Продано под чужим именем

А.М. Сунгурский

Продано под чужим именем

Глава 1. Пустые ящики

В списке приглашённых Марты не оказалось. В списке людей, которым разрешалось пользоваться грузовым входом, она была.

— Кленова, — повторила она.

Девушка за стойкой провела пальцем по экрану, потом по второму экрану, будто на нём фамилия могла выглядеть иначе.

— Монтаж?

— Художник.

— То есть монтаж.

Марта могла объяснить. До открытия оставалось четыре часа, у стойки лежали нераспечатанные каталоги, охранник ел грушу, отворачиваясь от посетителей. Ничего непоправимого ещё не произошло. Она посмотрела на кончик своего пальца: под ногтем сохранился серый ободок. Утром она трижды мыла руки.

— Да, — сказала Марта. — Монтаж.

Ей выдали бумажную наклейку. На ней было напечатано «ПОДРЯДЧИК».

Восемнадцать месяцев назад она не отказалась бы и от этого слова, лишь бы попасть в зал с собственными работами. Теперь приклеила наклейку к сумке.

Галерея «Третий свет» занимала первый этаж бывшего конструкторского бюро. От прежних жильцов осталась тяжёлая лестница за стеклянной дверью и табличка «Чертёжная», которую Ада велела сохранить. В каталогах писали о памяти пространства. За дверью хранились швабры.

Из дальнего зала слышался тонкий повторяющийся удар. Инга Тур вынимала из стены крючок, просовывая под головку молотка сложенный картон.

— Не трогай, — сказала Марта. — Там хорошо висело.

— Это не твоё «хорошо». Это Адино «на три сантиметра левее».

Инга спрыгнула с нижней ступеньки стремянки. У неё на поясе висел маленький шуруповёрт, очки держались на затылке поверх коротких волос.

— Ты в чёрном. Поздравляю, дослужилась.

Марта купила платье специально для вечера. Оно не подходило для холода и плохо переносило сумку через плечо, зато не требовало объяснять, сколько ей лет.

— Я сначала хотела в рабочем.

— И правильно передумала. Все бы решили, что у нас течёт потолок.

Инга снова посмотрела на стену.

— Вечером помоги унести ящики. Мне надо к девяти на другой монтаж.

— Помогу.

Марта собиралась задержаться после открытия и выпить с Адой. Они обещали себе это ещё в июне, когда выставку перенесли в первый раз. Можно было и сначала вынести ящики.

На дальней стене висела «Ночная примерка». Марта узнала её прежде, чем увидела всю: по длинному белому следу в зеркале. На картине были пустая кабинка магазина и две шторы, одна сдвинутая, другая прилипшая к стене. Покупательница сначала просила сделать отражение теплее. Ада тогда сказала: «Мы подумаем», а после её ухода — «Ничего не меняй».

Марта не изменила. Это был один из тех случаев, за которые она любила Аду.

Она подошла ближе. В галерейном свете занавеска оказалась чуть лиловее, чем в мастерской. Хорошо. Там, где отражение уходило за раму, глаз на мгновение терялся, а потом находил пустой крючок. Марта потратила на этот переход четыре дня.

Под полотном стояла карточка.

СТЕФАН РОЭН.

НОЧНАЯ ПРИМЕРКА.

ХОЛСТ, МАСЛО.

ЧАСТНОЕ СОБРАНИЕ.

Ей уже не хотелось поправить первое имя. Она привыкла мысленно произносить его вслед за названием, как привыкают к чужому голосу в навигаторе.

— Валентина придёт? — спросила она.

— Хозяйка картины? Кажется.

— Мы её давно не видели.

— Ты не видела. Мне она сорок минут объясняла, как упаковывать угол. Очень хороший угол. Жалко будет, если с ним что-нибудь случится.

Инга постучала по краю своей стремянки и ушла в боковой зал.

Марта осталась перед картиной. Ей хотелось увидеть здесь кого-нибудь постороннего, ещё не знающего цену. Человека, который остановится сам. Не потому, что Ада возьмёт его за локоть или под карточкой появится красная точка.

Первая её выставка проходила в кафе, где к стене с работами были придвинуты два холодильника. Изображение синего подъезда продали вместе с рамой за одиннадцать тысяч. Покупатель попросил написать сзади поздравление жене.

На стенах висело тринадцать полотен. Девять — её. Пять из этих девяти одолжили владельцы, четыре ещё предстояло продать.

Ещё одно непроданное полотно, «Боковое стекло», осталось в хранении: в развеску его не взяли.

Марта остановилась.

Она пересчитала стены ещё раз.

В утверждённой развеске было девять картин.

У окна висела узкая работа с лестницей. На противоположной стене — белое кресло под электрическим светом. Дальше, в проходе между залами, виднелось изображение двора. У четвёртого полотна ещё стояла стремянка, загораживая нижнюю часть.

Ничего из этого Марта не писала.

Она достала телефон. От Ады пришли два сообщения: «Не забудь хорошее настроение» и «У тебя есть тонкий чёрный маркер?». На утренний вопрос о каталоге та не ответила.

Марта набрала её.

— Ты уже там? — спросила Ада. — Как свет?

— Что за четыре работы?

На другом конце что-то звякнуло.

— Какие?

— Ада.

— Я подъезжаю. Десять минут.

— Здесь четыре картины с подписью Роэна, которых я не видела.

— Я сказала: десять минут.

Она не положила трубку сразу. Марта услышала, как Ада назвала водителю вход, потом связь оборвалась.

В галерее работали обогреватели. Ещё утром Марта жалела, что выбрала такое лёгкое платье, а теперь почувствовала пот на спине.

Она подошла к лестнице у окна. На нижней ступеньке было светлое пятно, похожее на брошенную перчатку. Нет, не перчатку: краска лежала слишком плоско. Просто освещённый участок. Работа была аккуратная, хорошо организованная и совершенно ей чужая. Если бы попросили, она сумела бы написать такую. Именно поэтому не написала бы.

Подпись в правом нижнем углу повторяла наклон её букв.

Марта присела. Один посетитель мог пробыть перед картиной полчаса и не заметить подписи. Она заметила сразу: у буквы «Р» неверно соединялся полукруг с ножкой. Но она и сама подписывала по-разному, иногда тонкой кистью, иногда почти сухим концом. Этого различия не хватило бы даже для уверенной ссоры.

— Инга!

— Не кричи, здесь всё слышно.

— Кто привёз это?

— Вчерашняя машина. Из хранения.

— Из какого?

Инга вернулась и посмотрела на неё внимательнее.

— Ада дала адрес. Я не получала, только вскрывала упаковку. Что?

— Ничего.

— Тогда не стой на проводе.

Марта отступила. Белый удлинитель уходил от её каблука к прожектору.

— Картина тебе не нравится? — спросила Инга.

— Нравится — не нравится. Дело не в этом.

— Обычно дело именно в этом.

На картине со двором была показана не центральная площадка, а длинная полоса между стеной и мусорными контейнерами. Кто-то прислонил к кирпичу щит с остатком рекламной надписи. Из-за щита вырастала жёлтая трава. В окне наверху отражалось другое окно, и от этого тесный двор словно продолжался там, куда нельзя было попасть.

Марта ощутила неприятное движение в животе.

Эта картина была хороша.

Не тем отвлечённым образом, которым хорошей называют добросовестную работу знакомого. Она заставляла смотреть. В грубом сером пятне оставалось достаточно воздуха, чтобы глаз вернулся к траве. Изображённый щит был слегка завален; выровняй его, и всё развалилось бы.

Внизу стояло: «С. Роэн».

Марта потянулась к карточке и развернула её. С обратной стороны ничего не было.

* * *

Ада приехала через двадцать три минуты. В одной руке несла большой бумажный пакет, другой придерживала телефон у уха.

— Да, лично. Сегодня. Нет, я бы не стала так писать… Разумеется, можно сказать: событие исключительное.

Она закончила разговор и поцеловала Марту в щёку.

— Платье замечательное.

— Кто их написал?

— Давай не здесь.

В кабинете было тесно от цветов. Ада ставила все букеты на один низкий стол, где они мешали друг другу, но выбросить упаковку до прихода отправителей не решалась. На подоконнике лежали старые ценники. Марта прочитала один вверх ногами: «420 000».

— Это вещи из другого периода, — сказала Ада.

Марта подождала.

Ада сняла пальто.

— Я сейчас объясню.

— Ты мне говоришь или им репетируешь?

— Не начинай с враждебности.

Марта встала между ней и дверью.

— Кто написал картины?

Ада положила пальто на кресло, не повесив. Это было плохо: обычно она успевала поправить даже чужой воротник.

— У нас появилась возможность расширить проект.

— У кого у нас?

— У галереи. У тебя. Не делай вид, что я с самого начала работала одна.

— Я и не делаю.

— Есть люди, которые могут помогать. Ты же жаловалась, что не успеваешь.

Марта жаловалась на другое. В августе она сказала, что больше не хочет писать пустые магазины. Ада попросила закончить ещё две работы, а потом они обязательно поговорят о новом.

— Эти люди помогают кому?

— Нам.

Марта посмотрела на дверь. За ней девушка со стойки обсуждала с кем-то лёд. Льда должно было быть двенадцать килограммов, привезли восемь, и девушка не знала, какая из этих цифр означает катастрофу.

— Сними их, — сказала Марта.

— Сейчас нельзя.

— До открытия три часа.

— Их ждут.

— Кто?

— Люди, которые вложились в выставку.

Ада говорила тихо. Это действовало сильнее, чем если бы она повысила голос.

— Ты понимаешь, сколько стоит этот вечер? Ты видела каталоги? Сколько привезено работ из частных собраний? Это не та история, из которой можно выдернуть четыре вещи, потому что тебе не нравится решение.

Марта не сразу нашла ответ. Ада использовала тот же тон, которым прежде защищала её картины от чужих поправок.

— А мне вообще собирались сказать?

— Да.

— Когда?

Ада поправила ручку пакета.

— Сегодня.

В пакете лежали мужская рубашка и коробка с запонками. Марта увидела их, когда бумага разошлась у сгиба.

— Чьи это вещи?

— Подарок.

— Кому?

— Марта, пожалуйста. Дай провести вечер. Потом мы сядем и спокойно всё разберём.

Марта могла тогда выйти в зал, снять карточку с именем Роэна и позвать девушку со стойки. Могла сказать: это имя придумала я, вон те девять работ написала я, остальные вижу впервые.

Девушка спросила бы, почему в каталогах написано другое. Инга перестала бы вынимать крючок. Валентина, когда приехала бы, захотела бы знать, кто восемь месяцев переписывался с ней от имени немолодого художника.

На последний вопрос ответить было легко. Переписывалась Марта.

— Четыре работы, — сказала она. — Сегодня. Больше ни одной без меня.

Ада закрыла глаза и кивнула.

Не обещала. Именно кивнула. Марта это заметила и всё-таки отступила от двери.

* * *

К семи часам в галерее уже не пахло свежей краской. Запах мокрых пальто смешался с духами, кофе и чем-то цитрусовым из бокалов. Люди стояли перед картинами, держа напитки слишком близко к полотну.

Марта дважды начинала подходить к «Окну во двор» и оба раза сворачивала.

Ада работала безошибочно. Помнила имена супругов, поворачивалась к человеку прежде, чем он успевал решить, что его забыли, не оставляла неловкое молчание пустым. Однажды провела ладонью по спине Марты, представляя её:

— Наш незаменимый человек. Без Марты половина этого вечера бы не состоялась.

Половина.

Марта улыбнулась.

Она не знала, что именно надеялась получить, соглашаясь на эту выставку. Аплодисменты имени, за которым стояла. Отдельный взгляд Ады. Возможность увидеть свои работы сразу на нескольких стенах и не думать об аренде.

Перед «Ночной примеркой» стояла женщина в длинном зелёном жакете. Валентина Хольм держала бокал за ножку, другой рукой касаясь локтя.

— В жизни она холоднее, — сказала женщина рядом с ней.

— У меня дома как раз теплее. Здесь свет такой.

Марта остановилась в двух шагах.

— Вам дома не мешает отражение? — спросила она.

Валентина повернулась.

— Какое?

— Белое. Справа.

— А должно?

— Нет.

Валентина посмотрела на картину.

— Я сначала думала, что там человек. Племянник говорит: нет там никакого человека. А я каждый раз проверяю.

Марта почувствовала, как напряжение отпустило её лицо.

— Вот именно.

— Мы знакомы?

— Марта. Я помогала с вашей покупкой.

— Ах да. У вас тогда руки были синие.

Они обе посмотрели на её руки. Марта спрятала большой палец за ножку собственного бокала.

Возле входа вдруг стало тише. Не весь зал замолчал, только несколько человек повернулись одновременно, и этого хватило, чтобы остальные тоже обернулись.

В дверях стоял мужчина в сером костюме. Он был чуть моложе, чем следовало бы, с гладко зачёсанными волосами и тяжёлыми веками. Воротник белой рубашки оставался расстёгнутым. Запонок не было.

Ада пошла к нему быстро, не оглядываясь на Марту.

Мужчина коснулся её локтя, наклонился, что-то сказал. Она засмеялась. Марта узнала этот смех: короткий, с опозданием в полсекунды.

— Друзья, — произнесла Ада.

Ей не пришлось повторять.

— Мы обещали вам встречу с работами. Сегодня получится больше.

Мужчина уже смотрел в зал. Не искал, где встать. Он стоял именно там, где свет падал на лицо, а не сверху на макушку.

— Стефан Роэн, — сказала Ада.

Валентина выпрямилась рядом с Мартой.

Мужчина улыбнулся.

— Не сердитесь, что заставил столько ждать.

И начал принимать поздравления.

Глава 2. В присутствии автора

Он не говорил о картинах, пока его не спросили. Это было умно.

Ада подвела к нему владельца ресторанов, супругов, приехавших из Москвы, и женщину, чью фотографию Марта помнила по журналу. Мужчина слушал, чуть наклонив голову. Иногда улыбался одним краем рта. Когда ему сказали, что выставка поражает зрелостью, он ответил:

— Было время созреть.

Люди засмеялись так, будто в этой фразе скрывалось больше, чем в ней было.

Марта держала бокал за чашу. Вино успело нагреться. Она поставила его на подоконник, но потом вспомнила, что Инга только вчера красила подоконники, и переставила на стол.

— Вы совсем белая, — сказала Валентина.

— Здесь жарко.

— Поэтому я и не снимаю жакет. Под ним можно быть какой угодно.

Марта не ответила. Она следила за человеком в сером.

Вблизи он выглядел лет на пятьдесят. На сайте Роэну было пятьдесят восемь. Это ещё ничего не значило: чужая биография не обязывала лицо стареть точно по календарю. Но когда женщина из журнала сказала: «А вы моложе, чем я представляла», Марта почти благодарно повернулась к ней.

— В письменных интервью я выгляжу хуже, — ответил мужчина.

Ещё смех.

Ада поймала взгляд Марты и еле заметно качнула головой.

Подождать.

Теперь за этим жестом стоял весь зал. Мужчина в сером тоже заметил Марту. Его глаза задержались на ней на мгновение дольше, чем требовала вежливость, потом вернулись к собеседнице.

— Восемнадцать лет без выставок, — говорила та. — Вы ведь сами так написали.

— Иногда нужно разобраться, что именно вы хотите показывать.

Это написала Марта. В полночь, на кухне, пока остывал чай. Ада вернула ответ со словами: «Слишком сердито». Марта убрала предложение о том, что половина выставок делается ради фотографий с открытия.

Он произнёс её исправленную фразу мягко, почти небрежно.

Марта пошла к нему.

Кто-то преградил путь вытянутым телефоном. На экране она увидела его лицо в рамке, Аду сбоку и собственный чёрный рукав.

— Простите, — сказала она.

— Одну секунду, мы снимаем.

— Именно.

Человек с телефоном отступил.

Ада повернулась всем корпусом.

— Марта, познакомься…

— Мы уже знакомы.

В мужском лице ничего не изменилось. Он протянул ей руку. Она посмотрела на неё: длинные пальцы, плоские ногти, бурый след возле указательного. Утром кто-то предусмотрительно испачкал его краской.

— Рад наконец увидеть вас здесь, — сказал он.

— И я. Очень неожиданно.

Она пожала руку. Он не сжал пальцы слишком сильно. Даже это было рассчитано.

— Марта помогает нам с работами, — быстро сказала Ада. — Прекрасно знает…

— Я хотела спросить о «Ночной примерке».

Валентина уже подошла к ним. Улыбалась с готовностью владельца, чья вещь вдруг оказалась в центре внимания.

— Почему там справа остался белый след? — спросила Марта.

Мужчина оглянулся на полотно.

— Потому что его нельзя было убрать, не потеряв всё остальное.

Марта почувствовала, как в горле стало тесно.

Это был не точный ответ. Но хороший.

— Что было на его месте сначала?

— Марта, — сказала Ада.

— Мне правда интересно.

Он посмотрел на неё уже без улыбки.

— Я не очень люблю экзамены перед собственными картинами.

Валентина опустила бокал.

Марта слышала, как за её спиной перестали разговаривать двое мужчин. Она могла продолжить. Под белым следом первоначально была нарисована ручка двери. Она стёрла её, потому что получалось, будто дверь открывается прямо в зеркало. Эскиз лежал в мастерской. Фотография сохранилась в телефоне.

Она достала телефон.

Ада мягко накрыла её запястье ладонью.

— Давай не сейчас.

Марта убрала руку.

— Когда?

Мужчина посмотрел на Валентину, потом на ближайших гостей.

— У нас с Мартой есть рабочее разногласие. Боюсь, вечер для этого не самый подходящий.

— Какое разногласие?

Он дал ей возможность замолчать. Она это поняла: пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы уступка ещё выглядела добровольной.

— По поводу повторов, — сказал он.

Валентина нахмурилась.

— Каких повторов?

— Иногда человек, работающий рядом с художником, слишком хорошо усваивает его манеру. Возникает соблазн продолжать самостоятельно. Само по себе это не страшно. Страшно оставлять чужую подпись.

Голос у него был почти печальный.

Марта посмотрела на Аду. Галеристка держала бокал двумя руками.

— Скажи, что это неправда, — произнесла Марта.

Ада отвела глаза от неё к человеку с телефоном.

— Здесь никто никого не обвиняет. Есть рабочие вопросы. Мы решим их отдельно.

— Он только что обвинил.

— Не будем устраивать сцену.

Сцена уже шла. В ней Марте досталась роль, которую все успели понять быстрее неё: обиженная помощница, выпившая лишнего на чужом празднике.

Она могла назвать его самозванцем. Слово было простое, точное, готовое. Но следом пришлось бы объяснить, кто же настоящий.

Она всё ещё хотела сначала поговорить с Адой.

— Пойдём, — сказала Марта.

Ада не пошевелилась.

— Сейчас.

Галеристка поставила бокал на столик и жестом извинилась перед гостями. Мужчина в сером отступил, пропуская их.

— Надеюсь, мы найдём решение, — сказал он.

Марта прошла так близко, что почувствовала запах его одеколона.

* * *

В кабинете Ада закрыла дверь, но оставила руку на ручке.

— Ты понимаешь, что ты сделала?

— Я?

— У людей телефоны.

— А у него мои картины.

— Он не собирался так говорить.

— Вы репетировали другое?

Ада выпустила ручку.

Марта впервые почувствовала страх не перед тем, что случилось, а перед количеством вещей, случившихся без неё.

На кресле больше не было пальто. Пакет с рубашкой исчез. За столом стоял стул, на котором обычно сидела Марта, когда они с Адой считали расходы; теперь на нём лежал чужой портфель.

— Кто он?

— Человек, который умеет общаться.

— Я тоже умею.

Ада ничего не сказала.

— Так ответь мне, — потребовала Марта. — Вы наняли человека изображать Роэна?

— Публика хотела его увидеть.

— Публика восемнадцать месяцев прекрасно жила без него.

— Не все. Ты не бываешь на переговорах.

— Потому что ты меня туда не зовёшь.

— Потому что на первой же встрече ты начинаешь спорить, нравится ли людям то, что они собираются купить.

Марта открыла рот, но Ада продолжила:

— Ты считаешь, я продаю воздух. Что деньги появляются сами, как только хорошую картину правильно осветить. Я каждый день отвечаю на вопросы, на которые у нас нет удобных ответов. Где Роэн? Почему нельзя с ним поговорить? Кто ещё у него покупал? Почему я должна заплатить столько, если не знаю человека? А ты в это время говоришь: мне надо подумать, я не могу писать по заказу.

— Я пишу по заказу восемнадцать месяцев.

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали искренне. От этого Марте стало хуже.

— Зачем ты назвала меня помощницей?

— Чтобы потом было проще объяснить.

— Что?

Ада провела рукой по лбу. На безымянном пальце остался след тонального крема.

— Я собиралась представить тебя как участницу проекта. Не сегодня, позже. Мы могли бы устроить отдельный показ. Под твоим именем.

— Отдельный.

— Марта, мы же хотели этого с самого начала.

Они действительно когда-то говорили: пусть имя Роэна заработает, а потом Ада откроет публике настоящего автора. В разговоре всегда было «потом». Никто не написал дату.

— Он сказал, что я подделываю подпись.

— Я с ним поговорю.

— Сейчас.

— Он в зале.

— Мне всё равно.

Ада посмотрела на дверь так, словно там находился не зал собственной галереи, а кабинет более важного человека.

— Дай закончить открытие.

Марта рассмеялась. Смех вышел коротким и некрасивым.

— Вот теперь я понимаю, зачем у меня пропуск для грузового входа.

— Это ошибка девочки.

— Конечно.

Марта подошла к столу. На клавиатуре лежал экземпляр каталога. Она открыла его на середине.

На развороте была «Ночная примерка». Под изображением напечатали текст: «Пространство, из которого ушёл человек, продолжает хранить его возможность». Марта помнила, как заменила «присутствие» на «возможность». Ей тогда показалось, что так точнее.

Теперь это выглядело как причина отвернуть страницу.

Она листала дальше, пока не увидела «Окно во двор».

— Кто написал вот это?

— Один из художников.

— Имя.

— Не втягивай других.

Марта захлопнула каталог.

— Других уже втянули.

Из зала постучали.

— Ада? Тебя Кирилл Аркадьевич ищет.

— Сейчас.

Галеристка поправила платье на бёдрах. Два быстрых движения ладонями вниз. Марта видела, как она делала это перед каждым трудным разговором.

— Пожалуйста, посиди здесь, — сказала Ада. — Просто десять минут.

— Нет.

— Тогда хотя бы не пей больше.

Марта посмотрела на неё.

— Я выпила глоток.

Ада замерла.

— Я не это имела в виду.

Но Марта уже открыла дверь.

* * *

В зале стало теснее. Возле человека в сером стоял высокий мужчина с широким лицом. Он слушал, не кивая, держа руки за спиной. Ада когда-то показывала Марте его фотографию: Кирилл Бархатов, несколько крупных покупок, возможная поддержка выставки.

Теперь Бархатов смотрел прямо на неё.

Марта повернула к грузовому выходу. Из-за двери показалась Инга, катившая пустой ящик.