Его несносная принцесса

Да уж… Такой подставы я не ожидала. У меня нет путей к отступлению. Я не могу съехать, не могу выгнать его. Он загнал меня в угол, даже не подозревая об этом. Или подозревая?

Я сжимаю кулаки под столом. Страх медленно, но верно начинает сменяться холодной, расчётливой злостью.

Кажется, мне срочно нужен фиктивный любимый парень. Чтобы Тимур отстал. И я даже знаю, кто мне поможет.

Долг, как говорят, платежом красен.

И, кажется, Егору пора отдавать долги.

Глава 3

Ксюша

После завтрака я практически сбегаю к себе в комнату, закрывая за собой дверь.

Тишина. Хорошо. Пар нет. Дел тоже.

Я плюхаюсь на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Может, мне тоже на подработку устроиться, как Настя? А то сижу на содержании, да ещё и нервы себе мотаю. Но тут же в голове щёлкает. Есть занятие поинтереснее.

Схватив телефон, я набираю Егора.

Мы с ним в своё время полгода играли в «Ромео и Джульетту»: я изображала его девушку, чтобы вызвать ревность у его настоящей любви — Марины. Ох и намучились мы тогда, отыгрывая сцены в универе, в ресторанах и в машинах. Но сейчас они вместе, она в курсе всех наших «ролевых игр» и на меня не обижается.

— Егор, друг мой любимый, пришёл час расплаты, — начинаю я без прелюдий, как только он берёт трубку.

— Боже, Ксю, что у тебя стряслось? — он моментально напрягается.

— Мне нужен фиктивный парень. Срочно. Сегодня.

Слышу, как он тяжело выдыхает в трубку:

— Блин, Ксюш… меня Марина убьёт. Медленно и мучительно. Она до сих пор вспоминает, как ты в прошлом году мне помадой лобовуху в тачке исписала.

— Егор, мне плевать, я тебе помогала. Давай, включай мозги, придумай что-нибудь. Мне нужен кто-то убедительный.

На фоне слышу приглушённый женский голос и шёпот Егора: «Да нет, Мась, это Ксюша, ей помощь нужна…»

Затем они что-то обсуждают, и он возвращается к трубке:

— Будет тебе парень. Но только не я.

— Егор, мне не принципиально, честно. Он нормальный хоть? Адекватный?

— Обижаешь, Ксю. Ник у нас просто отличный. Харизматичный, красивый и, главное, сексуальный. Но смотри, предупреждаю: не влюбись только. Он не для серьёзных отношений.

— Супер. Мне такой и нужен.

— А задача у нас какая? Заставить ревновать или чего?

Я кусаю ноготь, глядя в окно.

— Просто отвадить одного очень самоуверенного придурка, — говорю тихо, но с ядом. — Показать, что я занята, счастлива, любима и вообще нахожусь в статусе «не трогать». Он должен поверить, что у меня всё серьёзно. Что у меня есть он.

— Окей, сделаем в лучшем виде. Я скину ему твой номер, спишитесь там сами по времени и деталям?

— Да. Спасибо, Егор. Ты настоящий друг. Марине приветик.

Через час мне перезванивают. Никита. Голос приятный, без лишних вопросов. Договорились, что он заедет за мной часов в восемь вечера. Ровно в то время, когда Тимур гарантированно будет дома после работы. Идеально.

Настроение взлетает до небес. Я хожу по комнате, пританцовывая под играющий в наушниках трек, и напеваю себе под нос.

— Влюбилась? — раздаётся голос мамы из двери. Она стоит, опершись на косяк, и улыбается так тепло, что у меня внутри кольнёт чувство вины.

— Кажется, да, — я снимаю наушники, пытаясь изобразить смущение.

— Покажешь?

— Ммм… давай завтра. Сегодня у нас ещё свидание. После него точно скажу и покажу.

— Хороший?

— Очень, мамуль.

— Главное, чтобы тебе нравился. Чтобы глаза горели.

Вечером мы накрываем ужин на четверых. Мама приготовила запечённую рыбу, папа уже разливает вино. И ровно в семь ноль-ноль в прихожей раздаются тяжёлые, уверенные шаги. Этот придурок, Тимур, возвращается чётко ко времени. Как папа. Потому что мама терпеть не может, когда еда стынет, а она ждёт.

Он входит в столовую, сбрасывая пиджак на спинку стула. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Садится напротив меня.

Папа и Тимур сразу же уходят в свои мужские разговоры про логистику, какие-то тендеры и задержки на таможне. Я механически киваю, перебираю вилкой салат, не вникая ни в слово. Но кожей чувствую его взгляд. Периодически ловлю его. Тяжёлый, изучающий, скользящий по моему лицу, шее, ключицам.

— Доча, а ты чего такая красивая сегодня? — спрашивает папа, заметив мой боевой раскрас. Я сделала акцент на глаза: мягкая растушёвка, стрелки, немного сияшек.

— Коль, у неё свидание! — не выдерживает мама, сияя от счастья. — Кажется, наша дочь наконец влюбилась по-настоящему! Ходит весь день, светится, как лампочка на ёлке. И улыбается…

Она улыбается мне. Так искренне и нежно, что мне становится до тошноты неудобно за своё враньё. Я опускаю ресницы, пряча глаза, и лишь пожимаю плечами, изображая скромность.

— Влюбилась — это хорошо, — голос папы становится чуть строже, по-отцовски заботливо-предупреждающим. — Но только сильно там не торопись, хорошо?

— Папуль, а с чем не торопиться? — я поднимаю на него невинный взгляд, хотя прекрасно знаю, о чём он.

— Ну это… — папа мнётся, подбирая слова.

— В постель к первому встречному не прыгай, — глухо, с расстановкой произносит Тимур.

Воздух в столовой словно сгущается.

Ах, вот как…

У меня внутри всё переворачивается от наглости. То есть с ним переспать вот так, на грани абсурда, в первый же вечер… вернее, в первое же утро… было норм? А так нельзя? Лицемер хренов.

Я медленно кладу вилку, выпрямляю спину и смотрю прямо на него.

— Какой ты грубый, Тимур, — мой голос звучит тихо, но в тишине комнаты он прозвенел, как колокольчик. — Думаешь, я на такое способна? Я же принцесса. За мной ухаживать нужно. Цветы, подарки дарить, на свидания водить. Завоёвывать. Мне нужен рыцарь. Который будет бороться за меня и не бросит. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я не отвожу взгляда. Смотрю в его тёмные, ставшие вдруг бездонными глаза и вкладываю в эти слова каждый грамм своей обиды, злости, которые он во мне разбудил.

— Другого я рядом с собой не вижу, — добавляю в конце.

Вижу, как темнеет его взгляд, как напрягаются скулы и начинают ходуном ходить желваки. Он сжимает бокал так, что костяшки пальцев белеют.

Не нравится. Рвёт его на части.

А мне очень хочется ещё добавить, хочется крикнуть: «Чего молчишь?! Давай расскажи родителям, какая я на самом деле! Что ты наделал!»

Но вместо этого я мило улыбаюсь маме:

— Мамуль, спасибо, я наелась. Я побегу собираться, за мной Никита уже скоро заедет.

— Беги, Ксюнь, — кивает мама, сияя.

Я встаю, подхожу к папе, обнимаю его за широкие плечи. И говорю тихо, но так, чтобы Тимур, сидящий рядом, обязательно услышал каждое слово:

— Папуль, я не буду спешить, правда. Всё будет только по любви. Взаимной и настоящей.

Ухожу, чувствуя спиной его тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд.

Наверху я уже приготовила наряд. Опять платье. Опять красное. Но сегодня оно другое — длиннее, с закрытым горлом. Оно облегает каждый изгиб и почти не оставляет простора для фантазии.

Наношу тинт для губ, брызгаю на запястья любимые духи.

Дзынь. Сообщение.

«Ксюша, я приехал. Выйди на минутку. У меня сюрприз».

Спускаюсь, накидываю сверху дутое старое пальто, ноги сую в смешные мамины овчинные тапки, открываю тяжёлую входную дверь. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, заставляя вдохнуть полной грудью.

За воротами припаркована чёрная спортивная тачка. Хрен его знает какая, в новых марках не шарю, но низкая, хищная, с тонировкой и эффектным гулом мотора на холостых.

А на капоте, скрестив руки на груди, сидит мой фиктивный и, надо признать, не менее эффектный парень. Никита. На коленях у него лежит невероятно красивый, огромный букет алых роз.

Я замираю в калитке. Зависаю.

Боже. Он… он похож. Чёртовски похож на Тимура. На Тимура лет в двадцать пять, до того как жизнь и бизнес сделали его лицо таким жёстким и непробиваемым. Те же тёмные, чуть прищуренные глаза, та же хищная, расслабленная улыбка, та же широкая спина под чёрной кожаной курткой. Егор, ты где его взял?! Это же издевательство какое-то!

— Ну, привет, — Никита отталкивается от капота. Берёт цветы, идёт мне навстречу. Его шаги лёгкие, уверенные.

А я стою как столб. Лупаю глазами, пытаясь справиться с наваждением.

— Ксюшенька, отомри, там какое-то тело идёт в нашу сторону, — говорит он куда-то мне в шею, легко обнимая за талию и притягивая к себе. Его горячее дыхание обжигает кожу.

— Чёрт, это он, Никита, это он… — шепчу я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Понял, не дурак. Просто не мешай мне, а лучше помогай.

И он просто берёт и целует меня.

В губы. Жёстко, страстно, невероятно горячо. Это не дежурное «чмок». Это поцелуй собственника. Его рука скользит по моей спине, пальцы впиваются в ткань пальто, притягивая меня так близко, что между нами не остаётся ни миллиметра.

Я слышу шаги за спиной. Тяжёлые, знакомые до дрожи шаги.

И что-то во мне щёлкает. Я начинаю отвечать. С таким жаром, с такой отчаянной злостью, как будто от этого поцелуя зависит моя жизнь. Цепляюсь руками за его куртку, встаю на цыпочки, впиваюсь пальцами в его волосы и даже, кажется, начинаю тихо постанывать, теряясь в этом чужом запахе.

Рядом раздаётся громкое, демонстративное покашливание.

Никита нехотя тормозит. Медленно отстраняется от меня, но руку с талии не убирает. Смотрит на меня каким-то безумным, тёмным взглядом. Наверное, у меня сейчас глаза такие же. Адреналин бьёт в виски.

Тимур опять прокашливается, на этот раз громче.

— Тимур, — я поворачиваюсь к нему, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тебе леденцы от кашля купить? Горло мучает? Чего ты выперся?

— Нет, — его голос звучит низко, с хрипотцой. — Я просто… с парнем твоим хотел познакомиться.

Никита по-хозяйски, медленно запахивает на мне пальто, защищая от ветра, и снова обнимает, притягивая к своему боку.

— Не замёрзла, коть? — спрашивает он, даже не глядя на Тимура.

— Нет, мне, наоборот, с тобой жарко, — я перехватываю у него розы, стараясь не смотреть на Тимура. — Спасибо, котёнок, красивые. — И чмокаю Никиту в щёку.

Никита разворачивается к Тимуру. Между ними вырастает невидимая стена напряжения. Два самца на одной территории.

Никита протягивает руку первым:

— Никита. Парень Ксюши.

Тимур секунду смотрит на его руку, прежде чем пожать её. Их ладони сходятся в крепком рукопожатии.

— Тимур.

Они жмут руки. Смотрят друг на друга оценивающе, меряются силой сжатия. Воздух между ними буквально трещит от напряжения. Мне кажется, ещё секунда — и они начнут душить друг друга голыми руками.

— Ксюшенька, — нарушает тишину Никита, не разжимая рук с Тимуром. — А Тимур тебе кто? Брата же Кирилл вроде зовут?

— Тоже брат, — отвечаю я, чувствуя, как краснеют щёки от абсурдности ситуации. — Мамин крёстный сын. Живёт временно с нами.

— Повезло тебе, — Никита наконец разжимает хватку, делая шаг назад и чуть усмехаясь. — Столько старших братьев. В обиду не дадут. Вот и сейчас, походу, вышел проверить, кто тут на его сестрёнку посягает.

— Мгм. Очень повезло, — сухо бросает Тимур.

Я не выдерживаю этого накала. Мне кажется, ещё секунда — и они начнут мериться не взглядами, а чем-то более существенным.

— Тимур, познакомился? — я делаю шаг назад, к калитке. — Пойдём в дом, там мама уже, наверное, чай заварила. Котёнок, — я поворачиваюсь к Никите, — я цветочки поставлю в воду и выйду.

— Не спеши, жду тебя, — он наклоняется и целует меня в макушку. Его губы задерживаются на волосах на долю секунды дольше, чем нужно.

Я разворачиваюсь и иду к дому первой, прижимая розы к груди. Сзади слышу тяжёлые, медленные шаги Тимура. Он молчит.

Ещё бы. Что он может сказать?

Он открывает дверь, пропуская меня внутрь. Я иду на кухню, чтобы найти вазу. Сердце колотится где-то в горле.

Егор не соврал.

Отличный у меня фиктивный парень. И, кажется, эта игра будет забавной.

Глава 4

Ксюша

— Тимур, ну как тебе? — спрашивает его мама, вытирая руки о полотенце и с надеждой глядя на него.

— Мамуль, а чего ты у него спрашиваешь? — я фыркаю, аккуратно подрезая стебли роз под струёй воды. — Он же не девушка. У нас с ним вкусы точно разные. И, судя по последней его пассии, которую я видела на своём восемнадцатилетии, вкус у него с каждым годом всё хуже и хуже. Девушки всё вульгарнее и вульгарнее: силикон, стразы, никакого вкуса. А Никита — обычный парень.

— Ксюнь! — возмущённо фыркает мама, но я вижу, как уголок её губ предательски дёргается. Ей тоже та история запомнилась.

— Чего, мам? Зато правда. Мы тогда все офигели. Просто все промолчали из вежливости. Обсудите Никиту без меня, пожалуйста.

Я поправляю пышные бутоны в хрустальной вазе, ставлю её на журнальный столик в гостиной и ухожу, демонстративно хлопнув дверью.

Никита ждал. Увидев меня, вышел, открыл дверь, придержал её рукой, чтобы я не ударилась. Мелочь. Но приятная.

— Это ты так стараешься или это базовая прошивка? — пытаюсь пошутить, усаживаясь в кожаное кресло. От машины пахнет кожей, морозом и чем-то древесным.

— Я адаптивный, — поворачивается он, закрывая дверь, обходит машину, садится за руль. Заводит мотор. — Подстраиваюсь под девушку. С тобой хочется быть джентльменом.

— Боже, как приятно, — выдыхаю, чувствуя, как напряжённые за вечер плечи чуть отпускают. — Куда поедем? Голодный? Могу тебя угостить ужином.

— Так, Ксюш, стопэ, — он поворачивается ко мне. — Я не альфонс. Я помогаю на добровольных началах, и расходы на этот спектакль беру на себя. Я не бедствую, если что, могу себе позволить.

— Ну и отлично. Тогда что делаем? Я только поужинала. Твои предложения?

— Поехали в кино?

— А поехали.

Мы болтали всю дорогу. Никита оказался на удивление лёгким в общении: без понтов, без душных лекций и попыток доминировать. Потом мы смотрели тупую комедию, над которой хохотали до слёз. Я ловила себя на том, что мне не нужно притворяться. С ним легко.

Потом — новая японская кафешка: тёплое дерево, приглушённый свет, пар от чашек с матчей, нежные моти в сахаре.

— Никит, а можно мне пару фото сделать? — спрашиваю, вынимая телефон. — Я маме обещала. Врать приходится всей семье, раз он у нас поселился.

— Можно, Ксюш, без проблем.

Он притягивает меня за талию, я устраиваюсь ближе. Делаем селфи в обнимку. Потом я ломаю кусочек моти, подношу ему ко рту, он откусывает, губы слегка задевают мои пальцы. Щёлк. На экране — два смеющихся человека. Лица расслабленные, глаза настоящие. Получается правдоподобно. До жути.

— Как так получилось у вас, если не секрет, — он отставляет чашку, голос тише, — что теперь приходится прибегать к таким жёстким мерам?

— А фиг его знает, Никит… — я рисую пальцем узоры на запотевшем столе. — Как-то само получилось. Он… моя первая любовь. И он меня очень обидел. А я даже не знаю, кто я для него. Но нужно, чтобы стала вообще никто. Так будет лучше. Для нас обоих.

Никита смотрит на меня долго, внимательно.

— Кажется, ты ему не безразлична.

— Это только кажется, — горько усмехаюсь я. — Я тоже в какой-то момент так думала. А потом выяснилось, что у него беременная невеста в другом городе…

— Да ну? — он искренне удивляется.

— Мгм.

— И где она сейчас?

— Не знаю. Что-то не срослось у них. С ребёнком тоже непонятно… вроде не его вовсе… До свадьбы не дошло. Я в подробности не вникала, не хотела знать.

— Ну, значит, отвадим твоего «недобрата», — он подмигивает, возвращаясь к роли идеального кавалера.

Домой Никита меня вернул в полпервого ночи. Дом казался тёмным и спящим. Я тихонько поднялась к себе, щёлкнула замком, сходила в душ и отрубилась, едва коснувшись подушки.

Просыпаюсь от прикосновения.

Тёплое. Лёгкое. Скользит по голени. Приятно. Мозг ещё спит, плывёт в вязкой дымке. Я не понимаю, где я, что происходит. Тело реагирует раньше сознания: выдыхаю, откидываю одеяло, открывая больше пространства для ласки.

Рука скользит выше. К бедру. Подключается вторая. Пальцы сжимают мягко, но уверенно. Потом я чувствую поцелуи на внутренней стороне бедра. Горячие. Влажные. Медленные. Дыхание обжигает.

Я приподнимаюсь на локтях, приоткрываю глаза. В густой темноте силуэт кажется знакомым. Никита? Но его не может тут быть. Это сон?

— Ник? — спрашиваю я хриплым, сонным шёпотом.

Движения останавливаются моментально.

А руки… руки не убираются. Наоборот, они сжимают мои бёдра. Жёстко. Почти больно. Эта хватка — властная, тяжёлая, собственническая — мгновенно отрезвляет меня.

Я сразу понимаю, кто это.

Волна злости и адреналина смывает сонливость. Я с размаху пихаю его обеими ногами в грудь. Он отшатывается, почти падает с кровати, успевает упереться рукой о матрас.

— Вон! Убирайся! — выдыхаю; голос срывается на крик, но я глушу его ладонью.

— Ксюнь… — его голос хриплый, низкий, в нём читается что-то болезненное.

— Ты совсем неадекватный, Тимур?! — я говорю громче, дрожа от возмущения. — Ты хочешь маму довести? О ней подумай, если на меня тебе плевать!

Он медленно поднимается. Силуэт в темноте кажется огромным. Смотрит на меня молча. Я не вижу его глаз, но чувствую его тяжёлый, давящий взгляд.

Натягиваю одеяло до самого подбородка, как щит.

— Уходи.

Он стоит ещё секунду. Потом разворачивается и выходит. Дверь тихо щёлкает.

Я сижу в темноте, сердце колотится где-то в горле. Как он дверь-то открыл? Я же замыкалась!

Вскакиваю, бегу к двери, замыкаю замок. Снова. Потом подкатываю под ручку тяжёлое компьютерное кресло. Чтобы бесшумно не смог зайти. Чтобы никто не смог.

Лежу. Глаза открыты. Что это было вообще? Он совсем поехал, что ли? То почти голый в моей кровати ждёт, то приходит ночью и трогает меня, целует… И главное — отказов не понимает. Я же ему чётко, по-русски объясняю! Чего непонятно-то?!

На следующий день я показываю маме фотографии с Никитой, рассказываю, где мы были, как весело провели время.

Мама листает, внимательно рассматривает, хмыкает:

— Знаешь, Ксюнь… На Тимура он чем-то похож. Тебе не кажется? Скулы, глаза и взгляд…

— Немного, — пожимаю я плечами, убирая телефон. — Но они разные, мам. Никита не Тимур. Никита… другой.

Потом мы вместе занимаемся уборкой. Мама просит меня пропылесосить на втором этаже.

— Пропылесосишь и у Тимура, а я приберусь на первом?

— Конечно, мамуль.

Беру пылесос, иду в его комнату. Открываю дверь. Пахнет им: кедром, дорогим табаком и чем-то ещё, от чего у меня предательски сжимается живот.

Пылесошу, стараясь не смотреть на его кровать. Замечаю на столе фотку в простой деревянной рамке. Наша с ним общая.

Беру в руки, рассматриваю. Мне тут лет шестнадцать, может, семнадцать.

Мы в бассейне. Я сижу у него на плечах, сжимая в руке водяной пистолет. Он держит меня за голые ноги, его пальцы впиваются в мою кожу. Мы тогда зарубились с Киром, я проигрывала, а Тимур подхватил меня и сказал: «Сейчас отыграемся, принцесса». Кир с бортика кричал, что двое на одного — нечестно. Я помню этот день. Помню смех, брызги, как солнце слепило глаза.

Но фотка… Фотка странная. Изначально кадр точно был шире, нас было видно всех. Троих. Но эта обрезана. На ней только мы двое. И мы на ней смеёмся. Искренне.

Кладу рамку на место. Руки слегка дрожат.

Продолжаю пылесосить. В конце подхожу к кровати, поправляю покрывало и взбиваю подушки. Одна подушка не встаёт нормально — что-то мешает под ней.

Отодвигаю покрывало и одеяло, заглядываю под неё.

А там мой свитер.

Тот самый. Зелёный. Тот, в котором я пришла домой в первый вечер. Он лежал прямо под его подушкой.

Это что за фигня вообще?!

Я замираю. В голове пульсирует одна мысль: он спал с ним.

Забираю свитер. Прижимаю к груди, как улику, и быстро уношу к себе в комнату. Возвращаюсь, быстро осматриваю его спальню. Больше странностей не нахожу.

Фото и свитер не дают мне покоя. Всё его поведение не даёт мне покоя. Или я схожу с ума.

После обеда сажусь за диплом. Пытаюсь утопить мысли в текстах и графиках. Не замечаю, как летит время, пока мама не зовёт ужинать.

Спускаюсь. Он уже за столом. Сидит, крутит в пальцах бокал с вином. Я не смотрю на него. Ни разу. Ем быстро, механически. И ухожу наверх под предлогом «горящего дедлайна по диплому».

Едва сажусь за ноут, звонит Никита.

— Ксюш, выйдешь побесить твоего недобрата? — его голос бодрый. — Просто посидим полчасика в машине, выпьем кофе.

— Давай, — соглашаюсь я. — Через сколько?

— Минут через десять буду.

— Ок, договорились.

Решаю взбодрить этого придурка. Пусть очканёт немного. Пусть поймёт, что не нужно трогать мои вещи.

Спускаюсь вниз. Они с мамой пьют чай на кухне.

— О, всё-таки решила выпить с нами чаю? — спрашивает мама, радуясь.

— Нет, мамуль, Никита сейчас подъезжает, мой любимый кофе везёт. Сказал, что хоть на пять минуточек хочет увидеться, я выйду к нему ненадолго.

— Ммм, какой милый, — хвалит его мама, расплываясь в улыбке.

Я делаю вид, что что-то резко вспомнила.

— Мамуль, я что-то не могу свитер свой зелёный найти. Мне показалось, или ты его сегодня в стирку забирала? Он вроде был чистый.

Бам.

Тимур напрягается всем телом. Я вижу, как он замирает, как его пальцы на кружке белеют.

Получи, фетишист грёбаный. Вещи ещё мои будешь таскать.

Мама задумывается:

— Не припомню его в стирке.

— Точно? Не могу найти нигде.

— Я поищу попозже, хорошо?

— Спасибо, мамуль.

Накидываю куртку, обуваю мамины смешные овчинные тапки и выхожу на улицу, бросив на прощание взгляд на Тимура. Он смотрит на меня так, будто хочет прожечь дыру в моей спине.

Никита уже ждёт, мотор тихо урчит.

Сажусь в машину, выдыхая морозный воздух.

— Привет, мой фиктивный парень, — здороваюсь я.

— Привет, Ксюш, — он кивает на подстаканник. — Кофе.

— Мерси, вы очень любезны.

— Ну чего? Есть прогресс? Подуспокоился твой недобрат?

— Никит, тебе честно или как?

— Честно, конечно.

— Есть регресс… — я закрываю лицо руками. — Он мой свитер спёр. Я его под его подушкой нашла. И ещё… хотя не важно. Это меня взбесило больше всего.

Никита хмыкает.

— Чистый из шкафа или ношеный?

— Ношеный. Тот, в котором я весь день ходила.

— Печально… — протягивает он.

— Чего печального?

— На нём твой запах. А для мужиков запах — это такая вещь… ммм… это триггер.

Я вздрагиваю, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Только не говори, что он… Боже, нет… Пожалуйста… пусть это будет просто клептомания… или что-то в этом роде.

— Не утверждаю, Ксюш, — он усмехается, бросая на меня взгляд. — Но может быть. И пахнешь ты, кстати, кайфово. Мне тоже нравится. Очень. Так бы и съел. Всю.

— Никита, фу… — морщусь я.

— Ксюш, я не собака, не понимаю таких команд, — смеётся, и напряжение в машине спадает.

Поболтав ещё минут пятнадцать, я возвращаюсь домой. В доме тишина. Сажусь за ноут, пытаясь сосредоточиться на дипломе.

Через пять минут — стук в дверь.

Родители ко мне не стучатся. Значит, Тимур.

Встаю, открываю. Он стоит в проёме, заполняя собой всё пространство. Лицо мрачное, глаза тёмные, волосы слегка растрёпаны, как будто только что провёл по ним рукой.

— Ты нашла свитер? — сразу к делу, голос глухой.