Раздевайтесь, вы приняты

— Сонь, ты Варю толкнула? — Иван пригвождает дочь к месту взглядом.

— Я же сказала, случайно!

— Случайно тоже считается.

— Пап!

— Что пап? Ты руками махала?

— Ну махала.

Иван с чувством закатывается глаза. Проводит рукой по затылку, взъерошивая волосы.

— Дома поговорим. Ты меня очень разочаровала, юная леди.

Девочка смотрит на него с таким возмущением, что на секунду мне даже становится её жаль. Но тут Варя снова касается поцарапанного запястья, и сочувствие быстро испаряется.

— Если инцидент исчерпан, мы поедем, — Иван поднимается. Подхватывает с задней парты куртку дочери.

— Исчерпан? Царенко, ты думаешь, я это так оставлю?

— Марья, я сказал, что разберусь. Значит, разберусь.

Сжав от злости и негодования зубы, сдержанно киваю.

— Уж надеюсь. Идём, Варя. Наталья Сергеевна, до свидания.

Наталья Сергеевна кивает, хотя по лицу вижу: ей бы гораздо больше понравилось, если бы я сейчас села обратно, достала блокнот и записала название рекомендованной педагогической литературы.

Варя быстро собирает вещи. Помогаю ей надеть куртку, поправляю воротник и стараюсь не смотреть на Ивана, но уже у двери он всё-таки окликает меня.

— Марья.

Оборачиваюсь.

— Не надо делать из Соньки монстра. Она сложная, но не злая.

От этой попытки защитить дочь внутри опять вспыхивает.

— А я и не делаю из неё монстра. Просто не хочу, чтобы особенности её характера проверялись на моей дочери.

До машины доходим молча. Варя забирается на заднее сиденье, я устраиваюсь за рулём. Завожу двигатель.

— Мам, там не так всё было, — тихо начинает Варя.

— Так или не так, но ты пострадала. И кто знает, чем может обернуться вторая такая стычка с этой Соней.

— Но Соня не хотела меня обижать. Она заступилась.

Бросаю на дочь быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Выезжаю со школьной территории.

— Что значит заступилась?

— Катя с Лерой начали надо мной смеяться. Они сказали, что меня из прошлой школы выгнали, потому что я глупая. Я сказала, что меня никто не выгонял. А они не поверили. Катя ещё сказала, что я здесь всё равно ни с кем не подружусь, потому что таких, как я, никто не любит.

— Почему ты мне не рассказала?

Она пожимает плечами.

В упор смотрю через лобовое стекло, пытаясь проглотить неприятный комок в горле.

— А Соня?

— Соня услышала, что мы ругаемся. Подошла и сказала Кате, чтобы она от меня отстала, но Катя… не отстала. Тогда Соня сказала, что если Катя ещё раз откроет рот, то пожалеет.

Маленький Царенко.

Даже методы ведения переговоров у них одни на двоих.

— Потом Катя толкнула Соню. А Соня её толкнула обратно. Они начали ругаться, я хотела Соню оттащить, а она развернулась и нечаянно меня задела. Я рукой об шкаф ударилась.

Молчу.

Просто молчу, потому что несколько минут назад сидела напротив Ивана и практически рассказывала ему, какого маленького агрессора он вырастил.

Хотя маленький агрессор, оказывается, полез в драку за моего ребёнка.

— Мам?

— Что, котёнок?

— Ты на Соню больше не сердишься?

Делаю пару глубоких вдохов и выдохов.

Я, конечно, знала, что у детей тоже бывают проблемы со сверстниками, но никогда не предполагала, что это случится уже в первом классе.

Современные дети ужасно злые…

— Не сержусь. Но решать конфликты лучше не кулаками. Обещаешь, что расскажешь мне в следующий раз, если у тебя будут проблемы?

— Угу… Ты только больше с папой Сони не ругайся. Она сказала, он тогда опять её на карате не пустит.

— Боюсь, Варюш, её папе я сегодня уже наговорила достаточно.

Причём половину своих слов теперь очень хочется взять обратно.

***

Дорогие мои, если вам нравятся такие герои как Иван, хочу порекомендовать вам другую свою историю с похожим по характеру героем) сегодня на неё действует скидка 40%, успевайте))

Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера

— Репетиторство?

— У меня французские партнёры. Мне нужно знать язык.

— Ты издеваешься? После всего, что было? После всех тех унижений ты…

— Хватит драматизировать, — с металлом в голосе. — Оставим детские обиды в прошлом. Так что, берёшься?

— Никогда!

Он медленно встаёт, возвышаясь теперь надо мной.

— Так не получится, Юля. Отказов я не принимаю.

Я должна сказать «нет». Должна развернуться и уйти. Но в его взгляде читается вызов. Он уверен, что я снова сломаюсь, что проглочу всё, как в школьные годы, когда он издевался надо мной совершенно безнаказанно, а моё влюбленное сердечко исходило кровью.

Но теперь всё иначе. Ведь моя раненая гордость требует реванша!

Глава 10

Марья.

На следующий день ровно в семь утра набираю номер Царенко.

Уже почти без уговоров и душевных терзаний.

Если судьба решила, что теперь каждое моё утро должно начинаться с пробуждения взрослого состоявшегося мужика, спорить с ней поздно.

Остаётся только надеяться, что когда-нибудь Иван научится вставать самостоятельно или я научусь делать это, не чувствуя себя сотрудницей элитного детского сада.

Он отвечает на третьем гудке, но вместо приветствия в трубке раздаётся тяжёлое сонное дыхание.

— Алло? Иван?

— Девушка, вы ошиблись номером.

Морщу лоб.

Естественно, это не могло быть просто.

— Царенко, вставай.

— Я же говорю, вы ошиблись. Иван Царенко красивый, богатый, успешный и безумно сексуальный. И в семь утра уже занимается спортом.

— Какая досада. Тогда передайте этому красивому и успешному, что если через пять минут он не встанет, его новая помощница объявит забастовку.

Иван тяжело вздыхает.

— А помощница симпатичная?

— Ужасная.

— Тогда точно моя. Доброе утро, Красавина.

— Вставай.

Слышу, как он переворачивается, устраиваясь, судя по звукам, ещё удобнее. Вот же паразит.

— Готово.

— Ты даже не сел.

— Откуда такая уверенность?

— Не слышу движения.

— Я бесшумный. В юности мечтал стать ниндзя. И, заметь, добился куда больших успехов, чем ты со своим красным дипломом.

— Царенко, я с тобой шутки шутить не собираюсь. Подъём.

— А скажи: «Ванечка, вставай». Один раз. Тихонько. Я могу даже сделать вид, что никому не расскажу.

— Иван!

Он смеётся, окончательно выдавая, что проснулся давным-давно и просто развлекается за мой счёт.

— Ладно, ладно. Что ты нервная такая? Встаю.

Наконец слышу шорох, потом шаги и звук открывающихся штор. Через несколько секунд включается кофемашина, и я с удовлетворением делаю глоток собственного кофе.

— Вот теперь молодец.

— Марья Павловна, если продолжишь меня так хвалить, я начну стараться. Кстати, сегодня в офис не приезжай.

Едва не давлюсь кофе.

— Почему?

— У нас выездная работа.

— Это как?

— Будем работать на пленэре.

— Вань, ты строитель, а не художник.

— Я многогранная личность.

— Ладно, и… и что мы будем там делать?

— Созидать. Творить. Может даже вытворять. Адрес скину. В девять будь на набережной, Красавина. Удобная одежда, никаких каблуков и желательно хорошее настроение.

— Последнее ты уже сломал.

— Починим. До встречи.

Сбрасывает звонок.

Несколько секунд смотрю на телефон, пытаясь понять, что вообще подразумевается под «пленэром» у владельца строительной компании.

Зная Царенко, это может оказаться чем угодно, от осмотра объекта до принудительных работ с лопатой.

Закидываю Варю в школу и к девяти подъезжаю к набережной. Минут десять ищу Царенко среди утренних бегунов, велосипедистов и людей с кофе.

Майское солнце уже поднялось достаточно высоко, вода блестит за ограждением, по широкому тротуару гуляют мамы с колясками.

Нахожу Ивана возле причала. Он стоит у самого спуска к воде, в светлых брюках и белой футболке, разговаривает с каким-то мужчиной. За его спиной покачивается небольшая белоснежная яхта. Прямо как та, что когда-то была у папы.

Я каталась на ней лишь однажды, и с тех пор к воде вообще предпочитаю не подходить.

Медленно перевожу взгляд на воду.

Нет…

Я туда не пойду. Ни за что! Лучше переехать в яму со змеями, чем оказаться так близко к воде.

Иван замечает меня и машет рукой.

— Красавина! Сюда!

Не двигаюсь.

Он что-то говорит мужчине, оставляет его и сам поднимается ко мне.

— Ты что, корни там пустила?

— Что это?

Царенко оборачивается на яхту.

— Наш транспорт на сегодня. Поплаваем вдоль берега.

Искренне надеюсь, что сейчас он рассмеётся и скажет, что опять издевается.

Но увы, Царенко остаётся серьёзным вопреки всем моим ожиданиям.

— Нет, Вань, я туда не пойду.

— Почему?

— Потому что я боюсь воды.

По-птичьи склонив голову к плечу, Царенко позволяет себе долгий, изучающий взгляд.

— Насколько сильно боишься?

— Достаточно, чтобы не хотеть добровольно залезать на вот это.

— Нам выдадут жилеты.

— Иван, я сказала нет.

Он вздыхает и засовывает руки в карманы.

— Красавина, мне, конечно, безумно интересно наблюдать за твоим бунтом, но сегодня ты мне реально нужна. Мы идём вдоль берега смотреть площадки, мне нужен человек рядом, который будет записывать, фотографировать и задавать неприятные вопросы.

— Возьми Оленьку.

— Оленька на восьмом месяце. Я боюсь, если она ступит на борт, эта малышка тут же пойдёт ко дну.

Невольно фыркаю.

— Всё равно нет.

— А мне начхать. Будешь бояться рядом со мной. Ты моя личная помощница, а сегодня моё рабочее место вот там.

— По договору в мои обязанности не входит плавать на яхтах.

— Это не проблема, сегодня же исправим договор. А теперь давай, — он делает шаг ко мне, протягивает руку.

Успеваю увернуться.

— Только через мой труп!

— Твой труп вряд ли будет для меня так же полезен. Но если ты настаиваешь…

Ещё один шаг.

— Даже не думай, Царенко! Я отказываюсь!

Отступаю.

Но Иван делает резкий выпад в мою сторону и подхватывает меня под колени так быстро, что я успеваю только взвизгнуть и вцепиться ему в плечи. Мир моментально теряет устойчивость, а этот идиот спокойно идёт к причалу со мной на руках.

— Поставь меня!

— Не могу. Ты отказалась сотрудничать добровольно.

— Иван, я тебя убью!

— Главное, не сейчас. Я возле воды, это небезопасно.

— Царенко!

— Какая ты громкая с утра.

Дёргаюсь словно гусеница на его плече, но Иван лишь перехватывает меня крепче.

— Красавина, прекрати. Сейчас действительно уроню.

— Ненавижу тебя.

Мужчина на яхте наблюдает наше приближение с откровенным удовольствием.

— Иван Андреевич, проблемы с посадкой пассажиров?

— О, это особо ценный груз. Эту женщину нужно только на руках носить.

Царенко ступает на борт. И только оказавшись на устойчивой палубе, ставит меня на ноги.

Мгновенно хватаюсь за ближайший поручень. Иван молча достаёт из-под сиденья спасательный жилет и натягивает его на меня через голову. Помогает застегнуть ремень, проверяет крепление, после чего откручивает крышку большого термоса и наливает кофе в металлическую кружку.

— Держи.

— Это взятка?

— Угу.

— Не поможет.

— Тогда отдай.

Ревностно прижимаю кружку к себе.

— Даже не мечтай.

— Вот и договорились.

Через несколько минут мы отходим от причала.

Глава 11

Марья.

Первое время я сижу, вцепившись одной рукой в поручень, второй в кофе, и смотрю исключительно на противоположный берег. Вниз, на воду, не смотрю принципиально.

Меня мутит от одной лишь мысли, что под нами нет твёрдой земли. Всё тело покрывается колючими мурашками.

Иван устраивается рядом и раскладывает на небольшом столике какие-то планы.

— Объясняй, зачем мы здесь, пока я не потребовала высадить меня обратно.

— Будем строить декорации.

— Какие декорации? Зачем?

— Для фильма.

— Мы будем снимать кино?

— На счастье зрителей нет, кино будут снимать те, кто умеет это делать. Мы просто построим то, что в кино потом эпично разбомбят, сожгут и сравняют с землёй. — Он открывает на планшете несколько изображений. — Продюсерская компания заходит с большим историческим проектом. Им нужна береговая локация под декорации старого посёлка. Мы берём проектирование и строительство на себя, но площадку пока не выбрали.

Листаю фотографии. Деревянная пристань, старые дома, какие-то склады, берег с высокой травой.

— А почему нельзя просто приехать на машине?

— Потому что с воды видно то, чего не видно с дороги. Рельеф, береговую линию, фон. Камера будет снимать и отсюда тоже.

— А я тебе зачем?

— Ты умеешь считать. Мне нужен человек, который будет смотреть на мои прекрасные идеи и сразу спрашивать, во сколько они нам обойдутся.

— То есть разрушать мечты?

— Именно. В этом у тебя неоспоримый талант.

Яхта медленно идёт почти вдоль самого берега.

Рассекая низкие волны острым носом, она уносит нас всё дальше. Мёртвая хватка, которой я держусь за поручень, постепенно ослабевает.

Мы с Иваном спорим о подъезде строительной техники. О том, где разместить временные конструкции и какой участок затопит первым после сильного дождя. Иван неожиданно внимательно слушает мои вопросы, делает пометки, пару раз звонит кому-то.

— Пойду принесу нам бутерброды, — поднимается Иван и уходит, оставляя меня одну.

И как только он уходит, я тут же вспоминаю про воду. Становится неуютно, челюсти сами сжимаются.

— Вы быстро освоитесь, — раздаётся голос капитана. — Когда поймёте, что на воде чаще безопасней, чем на суше. Я, кстати, Артур.

Оборачиваюсь. Приложив ладонь ко лбу, щурясь от яркого солнца, разглядываю этого мужчину.

Приятная внешность. Ему лет сорок, загорелый, высокий и подтянутый. И он прекрасно знает, что ему идёт форма.

— Кстати, Марья.

— Вы первый раз?

— Нет, я… уже была на воде. Однажды.

— Надо будет как-нибудь прокатить вас. Нормально.

— Что значит нормально?

— Без начальства и рабочих разговоров. Вот увидите, вас потом за уши от воды не оттащишь.

И пока я подыскиваю слова для вежливого отказа, в наш диалог врывается третья сторона.

— Не надо, — лениво говорит Иван.

— Что не надо? — Оборачивается на голос капитан.

— Катать. Девушку. Не надо.

— А я вроде спрашивал у девушки. Вас я не приглашал, Иван Андреевич.

— Вот поэтому и не надо. Артур, у тебя, вроде, была жена.

— Была, да уплыла. Теперь она бывшая жена.

— Поздравляю. Марья всё равно занята, — цедит с нажимом, однако на лице его цветёт ангельская улыбка.

Мужчины сталкиваются тяжёлыми взглядами, словно рапирами. Ещё немного, и я услышу металлический лязг и искры.

Капитан примирительно смеётся и отступает на шаг.

— Понял, Иван Андреевич. Территория охраняется.

Ретируется.

Иван поворачивается ко мне. Улыбка слетает с его лица.

— Понравился?

— Кто?

— Капитан.

Расправляю воинственно плечи и с готовностью встречаю пытливый взгляд.

— Допустим.

— Не понравился, — кривится.

— Тебе-то откуда знать?

— Если бы понравился, ты бы поправила волосы минимум три раза и не разговаривала бы с ним тоном банковского оператора.

Невольно касаюсь волос и тут же отдёргиваю руку.

Царенко довольно ухмыляется.

— Вот видишь? А со мной ты ведёшь себя иначе.

— Господи, какой же ты самоуверенный.

— Наблюдательный.

— И всё равно это не даёт тебе права решать, с кем мне можно знакомиться.

— Я и не решаю.

— Но отгоняешь.

— Только неподходящих.

Прищуриваюсь.

— И кто же, по-твоему, мне подходит?

Сама не понимаю, зачем спросила.

Наверное, потому что жду очередной глупости. Чего-нибудь про восьмидесятилетнего миллиардера с плохим зрением и виллой на Мальдивах.

Но Иван молчит.

Несколько секунд смотрит прямо на меня, и от этого взгляда в животе вдруг становится непривычно тесно, словно там распрямляется тугая пружина.

— Разберёмся, — говорит наконец и протягивает мне завёрнутый в фольгу бутерброд.

Садится рядом, снова открывая рабочий планшет.

Закатываю глаза и тоже открываю свою часть документов. Спорить бесполезно, особенно когда Иван отчаянно делает вид, что полностью поглощён работой.

Только минут через десять Артур снова спускается к нам, чтобы уточнить маршрут, и Царенко совершенно машинально кладёт руку на спинку моего сиденья.

Территория охраняется, это уж точно…

На берег возвращаемся ближе к обеду.

По набережной идём медленно. Я всё ещё наслаждаюсь самим фактом наличия под ногами твёрдого, тёплого асфальта, а Иван несёт мою сумочку и лениво крутит за лямку.

— Красавина, а ты почему так воды боишься?

— Просто с детства её не люблю. Не сложилось у нас.

— Тонула?

— Почти. У папы была яхта, и однажды он решил взять меня с собой. Я до этого вообще ни разу не выходила на воду и плавать не умела.

— Воодушевляющее начало.

— Дальше ещё лучше. Папа решил, что пора меня научить.

Иван хмурится.

— Прямо там?

— Ага. Он вообще всегда считал, что единственный способ чему-то научиться — просто взять и сделать. Боишься выступать? Иди на сцену. Не умеешь кататься на лыжах? Вставай и езжай. Не умеешь плавать...

— Только не говори, что он…

— Столкнул меня за борт? Именно так.

Иван останавливается.

Я по инерции прохожу ещё пару шагов, прежде чем замечаю это, и тоже останавливаюсь.

— В смысле столкнул?

— В прямом. Сказал, что инстинкты сами сработают. И толкнул.

— Сколько тебе было?

— Достаточно мало, чтобы поверить взрослым, когда они уверяют, что ты обязательно поплывёшь.

Снова иду, и Иван догоняет. Теперь уже не торопится, держится рядом, но почему-то смещается чуть левее, оказываясь между мной и ограждением набережной.