Как Маруся научила Кощея улыбаться

— Особенная — значит, ей ещё важнее дело, — невозмутимо сказала Маруся и аккуратно, двумя пальцами, взяла иглу. Та тихонько звякнула, будто вздохнула с облегчением. — Я её просто в игольницу положу. Чтобы не скучала. Пусть будет на дежурстве.

— На дежурстве?! — Кощей чуть не уронил поднос. — Да она же… она же…

— Она будет хранить уют, — твёрдо сказала Маруся. — Вот увидишь.

В этот момент в комнату влетел Баюн — не вошёл, а именно влетел, хвостом вперёд, ушами назад и с видом человека, который только что узнал великую тайну:

— Что случилось? Кто кричит? Если это вторжение — я готов! Если это завтрак — я тоже готов!

— Никто не кричит, — спокойно сказала Маруся, укладывая иглу в старую игольницу, обитую синим бархатом, где уже дремали две другие, совсем простые иголки. — Просто мы нашли работу для иглы.

Баюн наклонил голову, прищурился, потом подошёл поближе и шёпотом спросил у иглы:

— Ты правда будешь работать? А не… ну, знаешь, исполнять всякие пророчества?

Игла тихонько звякнула:

— Пророчества пусть исполняют другие. А я хочу шить. Или хотя бы быть рядом, когда шьют. Это тоже важно.

Баюн кивнул, будто это было самое разумное, что он слышал за день:

— Правильно. Пророчества — это громко и страшно. А шить — это тихо и по-домашнему.

Кощей наконец поставил поднос на стол, сел на стул, который протестующе скрипнул, и посмотрел на эту картину: на Марусю, которая так спокойно всё решает; на игольницу, которая вдруг стала чуть ли не центром вселенной; на Баюна, который теперь разговаривал с иголками, как со старыми друзьями.

— Ладно, — проворчал он, но в голосе уже не было грозы, только лёгкая усталость и что-то похожее на смирение. — Пусть будет на дежурстве. Только… если вдруг начнёт пророчествовать — сразу скажите. Я тогда выйду в другую комнату.

Маруся улыбнулась:

— Не начнёт. Она же теперь хозяйка. А хозяйки не пророчествуют. Они заботятся.

И правда: игла лежала в игольнице, чуть повернувшись так, чтобы видеть комнату, и будто бы улыбалась своим острым кончиком.

Тут в дверях показалась Баба‑Яга — она, как всегда, появилась вовремя, будто чувствовала, где сейчас самое интересное:

— Чего шумим? Или это я опоздала на вторжение?

— Никакого вторжения, — сказала Маруся. — Мы просто нашли работу для иглы. Теперь она не будет скучать.

Яга подошла, посмотрела на игольницу, потом на Кощея, и хитро подмигнула:

— Вот видишь, Кощей, даже игла поняла: сидеть без дела — скучно. Надо что-то делать. Хоть забор чинить, хоть пирог печь, хоть иголку на дежурство ставить.

Кощей только закатил глаза, но тут же спрятал улыбку за кружкой чая:

— Забор… Да пусть он стоит. Сегодня у нас тут… другое важное дело.

А игла тихонько звякнула, будто сказала: «Спасибо». И в комнате стало чуть светлее — не от солнца, а от того, что ещё одна одинокая вещь наконец-то почувствовала себя нужной.

Глава 5. Лесные проблемы: кто-то ворует шишки

Утро выдалось звонкое. Солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая по траве золотые монетки, а воздух был такой свежий, будто его только что выстирали и развесили сушиться на ветках. Маруся сидела на крыльце замка, грызла кусочек сухарика (который Яга вчера торжественно назвала «хрустящим воспоминанием о пироге») и слушала, как лес шумит на разные голоса.

И вдруг этот уютный шум разорвал громкий, обиженный крик:

— Шишки! Мои шишки! Кто взял?!

Маруся вскочила и выглянула за ворота. К ним неслась белка — не просто белка, а настоящая вихревая белка: хвост трубой, глаза круглые, лапки мелькают так, что их почти не видно. За ней бежали ещё две белки поменьше — видимо, родственники или верные помощники.

— Что случилось? — спросила Маруся, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё подпрыгивало от любопытства.

Белка остановилась прямо перед ней, упёрла лапки в бока и затараторила:

— У нас пропали шишки! Целых три кучки! Я их аккуратно складывала: вот эти — на зиму, эти — для гостей, а эти — для настроения! А теперь их нет!

Вторая белка, поменьше, всхлипнула:

— Даже ту, с красивым завитком… её тоже нет.

Третья, самая маленькая, прошептала:

— Наверное, это Кощей. У него замок. Значит, он.

Маруся даже возмутиться не успела — со всех сторон уже начали собираться лесные жители. Прискакал заяц, приполз ёжик, прилетели две сороки, которые тут же начали трещать так, будто у них в клювах были маленькие колокольчики. И все хором выкрикивали одно и то же:

— Это Кощей! У него замок! Значит, он!

Тут из дверей вышел Кощей — в халате (который он упорно называл «лёгкой домашней мантией»), с кружкой в руке и лицом человека, который только что хотел спокойно выпить чаю, а вместо этого попал в самый центр скандала.

— Я?! — воскликнул он, чуть не расплескав чай. — Да мне эти шишки зачем? У меня и так в подвале столько сундуков, что я уже не помню, что в каких лежит!

— Но замок! — настаивала главная белка, подпрыгивая на месте. — Замок — это подозрительно!

Маруся шагнула вперёд и твёрдо сказала:

— Кощей ворчать умеет, а шишки ему не нужны. Он даже орехи не ест — говорит, что они «слишком шумные».

Кощей благодарно покосился на неё, будто хотел сказать «спасибо, что не упомянула про то, что я их боюсь», но вслух только проворчал:

— Вот именно. Орехи хрустят. А шишки… они вообще непонятно для чего. Тяжёлые, колючие…

Баюн выскочил на крыльцо, распушил хвост и принял позу великого сыщика:

— Спокойно! Сейчас мы всё выясним! Я, как сказитель и человек с богатым воображением, беру расследование на себя!

Яга, которая появилась откуда-то из-за куста с корзинкой в руках, хмыкнула:

— С богатым воображением — это хорошо. Но давай ещё и с логикой. А то ты сейчас скажешь, что шишки унесли облака.

— Облака?! — загорелся Баюн. — А что, идея! Облака могли…

— Не могли, — спокойно перебила Яга. — Облака мокрые. А шишки сухие. Мокрые шишки никто не ворует. Это неэстетично.

Маруся хихикнула, а Кощей неожиданно хмыкнул — будто ему понравилась эта странная логика.

— Ладно, — сказала Маруся, оглядываясь на собравшихся зверей. — Давайте по порядку. Кто последний видел шишки?

Белка подняла лапку:

— Я! Вчера вечером. Всё было на месте. А утром — пусто. Как будто кто-то пришёл, тихо взял и ушёл.

— Тихо взял… — задумчиво повторил Кощей. — Значит, не грохотал. Значит, не великан. И не дракон — драконы вообще шишки не любят, говорят, чешуя колется.

Баюн тут же подскочил:

— О! Опрос свидетелей! Я умею! Я сейчас всё выясню!

Он подбежал к зайцу и торжественно спросил:

— Уважаемый заяц! Видели ли вы кого-нибудь подозрительного вчера вечером? Может, кого-то с большим мешком? Или с глазами, которые светятся в темноте? Или, скажем, с крыльями, но без перьев?

Заяц заморгал, потом почесал ухо и сказал:

— Я видел… э‑э… тень. Большую. И она шевелилась.

— Ага! — воскликнул Баюн. — Тень! Это уже что-то!

— Или это был куст, — тихо добавил заяц. — Который качался. От ветра.

Баюн на секунду задумался, потом махнул лапой:

— Ну, тень или куст — неважно. Главное, что было движение!

Яга покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки:

— Баюн, ты так всех свидетелей запутаешь, что они сами начнут верить в летающие шишки.

— А разве они не летают? — удивился Баюн.

— Нет, — твёрдо сказала Яга. — Не летают. Но катиться могут. Особенно если склон крутой.

Кощей вдруг выпрямился, будто что-то вспомнил:

— Склон… Точно! За поляной, где белки складывали шишки, идёт небольшой спуск к ручью. Вчера был дождь. Земля скользкая.

Маруся посмотрела на него с восхищением:

— Ты думаешь, шишки просто скатились?

Кощей пожалплечами, будто ему неловко было выглядеть умным:

— Ну, может, и скатились. Или их кто-то столкнул. Но не я. И не специально.

— Тогда надо пойти туда и посмотреть! — решительно сказала Маруся.

Все дружно двинулись к поляне. Белки бежали впереди, показывая дорогу, заяц скакал рядом, ёжик катился, стараясь не отставать, а сороки летели сверху и комментировали всё, что видели:

— Вон муравей! Он точно не брал! Он слишком маленький!

— А вот лист! Он подозрительно лежит!

— А вот… опять муравей!

Когда они вышли на поляну, стало понятно, что Кощей был прав. На краю склона, там, где земля была размыта дождём, виднелись бороздки — будто что-то круглое и тяжёлое катилось вниз. А внизу, у ручья, лежали шишки — не все, но многие. Они были мокрые, немного помятые, но целые.

— Ой! — воскликнула главная белка. — Мои шишки! Они просто… уехали!

— Скатились, — мягко поправила Маруся. — Но теперь мы их нашли.

Баюн гордо выпятил грудь:

— Видите? Это я их нашёл! Благодаря моему опросу!

Яга тихонько шепнула Марусе:

— Благодаря Кощею. Он просто подумал. А это иногда важнее, чем много слов.

Кощей сделал вид, что не слышит, но уголки его губ чуть дрогнули.

— Ладно, — проворчал он. — Помогаем собирать. А то тут скоро будет наводнение из белок.

Они принялись собирать шишки. Белки радостно таскали их в свои кучки, заяц помогал, подталкивая те, что лежали далеко, ёжик аккуратно катил шишки к краю поляны, а сороки летали сверху и кричали:

— Сюда! Ещё одна! Вон там, за листом!

Баюн тоже пытался помогать, но то отвлекался на жука, который «смотрел подозрительно», то начинал рассказывать историю про шишку, которая мечтала стать ёлочной игрушкой.

— Баюн! — строго сказала Яга. — Шишки. Не истории.

— Хорошо, — вздохнул Баюн. — Но одну короткую можно? Про шишку-путешественницу?

— Одну, — разрешила Яга. — И быстро.

Пока Баюн торопливо шептал свою историю, Маруся подошла к Кощею, который молча складывал шишки в корзинку, и тихо сказала:

— Спасибо. Ты всё правильно понял.

Кощей покосился на неё и буркнул:

— Да ладно. Просто… не люблю, когда кого-то зря подозревают. Особенно если это я.

Маруся улыбнулась:

— Теперь все знают, что ты не воруешь шишки. Зато ты умеешь думать.

Кощей фыркнул, но в этом фырканье не было злости — скорее смущение и что-то похожее на радость.

Г