наверное. Пишет город.

— У нас все молодые, пока не придут за расчётом. Приходите завтра.

Соединение оборвалось.

Марта впервые за этот день знала, куда пойдёт утром.

Глава 6. Голос из трубки

Мастерская «Кромка» находилась во дворе, где одинаковые металлические двери вели в совершенно разные занятия. За одной чинили кофемашины, за другой хранили коробки с надписью «ПРАЗДНИК». Возле нужной стоял человек в длинном фартуке и вытряхивал опилки из рукава.

— Вы вчера звонили, — сказал он.

Марта удивилась.

— По картинам?

— По голосу.

Внутри было теплее, чем у неё. На стене рядами висели образцы багета: золото, чёрное дерево, узкие серебристые полосы. На верстаке лежала большая фотография собаки в мантии.

— Роэн, — сказала Марта.

— Рамы на прошлой неделе отдали.

— Мне нужен художник.

Человек вытер руки.

— Тогда вам не к нам.

Марта раскрыла каталог на «Окне во двор».

Он посмотрел, не приближая.

— У нас это оформляли. И что?

— Я хочу поговорить с тем, кто принёс.

— Что-то не так с рамой?

— С рамой всё хорошо.

— Тогда зачем вам тот, кто принёс?

Марта поняла, что пришла так, будто право задавать вопросы полагается ей вместе с хорошим пальто.

— Я художница. На выставке есть мои работы. И ещё вот эта. Мне важно узнать, кто её написал.

Мастер посмотрел на подпись под репродукцией.

— Здесь сказано.

— Я знаю.

Он снова вытер руки, на этот раз медленнее.

— Молодой человек оставлял заказ. Я не раздаю номера клиентов.

— Передадите ему мой?

Это его устроило.

Марта написала имя и телефон на чистой стороне старого ценника. Мастер прикрепил бумажку к записной книжке.

— Как его зовут?

— Ян. Если захочет, сам расскажет.

Выходя, Марта едва не задела плечом картину, поставленную у двери лицом к стене. На обороте было приклеено несколько чужих адресов, зачёркнутых крест-накрест.

— Осторожно, — сказал мастер. — Она уже много путешествовала, ей хватит.

На улице позвонила Ада.

— Виктор хочет встретиться.

— Пусть позвонит.

— Я дам твой номер?

Марта чуть не засмеялась. Теперь разрешение спрашивали.

— Дай.

* * *

Лосс предложил кафе при небольшом культурном центре. Когда Марта вошла, он стоял у стойки в тёмном свитере, без костюма. Держал бумажный стакан и слушал сообщение в наушнике.

Без вечернего света лицо оказалось усталым. На шее под ухом виднелся плохо сбритый участок.

— Спасибо, что пришли.

— Вы сегодня кто?

Он вынул наушник.

— Виктор.

— Удобно.

— Иногда.

Он указал на столик в углу.

Марта не села сразу.

— Я не буду подписывать отказ от своих картин.

— Я тоже не буду.

— У вас нет картин.

Он поставил стакан.

— Вот с этого и начнём.

Марта хотела уйти. Вместо этого села напротив.

Лосс вытащил из сумки папку. Внутри были распечатки, некоторые с пометками карандашом. Марта узнала собственные ответы для интервью.

— Я работал с тем, что мне дали, — сказал он.

— Позавчера в этой папке было написано обвинить меня?

— Нет. Позавчера вы решили разоблачить меня перед залом.

— А что я должна была сделать?

— Поговорить заранее.

— Я не знала о вас.

Он посмотрел на неё. На этот раз внимательно, без готовой реакции.

— Ада сказала, что вы согласны.

Марта не могла понять, правда ли он удивился. У него была профессия, которая делала даже честное лицо сомнительным.

— Вы ей поверили?

— У меня не было причин проверять ваш разговор.

— А теперь?

— Теперь есть.

Он перевернул лист. На полях возле одной из её фраз стояло: «Не торопиться. Улыбка после „окно“».

Марта почувствовала одновременно отвращение и любопытство.

— Вы репетировали мои письма?

— Конечно.

— Зачем?

— Чтобы не звучать человеком, который читает чужие письма.

В соседнем зале хлопнула дверь. Кто-то позвал Виктора. Он ответил, что подойдёт через полчаса.

— Я не могу рисовать, — сказал он. — Если вы ждали признания, вот оно.

Марта молчала.

— Но я могу сделать так, чтобы слушали. Вас, эти работы, слова, которые вы написали. Вы же сами почему-то решили, что простого имени недостаточно.

— Я не нанимала вас решать за меня.

— Нанимала Ада.

— Пусть она вас и уволит.

Лосс усмехнулся.

— За первый звонок мне заплатили восемь тысяч. За вечер обещали больше. Но теперь я понимаю, что продаю дешевле, чем могу.

Он сказал это без попытки понравиться.

Марта откинулась на спинку стула.

— Вы решили стать Роэном.

— Вы тоже в какой-то момент решили.

— Я написала картины.

— Да.

— Тогда в чём спор?

Лосс посмотрел на её сумку, из которой выступал край каталога.

— В том, что картины для Роэна пишете уже не только вы.

Несколько секунд Марта слышала лишь шорох кофемолки.

— Что вы имеете в виду?

— Ада собирается делать мастерскую. Бархатов готов платить. Люди хотят новые работы. Если у них будет понятный человек, проект продолжится.

— Даже если я уйду.

— Я бы предпочёл, чтобы вы остались.

В этой фразе не было ни угрозы, ни сочувствия. Он обсуждал необходимого участника постановки.

Марта посмотрела на бумажные стаканы. На его стакане бариста написал «Витя». Имя обыкновенного человека, который выпьет кофе и пойдёт работать.

— Сколько вам нужно, чтобы прекратить это?

Виктор долго не отвечал.

— У вас есть деньги, чтобы купить обратно всю историю?

Она поняла, что предложила ему именно то, что сама презирала в Аде: удобную выплату вместо неудобного разговора.

— Нет.

— Тогда не начинайте торг, который не можете закончить.

Лосс собрал бумаги.

— Я скажу публично, что на открытии неточно выразился. Что не имел в виду конкретных незаконных действий с вашей стороны. Но я не выйду завтра с табличкой «Самозванец».

— Почему я должна на это соглашаться?

— Не должны.

Он надел очки, чтобы прочитать сообщение на телефоне. В очках стал похож на преподавателя, проверяющего расписание.

— Вам письмо от Кирилла Аркадьевича передали?

— Какое?

— В понедельник у него небольшой приём. Он хочет поговорить с вами напрямую.

— О чём?

— Я не его секретарь.

Марта встала.

Лосс тоже поднялся, но не протянул руку.

— На фотографии с открытия вы выглядите человеком, которому ничего не дали, — сказал он. — Не позволяйте им закрепить это.

— Вы и закрепляли.

Он не стал спорить.

* * *

Возле гардероба Марта услышала его голос из приоткрытой двери.

Тот же тембр, другое дыхание. Виктор говорил с лёгким, чуть раздражённым достоинством пожилого человека. Потом остановился и попросил повторить музыкальный вход.

Марта заглянула.

В пустом зале стояли три стула. Женщина за столом следила по тексту. На полу лежала картонная корона, надрезанная сбоку и склеенная прозрачной лентой.

Лосс поднял её, примерил, снял.

— Эта опять мала. У меня либо гордость, либо уши, вместе не помещаются.

Женщина засмеялась.

Марта отошла от двери.

Он умел работать. Это почему-то мешало ненавидеть его просто и целиком.

На улице она написала Фальку краткое изложение разговора. Не запись: она не включала диктофон. Адвокат ответил, что публичное уточнение лучше сохранить, когда оно появится, и попросил переслать конкретное предложение галереи.

Марта отправила фотографии листов.

Потом позвонил Ян.

— Мне дали ваш номер в «Кромке».

Голос был молодой и осторожный.

— Спасибо, что позвонили.

— Что с картиной?

— Ничего. Я хотела поговорить об авторстве.

Он помолчал.

— С Адой разговаривали?

— Да.

— Тогда она должна была объяснить.

— Не объяснила.

Снова тишина.

Марта посмотрела на своё отражение в витрине. Выпрямила плечи, словно готовилась говорить на камеру.

— Меня зовут Марта Кленова. Я написала большую часть работ, которые продаются как Роэн. И я не знала о вашей.

— Ясно, — сказал Ян.

— Вам ясно?

— Теперь да.

— Мы можем встретиться?

— Сегодня не получится.

Она собралась настаивать, но услышала в трубке скрип и короткое чужое указание: «Держи левый край».

— Вы заняты?

— Работаю.

— Завтра?

— В два. Адрес пришлю. Только без Ады.

Марта согласилась.

Через несколько минут пришло ещё одно сообщение, уже от Виктора.

«Уточнение опубликуют вечером».

Она представила, как он возвращается к короне, примеряет её, наконец надрезает картон ещё немного. Потом выпрямляется, и тесный пустой зал начинает принадлежать ему.

Марта пошла к остановке. В сумке лежал каталог выставки. Она несла его как вещь, которую у неё уже пытаются забрать.

Глава 7. Окно во двор

В воскресенье Марта долго не могла найти вход. Ян написал: «За прачечной налево», но прачечная закрылась, и над дверью висела только выгоревшая полоса. Марта обошла здание, попала к разгрузке магазина, вернулась. Когда наконец поднялась по узкой лестнице, в мастерской работал электрический чайник.

Ян оказался ниже, чем она представляла по голосу. Худой, с тёмными волосами, собранными резинкой на затылке. На правой ладони у него был широкий пластырь.

— Порезались?

— Банку открывал.

Он пропустил её внутрь.