Мидгард. Наблюдатель на краю Мира

Мика Донецкий

Мидгард. Наблюдатель на краю Мира

Глава 1.

Пролог. Прибытие на Мидгард.

Когда небо ещё было молодым и дышало огнём, а океаны только учились шептать, пришла Вайтмара.

Она не упала с небес — она медленно опускалась, дрожа и стеная, словно огромная птица с подбитым крылом. Её чрево, привыкшее к тишине межзвёздной пустоты, теперь отзывалось лязгом на каждый толчок чужого воздуха. Небесная колесница была ранена — и рана эта не от битвы, а от пути, который оказался длиннее, чем выдержало её тело.

Я стоял у иллюминатора и смотрел, как Мидгард приближается. Сначала — синяя точка, потом — круг, потом — мир. Живой, тёплый, дышащий. И такой чужой, что сердце сжалось.

Вайтмара коснулась земли мягко — на Северном полюсе, там, где Ярило-Солнце не желало заходить на покой. Оно висело над горизонтом, низкое и тусклое, но неутомимое — вечный день, вечный свет. Позже, в Сказах, скажут: Ярило не уходило, чтобы постоянно видеть благие дела тех, кто пришёл. Но тогда, в тот час, мы ещё не знали, что дела наши будут благими. Мы знали только одно: мы больше не можем лететь.

Было восемнадцать часов по нашим часам, когда металл трапа смешался с землёй. Ветер пахнул солью и чем-то древним, незнакомым, от чего волоски на руках вставали дыбом. Земля дрожала, но не от удара — а будто вздохнула: наконец-то. Или: зачем вы здесь?

Из чрева Вайтмары вышли те, кого позже назовут Предками. И они были не одинаковы — потому что пришли с разных Земель, из разных созвездий, и свет их родных солнц навсегда отпечатался в их глазах.

Четыре рода.

Первыми сошли ДаАрийцы. Серебро в их глазах было холодным и ясным, как свет звёзд созвездия Малой Медведицы, откуда они пришли. Они ступали на землю так, словно уже знали, что она примет их не как гостья, а как поле битвы. Их руки искали оружие раньше, чем ноги находили опору. Старший среди них оглядел горизонт и не задал вопросов — он сразу начал считать: сколько выходов с берега, где укрытие, откуда может прийти беда. ДаАрийцы были предводителями и воинами, и в их молчании было больше порядка, чем в чужих приказах.

За ними — Х'Арийцы. Зелень их глаз была глубокой, как цвет тех далёких созвездий, чьи имена они помнили наизусть: Большая Медведица, Лебедь. Они не смотрели на землю — они её слушали. Один из них опустил ладонь на камень и замер. «Она живая, — сказал он. — Не так, как мы. Но живая». ХАрийцы были ведунами и священнослужителями, и они первыми поняли, что Мидгард — не пустой сосуд, а мир с памятью.

Третьими — Светорусы. Синева их глаз была цвета ясного дня, и пришли они из созвездий, где свет был ровным и сильным. Они не ждали приказов и не молились — они сразу начали смотреть, из чего можно сделать укрытие, как согреться, как закрепить трап, чтобы он не обрушился. Их руки были ловкими, а головы — быстрыми: ремесленники и изобретатели, для которых любой новый мир — это просто новая задача.

Последними — Рассены. Огонь в их глазах мерцал и переливался, как живое пламя, и пришли они с Земель созвездия Льва. Они сошли на берег и сразу — заговорили. Не между собой, а с землёй, с ветром, с водой. Они смеялись и трогали всё руками, и спрашивали у каждого камня, как его зовут. Очень общительные, контактные — они не могли находиться в тишине, потому что тишина для них была как отсутствие воздуха.

Чужой мир.

Старший из ДаАрийцев посмотрел на горизонт и тихо сказал:

— Здесь всё будет иначе.

И я тогда впервые почувствовал, что «иначе» — это не про удобства, а про цену.

Мидгард встретил нас неприветливо, хотя и не враждебно. Гравитация была выше, чем на нашей прародине — не сильно, но достаточно, чтобы тело чувствовало лишний вес. Мы спускались по трапу и двигались медленнее, чем привыкли, и каждый шаг давался тяжелее. Потом мы узнали: наши кости крепче, чем у местных существ — их плотность была иной, 0,8 против здешних 1,0 и выше. Мы были легче, чем этот мир, — и мир это чувствовал.

Местные твари — те, что встретились нам в первые часы — двигались уверенно, свободно, будто родились для этой земли. Они вставали на конечности почти сразу после рождения и шли. А наши дети... Наши дети кричали. Кричали при рождении — не от боли, а от давления, которое было выше, чем в том мире, где их ждали. И им нужно было больше времени, чтобы научиться держать голову, ползать, ходить. Предки придумали рожать в воду — чтобы ребёнок переходил из одной среды в другую мягко, и мир не давил на него сразу всем своим весом.

Потом мы заметили и другое. Если человека заточить в тёмное пространство, он не оставался в привычном ритме — он уходил в 36, а то и 48 часов бодрствования и сна, будто его тело помнило ритм другой звезды, другого солнца. А местные животные не изменяли своего — они жили в 24-часовом круге, точные, как часы. Это было первым доказательством: мы — не отсюда. Мы — пришедшие. И сколько бы поколений ни сменилось, тела наши будут помнить путь, который привёл нас сюда.

Даария.

Континент, на который мы ступили, мы назвали Даария — Дар Ариям от Богов. Он лежал на Русском Севере, там, где сейчас льды и тишина, но тогда — тогда это была земля под вечным солнцем. Ярило не уходило. Не было ночи. Не было тьмы. Был свет, и в свете — мы.

Четыре рода, четыре цвета глаз, четыре дара. И один общий груз: мы больше не могли вернуться. Вайтмара — небесная колесница, принесшая нас через звёзды — была сломана. Она не полетит снова. И потому мы сделали то, что делали всегда: встали на новую землю и понесли свою Традицию дальше — через Круги Времён, в изначальном варианте, как завещали те, кто послал нас вперёд.

Это сказание о первом дне. О дне, который не закончился, потому что солнце не зашло. О дне, который стал началом всех наших дней на Мидгарде.