Белый волк

Рассвет в Дымных Топях не приносил света, он лишь менял оттенок серого с пепельного на грязно-желтый. Туман стал плотнее, оседая на лицах бойцов липкой росой, которая пахла стоялой водой и медью.

Гильдия «Серебряная Стая» свернула лагерь за двадцать минут. Это был отработанный до автоматизма механизм: ни лишних слов, ни суеты. Огонь залили болотной жижей, следы кострища забросали мхом. Когда последние ремни походных мешков были затянуты, от ночевки осталась только примятая трава.

Генри шел впереди группы вместе со следопытами Каина. Эти двое существ — людьми их назвать было сложно из-за бледности кожи и странной, ломаной пластики движений — скользили над трясиной так, словно гравитация имела к ним опосредованное отношение. Они указывали путь шестами, прощупывая дно там, где глаз видел лишь обманчивую зелень ряски.

— Левее, Волк, — проскрипел один из них, которого звали Шип. — Там старая гать времен Первой Империи. Камень выдержит твой вес, если ступать по центру плиты. Но она ведет через логово Плакальщиц.

Генри молча кивнул и свернул левее. Алиса шла замыкающей, как и положено заместителю командира разведки. Она двигалась бесшумно, перенося вес с пятки на носок, используя технику «скольжения», которой Генри мучил ее первые три года. Каждый шаг требовал абсолютного контроля центра тяжести. Одно неверное движение — и болото заберет тебя без единого пузыря.

Плакальщицы дали о себе знать ближе к полудню. Сначала это был звук — тонкий, вибрирующий плач, который проникал под черепную коробку и заставлял зубы ныть. Казалось, что ветер воет в щелях старых костей.

Затем они увидели источник звука. Слева от тропы, посреди зарослей сухого камыша, торчал остов перевернутой лодки. На нем сидело существо. Оно выглядело почти как женщина: длинные спутанные волосы, тонкие руки. Но кожа ее была зеленоватой, покрытой слизью, а глаза — абсолютно белыми, лишенными радужки. Она раскачивалась взад-вперед, обхватив себя руками, и выла голосом потерявшегося ребенка.

Молодой рекрут Эдвин, шедший в середине колонны, всхлипнул. Его лицо исказилось от невыносимой тоски. Он сделал шаг в сторону плакальщицы, разжав пальцы. Его секира с глухим плеском ушла в воду по самую рукоять.

Алиса среагировала раньше, чем мозг успел обработать команду. Она метнулась назад, преодолев десять футов одним прыжком, схватила Эдвина за воротник кольчуги и дернула на себя с такой силой, что лопнули кожаные завязки его шлема. Парень рухнул на спину, тяжело дыша, взгляд начал медленно проясняться.

— Не смотри ей в глаза! — рявкнула Алиса, занося открытую ладонь для хлесткой пощечины. — И не слушай!

Удар привел его в чувство. Эдвин закашлялся, выплевывая мутную воду, и посмотрел на девушку с ужасом и благодарностью.

— Спасибо, Лисенок, — прохрипел он.

— Встань в строй, идиот, — бросила она, даже не обернувшись. Ее внимание снова переключилось на периметр.

Вольфганг-алхимик достал из поясной сумки флакон с густой янтарной жидкостью и швырнул его в сторону плакальщицы. Стекло разбилось о корягу. Вспыхнуло густое оранжевое пламя, мгновенно поглотившее и дерево, и существо. Вой оборвался визгом, переходящим в шипение пара. Запло паленой резины и горелой шерсти ударил в ноздри.

— Иллюзия? — спросил Томас, стараясь унять дрожь в руках. — Хуже, — ответил Вольфганг, доставая следующий флакон. — Эмоциональный паразит. Высасывает волю к жизни быстрее, чем лихорадка высасывает кровь. Если бы Лиса тебя не вытащила, ты бы просто лег в грязь и уснул навсегда. Хороший способ умереть, кстати. Тихий. Жаль только, некому похоронить.

Они шли еще шесть часов. Солнце так и не показалось, увязнув в свинцовой пелене облаков. Ноги наливались свинцом. Кожа под портянками превратилась в сплошную мозоль.

Когда тени начали удлиняться, пейзаж изменился. Деревья стали выше, корни ушли глубже. Под ногами захрустел не торф, а щебень. Болото отступало, уступая место редколесью. А затем Генри поднял руку, останавливая колонну.

Впереди, сквозь стволы сосен, проступило нечто чужеродное этому дикому краю. Прямая линия. Серый камень.

Тракт.

Южный тракт Королевства. Гладкие булыжники, подогнанные друг к другу так плотно, что между ними не пробивался даже сорняк. Символ цивилизации. Символ людей.

Бойцы «Стаи» замерли, глядя на дорогу, как волки смотрят на капкан. Для них этот серый камень был страшнее любой топи. В трясине правила природа — понятная, честная в своей жестокости. Здесь правили люди. А люди всегда лгут.

— Надеваем плащи, — приказал Генри. — Кольчугу спрятать под одежду. Оружие держать при себе, но так, чтобы патруль городской стражи не видел больше кухонного ножа. Мы идем в город как путники, а не как армия.

Город назывался Портовая Пристань. Хотя моря здесь не было и в помине. Стоял он на слиянии двух великих рек, которые впадали в Южный залив далеко внизу. Город жил торговлей, потом, речной солью и дешевой рыбой.

Для Алисы, никогда не видевшей ничего крупнее рыночной площади крошечного Бренного Поля, вход в городские ворота стал ударом по всем органам чувств.

Запахи обрушились первыми. После стерильного холода гор и кислого запаха болот, воздух города казался физическим препятствием. Смесь конского навоза, жарящегося на углях мяса (приторно-сладкого, с нотками прогорклого жира), нечистот, выплеснутых прямо из окон верхних этажей, и тяжелого аромата благовоний из храмов. У Алисы закружилась голова. Желудок свело спазмом.

Звуки били наотмашь. В горах тишину нарушал только вой ветра или треск льда. Здесь же стоял непрерывный гул. Скрип сотен телег, мычание коров, которых гнали на убой, гортанные крики зазывал, детский плач, звон кузнечных молотов, ругань грузчиков и отдаленный колокольный набат. Звук имел плотность. По нему можно было идти, как по воде.

Люди. Их было слишком много. В крепости жили двадцать мужчин, чьи лица она знала лучше своего отражения. Здесь же человеческая река текла по улицам, состоящая из тысяч незнакомцев. Купцы в ярких шелках, задевающие плечом нищих в гниющих лохмотьях. Монахи в коричневых робах, бубнящие молитвы. Солдаты городского гарнизона в блестящих латах, возвышающиеся над толпой, как ходячие башни. Женщины с корзинами, наполненными живой птицей, которая отчаянно хлопала крыльями.

Алиса инстинктивно прижалась спиной к стене дома, пропуская мимо себя поток тел. Сердце колотилось где-то в горле. Ей казалось, что каждый из этих людей смотрит на нее, оценивает потертость ее куртки, рукояти фалькат, предательски оттопыривающие ткань сзади, синяки под глазами после бессонных ночей в болотах.

— Не столбеней, — раздался рядом голос Магнуса. Огромный ветеран навис над ней, как скала. Его лицо, обычно суровое, сейчас выражало крайнюю степень брезгливости. — Закрой рот, ворона залетит. И дыши ртом, иначе стошнит прямо на сапоги советнику мэра. Нам скандалы не нужны.

— Как они живут… вот так? — прошептала Алиса, провожая взглядом даму в платье, которое стоило больше, чем вся амуниция Гильдии. Платье было цвета весенней листвы, расшито настоящим жемчугом. Рядом с ней семенил карлик, державший зонтик от солнца.

— Они умирают точно так же, — буркнул Магнус, проталкиваясь вперед. — Только воняют при этом сильнее. Шевели ногами, девочка. Нас ждут в «Золотом Кабане».

«Золотой Кабан» оказался трехэтажным зданием из почерневшего кирпича, втиснутым между рыбной лавкой и красильней. Вывеска скрипела на ветру, изображая животное настолько жирное, что оно едва держалось на четырех ногах. Запах внутри соответствовал названию улицы — Кисельной — смесью прокисшего пива, блевоты и мокрой псины.

Генри остановил всех в общем зале, подняв руку. — Рассредоточиться. По двое. Еда, вода, комнаты. Никаких драк. Ни одного трупа в черте города. Если кто-то из вас напьется до поросячьего визга и потеряет оружие — пойдет дальше голышом. Время сбора — рассвет. Вопросы?

Вопросов не было. Бойцы тут же растворились в полумраке таверны, занимая дальние столы. Генри подозвал хозяина заведения — одноглазого толстяка с татуировкой якоря на лбу. — Три лучшие комнаты. Ужин на четверых. Меня не беспокоить.

Он выбрал стол в самом темном углу, откуда просматривались оба выхода. Алиса села напротив. Томас плюхнулся рядом, жадно глотая эль, принесенный подавальщицей, даже не проверив, мыл ли тот кружку.

— Это безумие, мастер, — выдохнул Томас, вытирая пену с усов. — Я думал, в городах чище. — Чистота — удел мертвецов, — философски заметил Генри, снимая перчатки. Его руки огрубели от поводьев и меча, но все еще сохраняли аристократическую форму кисти. — Смотри внимательно, Лисенок. Запоминай анатомию толпы. Видишь того типа в углу? Руки под столом. Скорее всего, нож. Обкрадывает пьяных матросов. Тот парень у стойки — карманник. Работает парой с женщиной в желтом чепце. Видишь, как она прижимается к купцу? Отвлекает бедром, пока рука лезет в кошель.

Алиса пила воду мелкими глотками, сканируя зал. Теперь, когда учитель подсветил детали, хаос превратился в схему. Люди двигались предсказуемо. Страх, жадность и похоть читались в их позах четче, чем буквы в книгах Бартоломью.

Дверь таверны распахнулась, впуская порыв холодного вечернего воздуха и троих новых посетителей.

Первым вошел человек-гора. Ростом под семь футов, плечи шириной с дверной проем. На его нагруднике из черной бронзы была выбита оскаленная морда кабана, залитая красным лаком. За ним вошли двое: один худой, как щепка, с лицом хорька, второй — квадратный, с перебитым носом.