Белый волк

Гильдия двигалась колонной. Двадцать бойцов, нагруженных так, что походили на ходячие арсеналы. Алиса несла на себе меньше всех в плане веса брони, но больше всех в плане ответственности. Ее задачей было замыкать строй и следить за тылом.

Ледник встретил их воем ветра. Температура упала ниже тридцати градусов. Дышать приходилось через шерстяные шарфы, которые мгновенно покрывались коркой льда от выдоха. Каждый шаг требовал концентрации — под свежим снегом скрывались предательские трещины, способные проглотить человека целиком.

Алиса шла, используя технику «укоренения», которой учил Генри. Она не боролась с ветром, она пропускала его сквозь себя. Холод обжигал кожу, но внутри, в центре ее воли, горел ровный, жаркий огонь.

Она думала о словах Каина. «Скажи ей, что старые долги возвращаются». Элей. Имя метафизической сущности, которую упоминал наставник лишь дважды. Первый раз — когда она спросила, откуда берется энергия для «Серебряного ветра». Второй — прошлой ночью, во сне. Алисе снилось, что она стоит в пустоте, и мягкий, женский голос спрашивает ее: «Что ты отдашь за право решать?»

Сейчас, скользя по краю пропасти, Алиса впервые задумалась: а существует ли Элей на самом деле? Или это просто удобная отговорка Генри, объясняющая его нечеловеческую силу? Способ привязать ученицу не только узами долга, но и мистикой?

— Голову выше, правый фланг! — крикнул Генри откуда-то из головы колонны. — Марко, левее на пять градусов, там лавинный вынос!

Они шли восемнадцать часов подряд. Без привалов. Замерзшие, с лицами, превратившимися в белые маски. Когда первые лучи солнца коснулись нижних склонов, показался лес. Хвойный, густой, враждебный. Граница человеческого мира заканчивалась здесь.

Каин остановил коня на широкой поляне, окруженной вековыми елями. Здесь их ждал лагерь. Два десятка шатров, костры, запас фуража. Королевская предусмотрительность.

— Дальше ваши земли начинаются, господа, — Птицелов соскочил с седла. Ноги его, просидевшие в стременах почти сутки, даже не дрогнули. — Отсюда до Дымных Топей две недели пути по тракту. Я дам вам двух своих следопытов. Они знают болота. Советую слушать их, если не хотите свариться в трясине заживо.

Магнус спешился рядом с ним. Ростом он был на голову выше Каина. Огромная масса мышц, закаленная десятилетиями битв. — Почему ты не боишься поворачиваться к нам спиной? — спросил Одноглазый, поигрывая своим чудовищным топором. — Мы ведь можем передумать. Забрать золото и уйти охотиться на кабанов.

Каин медленно обернулся. Его светлые глаза встретились с единственным глазом Магнуса. — Потому что, Магнус, если ты попытаешься воткнуть мне нож в спину, твой лучший друг Генри спустит с тебя шкуру живьем, натянет ее на барабан и заставит остальных маршировать под этот ритм. Вы не банда бродяг. Вы отражение его воли. А воля Белого Волка крепче адаманта. Приятного спуска.

Он запрыгнул в седло и, не прощаясь, направил коня обратно вверх, в горы. Вскоре стук копыт растворился в завывании ветра.

Первый день на равнине прошел в организационной суете.

Генри разделил гильдию на три пятерки. Первая — разведка (Марко, Бартоломью-книжник, взявший с собой странные приборы из меди и стекла, и трое самых легких бойцов). Вторая — таран (Магнус, Вольфганг-алхимик и тяжелая пехота). Третья — маневренная группа, возглавляемая им самим.

В третью группу он включил Алису.

— Пойдешь со мной, — коротко бросил он, когда они распределяли пайки у вечернего костра. — Будешь моими глазами слева. И прикроешь спину, если старая дружба Каина окажется злопамятной.

Остальные восприняли это как должное. Лучший ученик идет с мастером. Но Алиса видела, как нахмурился Томас. Мальчишка явно рассчитывал проявить себя и получить место рядом с легендой.

Ночь прошла тревожно. Лес жил своей жизнью. Кто-то крупный ходил в темноте между деревьев, хрустя валежником. Вольфганг подбросил в костры сушеный багульник — дым отпугивал мелкую нечисть, но крупные твари чихать хотели на травы.

Алиса дежурила вторую смену, с полуночи до трех утра. Она сидела на бревне, завернувшись в меховой плащ, и слушала дыхание спящих мужчин.

Сон не шел. Внутри зрело напряжение, похожее на ту самую спираль энергии перед ударом «Серебряного ветра». Но сейчас некому было выплеснуть это наружу.

Она достала из-за пазухи маленький тряпичный сверток. Развернула. Внутри лежал кусок оплавленного металла — всё, что осталось от квашни, в которой сгорел ее брат. Она сжала обломок в ладони. Металл был теплым.

Зачем мы идем туда? — подумала она, глядя на звезды сквозь лапы елей. — За золотом? За королем? Нет. Генри согласился не ради денег. Она видела его лицо в Зале Клятв. Он принял заказ, потому что имя «Элиран» выбило почву у него из-под ног. Страх учителя передался ей. Если призраки прошлого способны заставить Белого Волка сомневаться, значит, угроза реальна настолько, что гора серебра не сможет ее перевесить.

— Боишься? — раздался тихий голос.

Рядом с ней бесшумно возник Генри. Он не носил доспехов даже на марше, предпочитая многослойную кожу и кольчугу тонкой вязи. В руке он вертел трубку, но не курил.

— Нет, — честно ответила Алиса. — Я считаю шансы. Сорок вооруженных людей против банды магов. Магия нарушает законы физики. Наша сила работает только в рамках рычага и гравитации. Это неравный обмен.

Генри сел рядом. От него пахло дымом и озоном — запахом приближающейся грозы. — Ты думаешь оружием, — сказал он. — Меч хорош против плоти. Против идеи нужен щит другого рода. Элиран силен не потому, что знает тайные слова. А потому, что дает отчаявшимся людям надежду. Больную, искаженную, но надежду. Мы идем не убивать колдуна, Лисенок. Мы идем разрушать алтарь, которому он молится.

Он указал рукой на юг, где небо казалось чуть менее черным — там лежали большие города. — Там, внизу, люди забыли, что такое честь. Они продают детей за медяки и называют это экономикой. Они пресмыкаются перед властью и называют это патриотизмом. Элиран предложит им свободу от слабой плоти. Вечность в боли. И многие согласятся, потому что их нынешняя жизнь — тоже боль, просто растянутая во времени. Наша задача — напомнить им, что смерть честнее такого существования.

— А Элей? — вдруг вырвалось у Алисы. Вопрос прозвучал в ночной тишине слишком громко. — Та сущность, о которой вы говорили. Чьи потоки силы я использую. Она пойдет с нами?

Генри долго молчал, выбивая трубку о каблук. Искры улетели в темноту. — Элей — это не существо, — наконец произнес он. — Это резонанс. Частота, на которой вибрирует мироздание, когда баланс смещается в сторону хаоса. Представь натянутую струну. Если ее тронуть — она звучит. Ты трогаешь ее своим гневом и волей. Я делаю то же самое. Но есть те, кто научился играть на этих струнах симфонии разрушения. Элиран — дирижер. Мы едем перерезать струны.

— Значит, вся моя сила… — начала Алиса. — …всего лишь умение слышать музыку, — закончил за нее Генри. — Не зазнавайся. Скрипка не думает, что играет симфонию. Ее ведет рука мастера. Пока ты помнишь об этом — ты неуязвима. Как только поверишь, что источник в тебе самой — станешь уязвимой, как обычный смертный.

Он поднялся, разминая затекшую шею. — Спи, Лисенок. Завтра начнется грязь. Настоящая, вонючая грязь южных дорог. А послезавтра — кровь.

Оставшись одна, Алиса еще долго смотрела на тлеющие угли. Слова наставника должны были успокоить. Должны были дать точку опоры. Вместо этого они открыли ящик, который она годами пыталась держать закрытым.

Если ее сила — это дар внешнего резонанса, если каждое движение «Серебряного ветра» берет энергию извне… что остается от нее самой? Где заканчивается воля камня и ветра и начинается воля Алисы?

Страх оказаться слабым сменился новым, гораздо более глубоким ужасом. Ужасом потерять саму себя в процессе обретения могущества.

Утро началось с дождя. Мелкого, холодного, промозглого. Он превращал разбитый южный тракт в кашу из жидкой грязи и навоза.

Переход первых трех дней стер ноги половине гильдии. Одно дело — прыгать по сухим скалам родного Предела, другое — месить осеннюю распутицу, таща на себе сорок фунтов железа. Бойцы ворчали, проклинали короля, Каина и влажность, которая ржавчила клинки быстрее, чем кровь врагов.

На четвертый день они достигли первого крупного поселения — городка Бренное Поле.

Картина, открывшаяся им на рыночной площади, заставила замолчать даже вечно недовольного Магнуса.

Привязанность к графическому описанию сцены: виселица, установленная прямо посреди торговых рядов, еще не успела почернеть от времени. На ней болталось тело мужчины в одежде зажиточного купца. Но страшным было не это.

Под ногами повешенного, прямо в грязи, была выложена мозаика из человеческих зубов. Белых, желтых, сгнивших — сотни зубов образовывали сложный геометрический символ: спираль, сходящуюся к центру.

Вольфганг упал на колени рядом с рисунком, доставая свою сумку с инструментами. Его руки, привыкшие зашивать рваные раны, мелко дрожали. — Это не магия крови, — прошептал он, касаясь одного из зубов. — Это… сбор душ. В некоторых запретных школах считается, что зуб хранит отпечаток жизненной силы последнего владельца. Это карта. Карта страданий.

К ним подошел староста города. Маленький, сгорбленный человечек, кутавшийся в рванину. Он узнал цвета Гильдии и попытался спрятаться за телегой, но солдаты Генри взяли площадь в кольцо. — Господин… — пролепетал староста, не смея поднять глаза. — Они приходили неделю назад. Черные повозки без лошадей. Люди в масках. Сказали, что собирают дань для Великого Делания. Увели кузнеца. И троих детей. Сказали… сказали, что плоть — это тюрьма, и скоро они выпустят всех на волю.

Генри выслушал его молча. Затем вынул из кошеля золотую монету — новенькую, блестящую, с профилем короля. — Видишь этот металл, старик? — спросил он мягко. — На него можно купить еды на всю зиму. Можно купить шлюху. Можно построить дом.

Он сжал золотой пальцами. Монета жалобно хрустнула, превратившись в лепешку бесполезного мягкого металла. — А Элиран считает его мусором. Он хочет перековать сам мир. Запомни мое лицо, староста. И запомни лица моих людей. Скоро сюда придут перемены. Либо мои, либо его. Третьего не дано.

Он отдал изуродованную монету старосте. — Закопайте зубы. Сожгите виселицу. И молитесь любым богам, чтобы мы успели.

Вечером, сидя в выделенном им сарае на окраине, Алиса точила фалькаты. Камень скользил по стали с мерным шипением.

Томас подсел к ней. Он хромал — стер пятку в кровь, но гордость не позволяла просить лошадь. — Ты правда ничего не боишься? — спросил он, глядя на блики огня на лезвии. — Ни магов, ни смерти?

Алиса отложила камень. Провела пальцем по режущей кромке. Проверять остроту клинка таким образом — дурацкая привычка новичков, но ей нравилось чувствовать тонкую, опасную границу между контролем и увечьем. — Боюсь, — ответила она, не поднимая глаз. — Боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что во мне не осталось ничего, кроме эха чужой воли. Что та девочка из пепла умерла окончательно, уступив место идеальному оружию.

Она подняла взгляд на Томаса. В полумраке сарая ее глаза казались совсем светлыми, почти прозрачными, как лед. — Разница между нами, Томас, в том, что я позволяю своему страху идти впереди меня. Он расчищает дорогу. А ты пытаешься загнать его в угол. Поэтому твои ноги дрожат, а мои — нет.

В углу зашевелился Генри. Он не спал, просто лежал с закрытыми глазами, слушая разговор. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

Урок продолжался. Прямо на марше, среди грязи, страха и запаха гниющего юга.

Через два дня пути ландшафт начал меняться. Земля стала пружинить под ногами. Деревья росли кривыми, черными, сочащимися бурой слизью. Воздух наполнился сладковатым ароматом разложения.

Они вступили в пределы Дымных Топей.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось море туманного испарения. Из него торчали остроконечные верхушки мертвых елей, похожие на клыки гигантского зверя. Где-то там, в глубине этой гнойной язвы на теле континента, пряталась Серебряная шахта. И люди, решившие, что могут безнаказанно играть в богов.

Генри остановил коня. Достал карту, испещренную пометками Каина. — Здесь расходятся тропы, — сказал он, обращаясь к двум следопытам, приведенным Птицеловом. Следопыты выглядели странно: бледная кожа, непропорционально длинные пальцы и абсолютно неподвижные зрачки. — Куда ведет восточный брод? — В никуда, — проскрипел один из них голосом, похожим на треск сухого дерева. — Ил. Три локтя глубиной. Засосет броню вместе с хозяином. — Западная гать? — Старая. Держит пешего. Конницу придется оставить. Там живут Дети Тины. Они не любят шум.

Генри свернул карту. — Оставляем фургоны здесь. Коней — под нож, мясо засолить. Идти будем налегке.

Никто не возразил. Убить собственных лошадей, верных товарищей по переходу — тяжелый выбор. Но утопить животное в болоте, обрекая его на долгую агонию, было бы актом трусости. Солдаты «Стаи» понимали разницу.

Алиса подошла к своей кобыле. Погладила бархатный нос. Вынула кинжал. — Прости, девочка, — прошептала она. — Такова цена пути наверх.

Лезвие вошло точно под основание черепа. Животное рухнуло мгновенно, даже не всхрапнув. Кровь была теплой и пахла жизнью.

Алиса вытерла клинок и посмотрела на юг. Туман Дымных Топей клубился, скрывая горизонт. Где-то там, в самом сердце миазмов, ее ждало первое серьезное испытание. Не тренировочный столб и не спарринг с ветеранами.

Там ждала философия, воплощенная в чужую боль. И учитель, чья собственная душа сейчас напоминала такую же гать — старую, готовую провалиться в любой момент под тяжестью возвращающегося прошлого.

Глава 4. Тени прошлого Генри

Ночь опустилась на Дымные Топи, накрыв болота тяжелым, влажным одеялом. Воздух стал густым и липким, пропитанным запахом гнили и тухлой воды. Где-то вдалеке раздавался протяжный вой — не волчий, а какой-то иной, искаженный эхом самой земли.

Алиса сидела у костра, завернувшись в плащ. Огонь отбрасывал пляшущие тени на лица спящих товарищей. Томас дремал рядом, прижавшись спиной к стволу поваленного дерева. Его дыхание было ровным, но во сне он вздрагивал, словно снова месил грязь южных дорог.

Генри ушел сразу после заката. Он всегда уходил один перед серьезными делами. Это был ритуал: Белый Волк должен был встретиться с тишиной, чтобы услышать свой собственный голос поверх шума толпы и ветра. Но сегодня Алиса чувствовала — дело не только в подготовке. Имя Элирана пробило брешь в его броне, и теперь из этой трещины сочился яд воспоминаний.

Она дождалась, пока Марко сменит дозорного, и бесшумно поднялась. Ноги утопали в мокром мху, каждый шаг сопровождался чавканьем. Лагерь гильдии спал тревожным сном людей, привыкших просыпаться от шороха тетивы, а не от колыбельной.

Генри нашелся на краю лагеря. Он сидел на корточках у небольшого ручья, вытекающего прямо из тумана. Вода здесь была черной, маслянистой. Она не отражала звезд, просто поглощала свет, как бездна.

Он не обернулся на звук ее шагов. Должно быть, услышал их еще до того, как она решила идти. Или просто знал, что она придет.

— Не спится, Лисенок? — спросил он, не поднимая головы. Голос звучал глухо, без обычной металлической нотки.

Алиса остановилась в двух шагах за его спиной. Ей хотелось сказать что-то ободряющее, но слова застревали в горле. Вместо этого она просто села напротив, скрестив ноги по-турецки, и уставилась на черную воду.

Тишина длилась долго. Слишком долго для человека, который обычно заполнял паузы приказами или ворчанием.

— Ты помнишь, о чем мы говорили в сарае? — вдруг спросил Генри. — О страхе, который идет впереди?

Алиса кивнула, хотя знала, что он не видит. — Помню.

— Я солгал тебе, — произнес он так тихо, что ветер едва не слизнул слова с губ. — Страх нельзя пустить вперед. Можно только заставить его замолчать. А молчание страха — это ложь самому себе.

Он медленно достал из-за пояса нож. Простой рабочий клинок, не меч «Дыхание». Лезвие тускло блеснуло в свете далекого костра.

— Знаешь, почему я покинул двор короля? — продолжил он, вертя нож между пальцами. — Почему променял бархатные камзолы и золотые шпоры на эту вонючую сырость?

Алиса сглотнула. Вопрос был риторическим, но она знала — сейчас ей позволят ответить.

— Потому что ты устал от интриг? — предположила она осторожно.

Генри издал короткий, лающий смех. Звук был настолько чужеродным этому месту, что даже лягушки в болоте затихли. — Устал? Нет. Я был молод тогда. Глуп. Горд. Меня называли Белым Волком не потому, что волосы поседели рано. А потому, что я верил в чистоту. В то, что честь можно носить как герб на груди, и она защитит тебя лучше любой кольчуги.

Он резко провел лезвием ножа по внутренней стороне предплечья. Раздался тихий, влажный хруст разрезаемой кожи. Алиса дернулась вперед, но замерла, увидев, что рана неглубокая. Кровь выступила темной бусинкой, скатилась по запястью и упала в ручей. Черная вода мгновенно окрасилась алым.

— Честь не защищает, Лисенок, — сказал Генри, наблюдая, как кровь растворяется в потоке. — Она делает тебя предсказуемым. Предсказуемых убивают первыми.

Он поднял руку, рассматривая порез. Лицо его в полумраке казалось высеченным из камня, но глаза… глаза были старыми. Старше самой горы, приютившей Гильдию.

— Король доверил мне охрану своей дочери. Принцессы Элеоноры. Девочке было десять лет. Красивая, умная, с глазами цвета грозового неба. И такой же опасной, если вывести из себя. Мы патрулировали коридоры замка вместе. Я учил ее фехтованию. Она называла меня «дядей Генри», хотя родства между нами не было. Просто удобная форма обращения для бастарда при дворе.

Алиса слушала, затаив дыхание. Эта история была новой. До сих пор Генри никогда не говорил о своем прошлом.

— Был турнир. Большой праздник. Рыцари со всей страны съезжались, чтобы доказать свою доблесть. И среди них появился он. Граф Элиран де Морвиль. Мудрец, философ, магистр Ордена Серебряного Рассвета. Человек, чьи речи заставляли королей плакать, а простолюдинов — падать ниц. Он умел говорить так, что любая ложь казалась истиной, а любое предательство — жертвой ради высшей цели.

Генри перевел взгляд на Алису. В темноте белки его глаз сверкнули пугающе ярко. — Я видел, как он смотрел на принцессу. Не как отец смотрит на дочь. Как скульптор смотрит на идеальный кусок мрамора. Он хотел создать нечто совершенное. Идеального слугу. Идеальное оружие. Ему нужна была чистая душа, не тронутая грязью двора. А Элеонора была чиста, как горный снег.

Он сжал кулак, и свежая кровь брызнула на мокрую землю. — Я доложил королю. Сказал, что чувствую опасность. Что Элиран плетет заговор. Король выслушал меня. Поблагодарил. Назвал параноиком. Сказал, что Элиран — его старый друг и наставник. Что мои подозрения оскорбительны.

Голос Генри дрогнул, впервые за всю беседу. — На следующий день принцесса исчезла. Из запертой комнаты, охраняемой лучшими гвардейцами. Следов борьбы нет. Окно закрыто изнутри. Никаких зацепок. Только запах озона и странный символ, выжженный на ковре. Тот самый знак, который позже вырезали на зубах в Бренном Поле.

Он замолчал, позволяя Алисе осознать масштаб трагедии. — Король обвинил меня. Сказал, что я либо похитил ребенка, либо позволил ему сбежать. Моя репутация была уничтожена. Дворяне плевали мне вслед. Меня лишили звания, земель, всего. Осталось только имя. И ненависть.

— Но ты ведь не виноват! — вырвалось у Алисы. В ее голосе звенело возмущение несправедливостью. — Ты пытался защитить!

Генри горько усмехнулся. — Справедливость — это роскошь, которую могут позволить себе те, кто сидит в теплых креслах. Для тех, кто стоит на земле, есть только последствия. Я пришел к королю ночью. Потребовал обыскать покои Элирана. Клялся, что найду доказательства. Король отказался. Сказал, что если я хоть пальцем трону гостя, меня объявят вне закона.

Он поднялся одним плавным движением, стряхивая капли крови с руки. — Тогда я сделал единственное, что мог. Убил стражника у ворот и бежал. Скрылся в горах. Здесь, где законы заканчиваются там, где начинается туман. Я создал Гильдию. Стал наемником. Перестал быть рыцарем. Стал оружием.

Алиса смотрела на него снизу вверх. Теперь она понимала, почему он взял ее. Почему тренировал жестче всех. Почему называл «Лисенком» — прозвище, которое когда-то дал ему король, намекая на хитрость и скрытность.

— Каин, — прошептала она. — Он был твоим другом? Тем, кому ты доверял спину?

Генри отвернулся к болотам. Туман клубился вокруг его ног, словно пытаясь поглотить целиком. — Да. Мы сражались плечом к плечу в трех кампаниях. Делили последний сухарь и последнюю женщину. Когда король выгнал меня, именно Каин предложил помощь. Дал денег, лошадей, карту безопасных троп. Я поверил ему. Поверил, что есть люди, которые не меняются.

Он с силой воткнул нож в мягкую землю у своих ног. — Он привел королевских ищеек к моему убежищу через неделю после моего побега. Они сожгли мою первую хижину. Я убил их всех. Кроме одного. Каина. Он стоял в стороне и смотрел, как пламя пожирает мое прошлое. А потом улыбнулся и сказал: «Ты сам выбрал этот путь, Генри. Я лишь помог тебе стать тем, кем ты являешься сейчас. Свободным зверем».

Слово «свободным» прозвучало как ругательство. — Зачем он вернулся сейчас? — спросила Алиса, вставая. Холодная роса намочила подол ее штанов. — Если он предал тебя однажды, зачем давать этот заказ? Почему не убить нас втихую?

Генри наконец посмотрел на нее. В его взгляде читалась усталость тысячелетнего старца. — Потому что Элиран жив, Лисенок. И он набирает силу. Каин боится, что старый враг станет сильнее старого друга. Или хочет использовать нас как приманку. Или все сразу. Люди редко делают что-то одно.

Он вытащил нож из земли и вытер лезвие о штанину. — Мы идем туда, где все началось. В самое сердце тьмы. И я боюсь не смерти. Я боюсь узнать, что все эти годы я карабкался на гору только для того, чтобы увидеть, как мой главный кошмар улыбается мне с вершины.

Алиса сделала шаг к нему. Инстинктивно, не думая. Протянула руку и коснулась его окровавленного предплечья. Ее пальцы были холодными, но прикосновение оказалось неожиданно теплым.

— Ты не один, мастер, — сказала она твердо. — Я видела пепел. Я знаю, что такое терять всё. Я не позволю им забрать у тебя последнее.

Генри перехватил ее ладонь своей здоровой рукой. Сжал так сильно, что кости захрустели. Но боли не было. Была только связь — тонкая нить, протянутая через шестнадцать лет одиночества и огня.

— Ты выросла достойной сталью, Лисенок, — выдохнул он. — Но эта битва будет горячей, чем все твои тренировки. Готова ли ты сгореть?

Алиса посмотрела в темноту болот. Там, за стеной тумана, ждала шахта. Ждал Архитектор Плоти. Ждал человек, превративший жизнь Белого Волка в бесконечную охоту.

— Я уже горю, — ответила она. — Весь этот путь я шла к огню. Позволь мне войти в него вместе с тобой.

Генри отпустил ее руку. Отступил на шаг, возвращая себе привычную дистанцию командира. — Хорошо. Утром выступаем. Нам нужно добраться до старой шахты раньше, чем Элиран закончит свое Великое Делание.

Он развернулся и пошел к лагерю, оставляя за собой кровавый след на влажной земле. Алиса осталась стоять одна у черного ручья. Ветер шевелил ее волосы, принося с собой шепот болот.

«Пепел остается пеплом, сколько бы раз ты ни строил на нем дом», — прошелестел голос, похожий на шелест сухой травы.

Алиса вздрогнула. Этот голос она слышала только во снах. Голос Элей.

Она сжала рукоять фалькаты. Внутри нее, там, где билось сердце, разгорался новый огонь. Не тот, что сжигает деревни дотла. Другой. Огонь решимости.

Завтра они спустятся в ад. И если прошлое Генри готово восстать из мертвых, значит, оно встретит достойного противника.

Потому что Алиса больше не боялась теней. Она сама становилась тенью, способной прогнать любую тьму.

Глава 5. Дорога вниз